Грëбаный фургон

      Пока они молча шли до подъезда, Джисон шагал, потупив взгляд и не выпуская замерзшие ладони из карманов, а Минхо ловил странное, почти позабытое приятное ощущение предвкушения в животе, словно он, как когда-то в детстве, вёл в дом друзей. Возможно, он просто был голоден. Быть может, у него после вчерашнего загула и правда было несварение.       — Слушай, мне всё-таки как-то неудобно, — мялся Хан, плетясь следом. — А тебе разве не надо дальше работать?       — Надо, но если я в ближайшее время не узнаю, кто ты такой, — Минхо синхронно взмахнул пакетом и портфелем в разных руках, — то мне не на работу, а в дурку придётся ехать.       — Да что ты заладил-то! Я это просто я. Ничего во мне секретного. А ты кто по профессии, кстати? Какой-нибудь пластический хирург?       — Э, нет, — Минхо остановился и недоумённо обернулся. — Я же вроде упоминал работу в офисе. А с чего мысли про хирургию?       — Ну как, ты явно при деньгах, выглядишь идеально, ещё и врач знакомый есть в такой продвинутой клинике. Я подумал, что вы с Чаном коллеги… Про офис я прослушал, наверное. Из-за волнения.       Минхо тоже половину фразы пропустил мимо ушей. Потому что «выглядишь идеально». Идеально! Ли был так несказанно рад подобному описанию, что даже ответил не сразу — потребовалось время совладать с разъезжающимися в широкой улыбке губами.       — Я, это… Персональный инвестиционный управляющий, — ответил он уже возле подъезда, перекладывая вещи в одну ладонь.       — О, даже так, — Джисон округлил глаза. — Ты, конечно, выглядишь сверхприлично, но я даже не думал, что из тебя настолько важная шишка вырастет.       — В смысле, «вырастет»? Ты…       У Минхо, собиравшегося спросить, не учились ли они вместе, зазвонил телефон, и все вопросы из головы мигом вылетели, потому что на экране высветилось имя любимого босса. Минхо не был ссыклом, нет, но голос его при ответе отчего-то всё равно дрогнул.       — Да, г-господин Ян, я вас слушаю.       Тирада начальника была настолько жаркой, что у Минхо запекло ухо. Пока они входили в подъезд, пока парень набирал код двери, пока он пропускал Джисона в квартиру и ставил пакет с едой на пол — всё это время босс отчитывал нерадивого работника на чём свет стоит. Чужой серьёзный голос долетал до Джисона так ясно, словно разговор шёл по громкой связи:       — … у нас не какая-нибудь шарашкина контора, дорогой мой Лино! Мы лучшее инвестиционное агентство Сеула. И зовёмся «On Top» потому, что мы всегда на вершине! — вещал мужчина безостановочно. — Чем ты занимался пару прошлых месяцев? Судя по портфелям, котировки тебя за это время вообще не интересовали. Я же собирался сделать тебя третьим партнёром, но стоило мне сфокусироваться на переговорах с японцами и ослабить контроль, ты мне такую свинью подложил! Если к концу месяца прибыльность твоих клиентов в процентах так и останется однозначным числом, то твой годовой бонус тоже вполне однозначным станет. Понял меня, Лино?       — Понял вас, господин Ян. Завтра же займусь пересмотром бумаг, — оправдывался Минхо, выглядя при этом скорее уставшим и раздражённым, чем испуганным. — А пока, прошу прощения, вынужден отключиться по причине поноса.       — Фу, Ли… Экхм. Ладно. Выздоравливай. И отпишись вечером, если не придёшь завтра. Мне отпишись, а не Сынмину!       — Да, господин Ян, хорошо. Я постараюсь вылечиться до завтра, но сами понимаете, какими нетвёрдыми могут быть мои обещания…       — Мдэ. И обязательно напиши жалобу в городскую управу на тот щиктан, где тебя несвежим накормили! — велел босс напоследок, а Ли кивал, будто тот мог его увидеть.       — Да, конечно, хорошо, спасибо, до свидания, господин Ян.       Минхо сбросил вызов и облегчённо выдохнул. Осел на пол у двери прямо в пальто и дорогих штанах, прикрыл глаза ладонями — как-то слишком задолбался всего за полдня. Джисон, слышавший весь диалог, со скорбным видом переминался с ноги на ногу и разглядывал то собственные цветастые носки, то стены прихожей, то уставшего Ли. Хозяин квартиры обратил на него своё внимание лишь спустя несколько секунд.       — Нет у меня поноса, не смотри так. Я просто оправдывал им свой внезапный уход из офиса.       — Да я вообще не про это думал… Лино? — тихо спросил Джисон. — Ты что, наврал про имя?       — А? А, нет. Не обращай внимания. Минхо я. Просто стажировался у нас один парнишка из Австралии, так вечно спихивал на меня сложную работу, говоря, что Ли всё лучше знает. «Lee knows» это, «Lee knows» то… Короче, парень не задержался, а кличка приелась, Лино остался.       — М-м. А я уж подумал, что ты и про имя… напиздел.       — Да зачем бы мне?       — Донт ноу, Линоу, — нервно хохотнул Хан. — Может, парни с мифическими стволами пугают тебя настолько, что ты не рискуешь раскрывать им настоящее имя.       — Знаешь что? — Минхо наконец поднялся и стал с недовольством во всём своём виде скидывать ботинки и пальто. — Иди руки мой, шутник хренов. Тапочки у двери.       — Эти вот, с кроликами? — прыснул Джисон уже из-за угла.       — Господи, я уже жалею, что ввязался в это… — еле слышно проворчал Минхо, но Джисон его, конечно же, услышал.       — А я предупреждал, — хихикнул он, а затем включил свет в ванной. — Ох, ни хрена себе вы тут ремонтик забубенили!       — Да самый обычный… — начал было подошедший Минхо, но вдруг стих, пытаясь уловить маячащую на краю сознания мысль. А затем Джисон перебил его размышления своим замечанием:       — Ну, у меня и такого нет, так что уж позволь высказаться. Классный ремонт, очень современно. Ты стилизовал?       — Э. Не, мама.       Минхо отвечал заторможенно, пялился на гостя, передавал ему полотенце и никак не мог понять, что не так в словах или жестах Джисона. Вроде всё выглядело нормально, но что-то…       — А ты куртку снимать не собираешься? — вдруг дошло до Минхо. Джисон слегка смутился.       — Не, я пока, э, погреюсь. Ладно?       — Ладно. Но у меня вроде и так тепло.       Хан ничего не ответил и только улыбнулся как-то вымученно, подходя ближе. Минхо лишь через пару секунд сообразил отойти и выпустить парня из ванной, а затем он напялил те же тапочки и пошёл мыть руки сам. А затем решил ещё и умыться, чтобы смыть с лица и шеи липкость пережитого стресса. Пока Джисон шуршал пакетом где-то позади, Минхо, отогнув воротничок рабочей рубашки, взбивал гель в пену на лице и кричал:       — Ты, это, еду пока притащи в большую комнату. Там пол теплее, может, отогреешься быстрей.       — Ну, ладушки, — кивнул Джисон ему в спину и направился в нужную комнату.       Минхо нашёл его сидящим на диване и осматривающимся по сторонам с каким-то слишком тоскливым видом. Он уселся с другой стороны от пакета и спросил:       — Спина болит?       — А? — не услышал Джисон, а потом догнал. — А, нет.       — Тогда не грусти, сейчас поедим, и жизнь наладится.       — М-м.       Хан вновь натянуто улыбнулся. В кармане его куртки снова щёлкнула зажигалка, и Минхо напрягся, на автомате вспоминая про мифический ствол. Повисшая тишина между ними была странной. Они словно знали друг друга много лет, но будто на долгое время расстались и теперь не понимали, как начать разговор и что сделать. От постоянного ощущения дежавю шестерёнки в голове хозяина квартиры крутились настолько болезненно, что Ли стало не по себе, и он поспешил снова залезть в пакет с едой, скрывая внезапную тревогу за осмотром контейнеров.       — Что… ты хочешь? — тихо спросил он, не совсем понимая, куда делась та коробка, которую они уронили.       — Напомни, что там осталось? — Джисон сел полубоком, не давая Минхо надолго задуматься о том, что ему реально пора сходить к врачу по поводу провалов в памяти.       — Тут разное, — говорил Ли, осторожно доставая уже остывшие блюда. — Э-э. Острые раппоки с сосисками.       — Хм, не особо люблю острое.       — Кимпаб с тунцом.       — Вчера ел, если честно.       — Корндог с сыром.       — А вот это неплохо.       — Ещё копчёные яйца.       — Не…       — И все тот же дошик с курой.       — Тоже ок. Погоди, а зачем так много всего? — Хан будто стеснительно почесал шею под шарфом. — Ты магазин обокрал?       — Я, эм, ну, не знал, что ты любишь, и взял всего понемногу. Ну и это просто еда. Когда я делал заказ, мне казалось, что мы засидимся за разговором.       — Знаешь, ты всё же мог просто написать, чтоб не так тратиться, — тихо ухмыльнулся Джисон. — Мне теперь как-то вдвойне неловко.       Минхо тоже было неловко из-за странного, неописуемого ощущения чего-то неправильного в поведении Хана. Он не понимал, что не так, но какая-то дурацкая мысль всё маячила на периферии и не давала сосредоточиться. Джисон заметил его смятение.       — Всё ок? — спросил он. — Ты, ну, пялишься. Может, мне лучше уйти?       — Я… — всё было нормально, но Минхо не понимал, что именно его коробит. Быть может, явный контраст между ними? С одной стороны дивана сидел он, в отглаженных брюках и дорогой рубашке с галстуком, с другой — Хан, снова почти до носа замотанный в шарф и куртку, стеснительно сдвинувший колени в потёртых джинсах. В отсутствие других соображений, Минхо пришлось ухватиться за эту мысль, так что после долгой паузы он всё-таки заговорил. — Прости, меня, кажется, всё-таки напрягает твоя куртка. Если всё ещё холодно, давай я тебе лучше одеяло дам?       Джисон как-то измученно вздохнул.       — Не надо одеяла.       — Тогда что…       — Ничего. Я не был в душе со дня начала болезни, так что, эм, не думаю, что это хорошая идея.       — В смысле?       — В смысле, амбре моего немытого тела не лучшая добавка к нашему обеду.       — Глядите на него, слово «амбре» он помнит, а про то, что у меня есть ванная, уже успел позабыть. Слева по коридору, — кивнул Ли наигранно недовольно.       — Я в курсе, где она, — новый вздох, — но мне что, смело сбросить вещички и прямо сейчас отправиться намывать зад?       — А что тебе мешает?       Вздох номер три. Хан приоткрыл рот и устало замотал головой.       — Беру свои слова назад…       — Какие? — уточнил Минхо.       — Да все! В частности те, в которых я называл себя странным. До тебя мне далеко.       — Можешь сесть ближе, кстати.       — А можно, пожалуйста, я вот тут в куртке посижу?       — Можно. Но неудобно же.       — Неудобно — это прийти к почти незнакомому парню домой и сразу залезть в его ванную, чтобы позже есть купленный им обед на его диване.       — Сказал мой «настоящий друг»… — Минхо закатил глаза, но тут же смягчился. — Нет, я правда не вижу проблемы воспользоваться моим душем. Тебе же самому лучше станет. И отогреешься точно.       Джисон издал очередной вздох.       — Минхо, ну, это ведь странно. Вообще всё происходящее и отношения эти наши непонятные. И ты вроде как хотел поговорить, узнать про меня что-то. Давай, может, сначала ты задашь свои вопросы, я на них отвечу, успокоюсь слегонца и, если не буду слишком переживать, то попозже сгоняю за сменной одеждой и воспользуюсь твоим гостеприимством и ванной заодно.       — Если тебе стрёмно, там на двери замок есть вообще-то. И зачем куда-то ходить, если я могу дать тебе свою одежду? А если брезгуешь, у меня наверняка есть что-то из вещей с магазинными бирками. Твою одежду просто постираем — у меня машинка и сушилка. И пока ты будешь мыться, я разогрею еду, потому что за время, что мы сидели в твоём чудесном грузовике, всё успело остыть.       Джисон вздохнул в пятый раз. Минхо, этот подкованный подлец, говорил слишком связно — так логично, что аргументов против мытья в его ванной не находилось. Моргнув в раздумьях несколько раз, Хан так и не нашёл отговорки и тихо заговорил:       — Не брезгую я. Просто неудобно. Но ты не отстанешь, да?       — Да я ещё не начинал приставать, — кивнул Минхо.       Хан нервно усмехнулся. Минхо растянул новую для себя, искренне ободряющую улыбку и принялся ждать положительного ответа.       — Ладно. Кхм. Тогда я пойду… — начал Хан неуверенным тоном, — помоюсь?       — Сейчас принесу вещи, — подорвался Ли с готовностью.       Джисон заалел щеками и бросил ему вслед:       — Только ты не парься особенно, сойдет самая расхлябанная футболка и протёртые штаны.       — Такого у меня нет, — послышалось из другой комнаты. — Нераздолбанные вещи подойдут?       — Подойдут, — вздох номер шесть.       Минхо вернулся со стопкой новенькой одежды и полотенцем спустя полминуты и кивнул в сторону ванной. Джисон стеснительно поплёлся за ним, а уже через мгновение он извлекал содержимое из своих карманов на столешницу у раковины. Пустая зажигалка Зиппо, ключ от фургона, пара фантиков, чек автодорожной службы, проездной общественного транспорта и, внезапно, мобильник одной из последних серий.       — Что? — спросил Джисон в ответ на слишком недоумённый взгляд. Минхо пожал плечами и принял опустошённую куртку из его рук.       — Новый такой, — он указал носом на гаджет. — Интересно и слегонца удивительно.       — Что именно?       — Его происхождение. Ты же его не спёр?       — Такого ты обо мне мнения?! — мигом отшатнулся Джисон, сдвигая брови в возмущении. — Знаешь что, я всё-таки пойду!       — Да стой! Прости, — Минхо перегородил путь. — Я без задней мысли сказал. Просто не вяжется такая штука с твоим образом фургоножителя.       — Открою тебе секрет, без квартиры в современном мире прожить ещё хоть как-то можно, а вот без хорошего мобильника — нет!       Хан выглядел до того задетым, что Минхо сразу же растерялся и почти стих.       — Я понял, прости, — шепнул он, но Джисон не сбавлял повышенного тона.       — И я нормально зарабатываю, чтобы позволить себе гребаную трубку последнего поколения!       — Но тогда…       — Слушай, Минхо, определись, а, — от возмущения Хан буквально обратился боевым хомяком. — Я либо моюсь, либо отвечаю на твои вопросы. Купаться и болтать одновременно мы не договаривались!       — Ладно, да. Извини, давай остальную одежду.       Джисон злобно-недоверчиво сощурился и уже было набрал воздуха, чтобы протестовать дальше, но Минхо опередил его возмущения.       — Ладно, я понял. Пихнёшь в стиралку сам, как выйдешь, — кивнул он опасливо. — Шампуни, гели, вся фигня на полках — бери что угодно. А я это, пойду пока…       Минхо сбежал из комнатки и захлопнул за собой дверь, словно это была вовсе не его ванная. Недовольный вид Хана ему не нравился, а собственный разум поминутно подкидывал дров в костёр самоуничижения. То принял Джисона за наркомана, то почти нарёк его воришкой — ну не дурак ли, звать человека в гости и так оскорблять? В душе́ было как-то тягостно, ступням было холодно то ли от ледяного кафеля ванной (тапочки были заботливо предоставлены гостю), то ли от собственной глупости, то ли от осознания, что у парня под курткой пряталась такая классная фигура, пусть и прикрытая старенькой толстовкой, а ещё Хан так вкусно пах…       «Так, стоп! Сначала уточняющие разговоры — потом влюбленность», — приказал себе Минхо, будто мысленные установки хоть кому-то в этой жизни помогали не втюриться. А затем за дверью раздался шум воды, и хозяину квартиры пришлось сбежать на балкон, чтобы не позволять своим фантазиям разыграться. Минхо пихнул чужие шарф и куртку в стиралку, по-быстрому переоделся в домашнее сам, отнёс пакет с едой на кухню и наконец стал разогревать в микроволновке то, что можно было подогреть. Он отчего-то решил, что у него полно времени, и поставил на плиту гейзерную кофеварку, надеясь успеть выпить чашечку американо для бодрости духа, но Хан вылез из душа буквально через десять минут и с комком грязной одежды и чем-то набитыми карманами штанов сразу же направился прямо на запах кофе.       — Ладно, каюсь, я зря протестовал, — сказал он так расслабленно, словно не дул на Минхо щёки ещё совсем недавно. — Напор просто пушка, вода — огонь, а централизованная система горячего водоснабжения вообще лучшее изобретение человечества. Ну, после электричества и интернета.       Джисон уселся за стол, скинул вещи прямо на пол поблизости и расслабленно откинулся на спинку стула, Минхо показалось, что от его горячего тела исходит пар. Ещё влажные волосы красиво блестели, щёки румянились, и в целом в домашней одежде парень выглядел как самый обычный человек. Очень привлекательный человек, надо заметить.       — Я так хорошо спину прогрел, — продолжал Хан с благодарностью в голосе, — что прямо чувствую, как мне становится лучше. Спасибо, что настоял на своём.       — Да брось. Ты же был в душе от силы пять минут, — заметил Ли, а его гость снова нахмурился.       — И тем не менее успел и вымыться, и отогреться. Да и зачем стоять там дольше?       — Ну как же… а подумать о смысле жизни?       — Если б я начал о нём думать, то для тебя это обернулось бы гигантским счётом за воду, а для меня — депрессией.       — М-м, — кивнул Минхо задумчиво и вдруг подорвался, услышав шипение на плите. — Кофе будешь?       — Не откажусь, — кивнул Хан и понизил голос. — И, это, извини, что возмущался так громко. Я понимаю, почему ты с недоверием ко мне относишься, это правильно, ну, в смысле, логично. Просто меня задел такой вопрос, ведь я реально долго копил на мобилку и вот только недавно наконец её купил, так что оно как-то само вырвалось. От обиды, что ли.       — Понимаю. И, ну, вообще-то это мне надо ещё раз извиниться. Я ляпнул, совсем не подумав. Я вообще в последнее время соображаю туго. Только сейчас понял, что если б ты был умелым воришкой, то вряд ли жил бы в фургоне.       Хан улыбнулся краешком губ и проговорил с каким-то особым тоном:       — Знаешь, я всё думал, почему я не ощущаю особого дискомфорта в твоей компании, и вдруг понял, что есть что-то в том, что мы с тобой оба ведём себя как идиоты. За компанию не так стыдно быть дураком, что ли.       — Да уж… — усмехнулся Минхо, сразу ощущая себя не так хреново, как до этого. — Кстати, как одежда? Тебе удобно?       — Очень. Спасибо. Только это… Ничего если я верну тебе трусы другой марки? Ну или куплю попозже — на настоящих Кальвинов придётся месяцок подкопить. Ну или я могу отнести одежду в химчистку, если тебе дороги именно эти…       — Боже, Джисон, я уж как-нибудь проживу без твоих трусов, — Минхо чуть не подавился слюной от мигом всплывшего в голове образа чужой задницы в новеньких чёрных Calvin Clein. Нужно было срочно перевести тему, пока щёки не начали предательски краснеть, да только Хан не помогал, продолжая спорить:       — Но они, вообще-то, твои…       — Считай, что это подарок, — булькнул Ли, отворачиваясь к столешнице и занимая руки розливом кофе.       — Ладно, спасибо, — раздалось за его спиной, и парни как-то синхронно смолкли.       Повисшая тишина ощущалась странно. Неудобства больше не было, но каждый чувствовал себя слегка неловко, задумавшись о белье или том, что обычно в нём находилось. Наконец Минхо совладал с развратными мыслями, развернулся, расставляя на столе наполненные чашки, и предложил:       — Поедим, пока всё снова не остыло?       — Давай, да, — кивнул Джисон.       Он выглядел более расслабленным, и выражение вселенской печали и стеснения уже почти не омрачало его лица. Когда Минхо выставил на стол разогретые блюда и переложенные из контейнеров закуски, Хан оживился ещё больше. Захваченные внезапным голодом, они жевали молча, однако по мере исчезновения еды с тарелок, Ли словно становился всё более возбуждённым. Скорая разгадка секрета Джисона уже маячила на горизонте его мыслей, а вкусная пища возвращала силы после ночного загула, потому он с каждой минутой глотал всё быстрее и быстрее, но за своим новым щекастым приятелем всё равно не поспевал. Закидывая последний кусок сосиски в рот, Минхо — от осознания, что Хан прикончил свой доширак и теперь дожёвывал корндог, — стал совсем уж похож на маньяка. Теперь он был в шаге от разгадки фургонного секрета!       — Спасибо за обед, — наконец сказал Джисон, почтительно склонив голову, — очень вкусно.       — Ну фсё, — проворчал Минхо, зачёрпывая остатки своих раппоков, — тепефь раффказываф.       — Ну, э-э-э, я даже не знаю, с чего начать, — Джисон отложил палочки и с задумчивым видом потёр поясницу. А затем подвинул поближе к себе чашку с кофе. — Спрашивай, что ли.       Минхо цыкнул, но, проглотив остатки еды, всё же озвучил первый из сотни волнующих вопросов:       — Начнём с простого. Где ты застудил спину?       — На работе, наверное.       — А это…?       — Я грузчик на заводе ламп.       — Ламп? — Минхо недоумённо нахмурился.       — Ламп. Светятся такие. На потолке висят, вот прям как эта, — Джисон с усмешкой кивнул на люстру. — Только наши обычно вешают в коридорах лестничных клеток или в уличных переходах.       — Хм. Занятно. А почему именно там?       — За ночные смены неплохо платят, можно в тот же вечер взять оплату на руки. Там вообще дед моего школьного друга в начальниках склада значится, так что он разрешает мне подбирать график, чтоб выгоднее было. Ещё туда ехать на автобусе удобно. Есть душ, правда напор с твоим не сравнится, там же — комната отдыха, где я частенько остаюсь спать днём, и недорогой щиктан для рабочих. Ну и не нужно высшее образование.       — А ты не учился?       — Нет.       — И не хотел?       — Даже если когда-то и хотел, реальность вынудила передумать. Сейчас нужно зарабатывать, а учеба как-нибудь потом, если получится.       Хан хлебнул американо, нахмурился и глотнул ещё, после чего его лицо стало выражать крайнее довольство, а губы прошептали: «Вкусненько». Минхо вдруг вспомнил, что у него в холодильнике оставался кусок какого-то десерта из доставки, и поднялся из-за стола, не прекращая диалог.       — Но если ты грузчик, то почему тогда не ездишь на этой своей… расписной красавице? Ты бы мог просто помогать людям с переездами. Когда мои предки сваливали за город, с них какие-то бешеные деньги взяли за перевозку нескольких коробок — я натурально охренел с расценок.       — Ну, во-первых, в этой «красавице» я живу, и места для чужих коробок там нет. А, во-вторых, даже если бы место было, она настолько «расписная», что никто бы не согласился пихать в неё свои пожитки.       — Ну, при желании её можно было покрасить… Ой, прости, что перебил.       От вида застывшего с открытым ртом Джисона Минхо пристыженно отвернулся и уставился на полки холодильника невидящим взором, а Хан всё-таки продолжил:       — В-третьих, помимо того, что мой грузовик выглядит как хренов памятник вандализму, у меня банально нет прав, чтобы им управлять. Там механика и другая категория, этому надо отдельно учиться, а у меня нет ни времени, ни денег, ни желания.       — Тогда почему он на ходу? Я узнавал в управе, когда собирался вызвать эвакуатор. Ну и потом я сам видел, что у фургона даже колёса за столько лет не сдулись.       Минхо наконец отыскал в полупустом холодильнике ждущий своего часа торт, оказавшийся шоколадным чизкейком, и как-то на автомате подпихнул его гостю. Хан усмехнулся то ли этому жесту, то ли мысли, что Минхо настолько парил его грузовик, что он даже в городскую управу обращался.       — Ну дык, конечно, не сдулись, я их время от времени подкачиваю, чтобы по осям не перекосило, — наконец отозвался гость.       — А я ни разу этого не замечал, — Минхо полез в кухонный ящик в поисках чайной ложки. Из-за спины раздался очередной вздох, а затем Джисон заговорил с обидой в голосе.       — Ты, знаешь, вообще удивительно избирателен в своём восприятии.       — Это ты о чём? — развернулся Ли.       Хан смотрел на него с толикой печали и снисхождения.       — Так и не вспомнил меня, да? Совсем никаких идей?       — Никаких. Не вспомнил. Так что давай уже перестанем ходить вокруг да около, — Минхо сел, скрипнув стулом, протянул ложку и решительно уставился в глаза напротив в ожидании избавления от тянущего чувства незнания в душе. — Рассказывай, откуда я тебя знаю? Или… Нет, сперва объясни, почему вообще ты живёшь в фургоне?       — Потому что на такие хоромы ещё не насосал, — хихикнул Джисон, словно чужое недоумение доставляло ему извращённое удовольствие. А потом он перевёл взгляд на торт и всё с той же лёгкой улыбкой, но теперь с тоской в глазах продолжил говорить серьёзно. — На самом деле это стандартная скучно-слезливая история. Реально хочешь испортить себе настроение и услышать её?       — Хочу, — вздохнул Минхо. — Если б не хотел, ты бы здесь не сидел. А я бы не седел в последние пару месяцев от своих долбанных догадок. Выкладывай уже.       Минхо двинулся ближе и подпёр кулаками подбородок, а Джисон, снова отхлебнув кофе и сграбастав ложку, приклеил взгляд к чизкейку и тихо заговорил:       — Да банально всё. Мать умерла при родах, так что я её даже не помню. Но я жил с отцом и не жаловался. Он был добрым, и заботливым, и слегка экстравагантным. Наверное, так на него смерть мамы повлияла, но он меня постоянно баловал, как мог, ни в чём не отказывал и учил всему без оглядки на возраст. Когда я в десять захотел научиться стрелять, мы записались в стрелковый клуб, в четырнадцать я решил стать рэпером — и он отвёл меня уже в совсем другой клуб. Он всё и всегда мне позволял и поддерживал, потому, наверное, мне и не хотелось творить какую-то лютую дичь, но родственники этого не могли понять, вечно прессовали папу по поводу методов воспитания, говоря, что я вырасту ни на что не способным, избалованным идиотом, а потом вообще перестали с ним общаться. Уже не помню, почему. Наверное, потому что когда я в шестнадцать захотел стать блогером, и отец дал мне кучу денег на новый комп, его предки таких трат на прихоти пубертатного пиздюка не оценили. А может, и не поэтому. Да неважно уже… Мы всегда с ним вдвоём были, и нам было нормально. А потом, уже когда я был в старших классах, у него саркому нашли. До этого мы жили очень неплохо, папа как раз работал в грузоперевозках и даже фургон этот выкупил с парковочным местом, но после — все его накопления как-то незаметно утекли на лечение. Когда заначка кончилась, мы взяли кредит под залог квартиры, а потом и вообще её продали, съехали в дешёвую комнатушку на окраине, от которой было близко до больницы. Только несмотря на заоблачную стоимость, лечение не очень помогало, рак быстро прогрессировал, и отец на глазах потухал. В конце концов нам предложили новый экспериментальный, конечно же, ещё более дорогой метод без каких-либо гарантий, и отец сперва отказался, чтобы не лишать меня последних денег, но я уговорил его попробовать. Наверное, если бы он решился чуть раньше, то всё могло закончиться хорошо, но вышло как вышло. Мы рискнули, взяли ещё один кредит, но не срослось, итог, думаю, понятен. Как-то так…       Джисон договорил и наконец опустил ложку в подтаявший торт, а затем запустил кусок в рот и стал жевать, с почти непринуждённым видом сообщая: «Ого, очень вкусно. Это из кафе или магазинный?»       Минхо не знал, что сказать. Настроение действительно пропало. В душе все чувства собрались в тугой узел, и дышать стало как-то тяжело. Несмотря на довольно подробный рассказ, вопросов меньше не стало.       — Так ты совсем один? — прохрипел Минхо. — Никаких родственников?       — Предки отца вроде живы, но мы не общаемся.       — Н-но… как же так?       — Ну вот как-то. Отца не стало через день после моего совершеннолетия. Я сунулся к бабке с дедом, и они нехотя помогли с похоронами, но на том и всё. К себе не пустили, объясняя тем, что я уже взрослый лоб и сам могу работать и содержать себя, так что я не особо навязывался. В общем, очень скоро я вернулся сюда. За аренду комнаты платить стало нечем, а этот стрёмный грузовик и парковочное место под ним — всё, что у меня осталось — и то лишь потому, что мы не успели их продать. Ну я сперва от безнадёги перевёз в фургон остатки вещей и оборудовал место под ночёвку, а потом и в целом приспособился в нём жить. Место решил не продавать, потому что расположение тут козырное. Да и если бы продал, то выручка лишь малую часть доставшихся по наследству долгов покрыла бы, а жить мне было бы совсем негде: перебираться в сеульские трущобы на окраинах я был не готов, а тут по крайней мере хоть какая-то цивилизация и свой угол. В целом, конечно, и здесь было нелегко, но я как-то вывез первые полгода на временных подработках. Дальше стало попроще, — когда я случайно с другом пересёкся и по его наводке на завод попал. Ещё слегонца отпустило, что в последние годы приставы не сильно прессуют, я по долгам плачу стабильно, но иногда из-за внезапных трат, бывало, меньше положенного перечислял. Раньше сразу заваливали звонками с угрозами, а теперь отстали как-то, видимо, поняли, что с меня взять нечего… В общем, такая вот история.       Хан растянул губы в ниточку, не выражая особой тоски, а у Минхо ком стоял в горле, и вид был таким, что это его, а не Джисона нужно было утешать.       — Мне жаль, — прохрипел он. Хан отмахнулся всё с тем же почти равнодушным выражением лица.       — Забей. Это было очень давно. Я пережил всё это и потихоньку живу дальше. Но, скажу честно, если вдруг ты всё-таки найдёшь другую парковку для моего фургончика, то сваливать отсюда будет грустно. Всю жизнь в этом районе прожил, не считая года на окраине в съёмной.       Хан, не замечая того, нервно постукивал пальцем по кружке. Минхо не знал, как его утешить — после такого откровения к глазам подступили слёзы, а во рту, напротив, словно раскинулась пустыня, — потому он сдавленно спросил, поднося свою чашку к губам, чтобы промочить горло:       — Так вы, получается, жили где-то недалеко?       — Да вот в этой самой квартире и жили.       Минхо поперхнулся кофе.       — Ч-чего, — только и выдал он сипло. «Блять» застряло в глотке.       На его нелепый скрип Джисон лишь еле заметно усмехнулся. А Минхо судорожно переваривал. Одна упавшая деталь домино привела в движение все его обрывочные мысли, и они посыпались, превращаясь в безостановочную лавину. Теперь поведение и слова Джисона становились понятными. Теперь всё наконец вставало на свои места и сходилось: семья Ли въехала в эту квартиру, когда Минхо учился в старших классах. Предыдущего владельца, тощего, серого мужчину с залысинами и в очках, он видел лишь единожды при передаче ключей, а чёртов расписной фургон уже тогда мозолил всем глаза в оконном проёме. От накатывающего понимания Минхо беспрестанно моргал и бегал глазами то по стенам кухни, то по лицу своего гостя, а затем…       Минхо вдруг вспомнил и Джисона. Каждый раз, когда они встречались хотя бы мельком, проплыл перед внутренним взором. Хан, совсем ещё юный, в тех самых отцовских роговых очках. Он же — в розовых трениках и странной футболке с лимонами. Снова он, в дутой куртке и скользящих по изморози кроссовках. Всегда был рядом, отсвечивал на периферии, далекой фигуркой попадал в фокус зрения, но Минхо будто никогда по-настоящему его не видел, просто не замечал. Но эти долгие годы и недолгие внезапные встречи, всё это был…       — Ты!!!       — А? — Джисон широко раскрыл глаза от резкого восклицания.       — Это не было глюком! Ты вчера провожал меня до подъезда!       — Провожал. И не только вчера. А вообще каждый раз, когда ты бывал нетрезв, а я ошивался неподалеку, — сообщил парень скромно.       — А ещё… ещё когда мне привозили шкаф! Я не видел лица, но это ты тогда помог мне? Подхватил ту свалившуюся коробку?       Джисон кивнул.       — И в магазине… Полгода назад предлагал одолжить мелочи, когда у меня платёж с карты не проходил!       — Угу.       — И тогда… — зашептал Ли, — миллион лет назад… В клубе… Мы были подростками. Ты… В очках…       От воспоминания о самой первой их встрече у Минхо натурально отвисла челюсть, Хан лишь стеснительно отвёл взгляд к свёртку своей одежды на полу и снова покраснел. Он молчал, но выглядел так, что никаких подтверждений уже не нужно было. Минхо отъехал на стуле так резко и громко, что Джисон невольно вздрогнул. Затем парень вздрогнул ещё раз, когда старший насильно поднял его с сидения и сгрёб в объятия.       — И вот вечно ты… т-такой, — тихо проговорил Хан, с очередным вздохом обнимая в ответ.       — Прости. Прости меня, ладно? Я правда не помнил… Такой идиот. Прости.       Минхо шептал, что очень виноват, хотя никакой его вины ни в чём не было, и всё припоминал мгновения редких встреч, которые ещё совсем недавно совершенно не отзывались в памяти. Ему было необъяснимо горько и стыдно за собственную странную слепоту и непередаваемо больно от испытаний, выпавших на долю Джисона. Минхо несвязно лепетал ненужные утешения и всё извинялся, прижимая Хана к себе. Спустя пару минут и десяток ответных уверений «да я норм», Джисон дрожал уже от подступившей истерики и слабости в ногах. Минхо крепко держал его, не позволяя упасть, но сам, кажется, беспрестанно падал куда-то в глубину собственных ощущений, смешанных с чужой открывшейся болью.       Никогда и ни к кому другому Минхо не испытывал подобных жарких, одновременно болезненных и в то же время греющих чувств. Джисона хотелось защитить от мира, несмотря на то, что он на протяжении многих лет и сам неплохо справлялся. Джисона хотелось спасти от всего того пиздеца, куда парня загнали чёртовы превратности судьбы. Джисона хотелось беречь от любого возможного дерьма, которое наверняка ещё было на подходе.       Джисона, блять, хотелось рядом. И, кажется, слишком давно.       Минхо сам не заметил, как, прижимая парня к себе, начал целовать его ещё влажную после душа макушку, а затем и мокрые от слёз щёки.       — Эй, ну, хватит, ты сегодня даже не пьян, а я всё ещё не из этих… — Хан протестовал шëпотом, но продолжал терпеть и не отстранялся, наоборот, будто сильнее жался к чужому телу, пытаясь каждой клеточкой уловить и сохранить поступающее тепло.       Минхо вдруг застыл, отстранился и снова стал моргать часто-часто. Новые вопросы строились в голове в стройный ряд.       — Прости, я… Но почему ты… Если ты меня так давно знал, то почему раньше не познакомился по-нормальному? И отчего боялся? И… Зачем постоянно помогал? Я теперь совсем ничего не понимаю.       — Я тоже не особенно понимаю. Но ты же типа, эм, до этого года никогда не горел особым желанием знакомиться, как мне казалось. Ты же каждый раз меня забывал. Или просто не обращал внимания. Я сперва обижался, насколько это было возможно с малознакомым парнем. Потом стал думать, что у тебя такая манера общения. Потом просто забил. Но я не навязывался, так то.       — Но по итогу ты всё-таки стал со мной общаться!       — Потому что, если помнишь, ты сам ко мне пришёл.       — Но ты помогал мне! Постоянно! Несмотря на мою странную амнезию.       — Помогал по ситуации, мне не было особо сложно. И, ну, твой многолетний игнор — это же не бог весь какая причина оставлять человека в беде. Ну то есть тебя пьяного в кустах перед домом. За все наши встречи ты так-то ничего плохого мне не сделал. Наоборот, благодарил частенько.       — Но ты всё равно стремался мне писать!       — Да, я всё равно тебя опасался. Знаешь, за прожитые годы у меня подразвилось общее недоверие к этому миру.       — Знаешь, это всё полный…       Дзинь!       — …здец!       Минхо был в такой степени охреневания, что не сразу понял, что навязчивый звон исходит от его мобильника, а не льётся из его гудящей от мыслей головы. Лишь вопрос Джисона «возьмёшь трубку-то?» заставил его разжать объятия и запустить руку в вибрирующий карман домашних штанов. На экране светился вызов от Хёнджина.       — Я это… С-сейчас, — заторможенно сообщил Минхо, на ватных ногах уходя в спальню.       На звонок он ответил скорее на автомате, чем из реального желания поговорить. Ну как ответил, он лишь нажал на зеленую трубку и продолжил бездумно пялиться в экран, захваченный своими шальными мыслями. Спустя несколько секунд тишины в телефоне всё же раздался обеспокоенный голос:       — Хён, алло, ты там живой? — спросил Хван, но из-за обилия поступившей информации Минхо его не понимал и переспрашивал:       — Чего?       — Так, ладно. Жив, это уже неплохо, — констатировал Хёнджин. — А как в остальном? Вы с твоим Джисоном поговорили, да? А то ты так и не написал, хотя уже больше часа прошло. Я заволновался, вдруг он всё-таки какой-нибудь агент.       — А? — всё тормозил Ли.       — Хён, ты меня опять пугаешь. Тебя что, по голове стукнули, что ты не можешь пары слов связать?       — Я. Нет. Да. Ну то есть, э, я нормально. Точнее не очень, но, Хёнджин, это пиздец какой-то! Я. Хан. Ну в смысле Джисон. Он тут жил. И я его треть жизни знаю. Но я не помнил. И это… Я не понимаю, как это возможно. Всё так… А он… Мой первый поцелуй вообще! И у него никого. И он живёт в грузовике этом просто. И…       — Минхо, стой, притормози, я теперь вообще ничего не понимаю, — взмолился друг. — Может, мне лучше приехать после тренировки, и ты всё объяснишь?       — Да как тут объяснишь, блин! Это просто шиза…       — Тогда давай помедленнее.       Минхо стал нервно наворачивать круги по комнате, продолжая выливать на Хёнджина бурный словесный поток, лишь чтобы упорядочить вихрь соображений в своей разболевшейся голове. Ему было плохо. Тошно. Тяжко. В груди горело. Руки тряслись. На футболке в районе груди ощущалась влага то ли с чужих волос, то ли от слёз — быть может, его собственных. Обида на чужую жестокую судьбу не проходила. Злость на самого себя распаляла и лишь заставляла возмущаться вслух сильнее. Минхо выговаривался, выплёвывая слова вперемешку с матами, просто чтобы не взорваться. Ему очень хотелось что-нибудь сломать, но вместо этого он попытался успокоиться и решил полить свой бедный одинокий фикус, гордо стоящий на узком подоконнике.       —…в общем, мне нужно что-то придумать с его долгами и этим всем… Это же ненормально, что человек десять лет выживает в грёбаном, мать его, фургоне, и всем поху…       В окне, там внизу у выхода из подъезда, вдруг мелькнула и исчезла уже знакомая дутая куртка, и Минхо смолк, прижимаясь к стеклу лицом.       — Ч-чего, блять? — прошептал он, оставляя на поверхности запотевший след, а следом, так ничего больше не разглядев, разочарованно выдохнул. — Ну не-е-ет!       Минхо бросился в кухню, надеясь, что ему показалось, но комната, как, впрочем, и все остальные, была пуста. Грязные контейнеры и тарелки были заботливо убраны в раковину, комок из одежды Джисона исчез, как и его вещи со столешницы в ванной. Минхо сразу всё понял, но всё равно ещё разок пробежался по квартире в тщетной, безнадёжной попытке обнаружить Хана хоть где-нибудь. Его, конечно же, не было нигде, и накипевшие эмоции мигом вылились из Минхо очередным яростным восклицанием.       — Да ёптвою за ногу, грёбаный ты хорь!       — Ч-чиво? — не понял Хван.       — Таво, блять! — ревел Минхо злобно. — Пока я с тобой болтал, Джисон сбежал!