От старых привычек не избавиться

В этот понедельник до обеда Теру выходит из здания эсперского филиала и набирает номер Моба. Они беседуют около минуты, Теру говорит, что не сможет пригласить его на обед, затем тихо, словно это не убивает и не превращает каждое слово в его глотке в стекло, произносит: — Кстати… мой друг предложил мне стажировку в его компании, так что в следующем месяце я должен уехать в Америку. Просто… хотел тебя предупредить. Делать это по телефону так унизительно. Но если он попытается сказать вживую, то вряд ли сможет выдавить из себя хоть слово. Он вешает трубку и идёт обратно. Каждый шаг становится мучением.

***

[Входящий звонок: Рейген Аратака] В 16:43 у Теру звонит телефон. — Здравствуйте? — Это уже ни в какие рамки. Теру хлопает глазами: — Э… — Духи и Прочее. Сейчас же. Теру сглатывает.

***

Полчаса спустя Теру ступает в офис Рейгена. Тот сидит на подоконнике за рабочим столом, сложив на груди руки. Он даёт знак, чтобы Теру присел. — Я говорил себе, что не буду вмешиваться. Говорил себе — они взрослые люди. Они сами могут во всём разобраться. У меня сегодня был выходной, знаешь ли. — Под костюмом Рейгена виднеется пижама. — Мне-то казалось, что ты вырос. Когда я снова с тобой заговорил, я диву дался, каким ты стал взрослым, ответственным человеком. Но, надо полагать, я тебя переоценил. Сколько прошло лет, а ты до сих пор не видишь ничего кроме себя. Теру сидит с опущенной головой, чувство вины уже окутывает его с головы до ног. Ну конечно, Моб сказал ему. — Америка. Тебе здесь так плохо живётся, что ты готов со всем порвать? Или тебе не терпится жить с десятью соседями в одной квартире, торча на стажировке? — Но… — Теру выпаливает аргумент: — Это хорошая возможность. Был бы грех её пропустить. Моя работа сейчас просто… — Напомни, сколько ты работаешь в своей компании. Два года? Теру отводит взгляд и молча кивает. — Два года. И за всё это время ты даже не додумался найти в своей работе что-то хорошее? Или тебе так стыдно работать эспером, что ты не стал пытаться? Теру напрягается. Слова, резкие и точные, пронизывают его насквозь. — Этот проект… Тот, над которым ты работал. Что с ним? — Они ещё… Я пока ничего не слышал. — Теру крепко стискивает сложенные руки. — Значит, ты решил сдаться. — Не в этом!.. — Ногти Теру вонзаются в тыльные стороны ладоней: — Дело не просто в моей работе. Мне… мне нужно уехать. Я не могу… Это слишком. Я функционировать рядом с ним не могу. Это убивает меня. Мне нужно… — Он прикладывает ладонь ко лбу. — Уйти. Раздражение Рейгена тут же практически улетучивается. Он засовывает руки в карманы, затем опускает взгляд на плитки в полу. — Знаешь, что я сделал, когда понял, что влюбился в Кацую? Купил книгу по самогипнозу. — Рейген посмеивается сам с собою: — Я пытался загипнотизировать свои чувства вон из своего тела. Пальцы Теру, схватившиеся за его голову, ослабляют хватку, и он взирает на Рейгена сквозь чёлку. — Естественно, это не сработало. — Рейген спрыгивает с подоконника и выглядывает в окно: — Так что я держал всё в себе, с чем какую-то пару лет вполне мог жить. Потом не смог. И тогда я шёл на работу, затем шёл домой, сидел на диване и пялился в стену. Иногда даже плакал. — Рейген снова смеётся, в этот раз печальнее. Он снова садится на подоконник. — Мне было так плохо, что я чуть не покончил с бизнесом. Дыхание Теру сбивается, и он поднимает веки. — Я подошёл к Кацуе и заявил, что думаю закрыть офис. Заняться чем-то ещё. Начать что-то новое. Знаешь, что он сказал? — Рейген на секунду замолкает: — Он сказал: «Куда бы вы ни пошли, я буду рядом». — Он вот-вот готов заплакать, затем качает головой и испускает вздох: — Ведь как подло, а? Он сказал мне что-то настолько доброе… Я до этого даже не догадывался. У него ничего не было; ему некуда было пойти. Я отнимал у него почву из-под ног, потому что думал только о себе. — Это другое, — наконец говорит Теру. Он сжимает локти, которыми опирается о колени. Его голова вновь опускается. — У Шигео есть свой бизнес. У него есть вы, есть Рицу, и родители, и масса друзей. Ничего не произойдёт, если я уйду. Я всего-то одна маленькая часть его жизни. Рейген хмурится: — Знаешь, откуда мне известно, что ты едешь в Америку? Откуда мне известно, что у тебя есть онлайн-магазин? Что ты подал то предложение на работе? Что у тебя была тыща соседей по комнате? Ну? Это несчастное дитя лепечет мне обо всём. Так что когда я утверждаю, что ты неправ, это не просто мой совет. Это факт. — …я знаю, что он расстроится. Рейген спрыгивает на пол, положив руки на бёдра: — Так, ты меня прости, но ты вообще меня слушал? — Он наклоняется и всматривается в лицо Теру, который поднял на него жалкий взгляд: — Ханазава, он только и делает, что говорит о тебе. А? Рейген выпрямляется: — Если тебе так неймётся в Америку, езжай. И не давай никому из нас тебя остановить. Но если ты просто хочешь убежать от своих демонов, попытайся подумать немного о людях, которых оставляешь позади. Подумай немного, как он чувствует о тебе. — Вы что говорите… — Теру наконец выпрямляет спину, больше не сжимая до крови руки. Он не может представить, что подразумевает Рейген. Это невозможно. — Я не понимаю. Рейген громко вздыхает: — Мне нужно по пальцам тебе объяснять? — Я— Но Шигео не— — Да, Теру. — Но он не— — Да, именно. — Рейген садится за стол напротив и смотрит Теру в глаза: — Что ты там так боишься ему сказать — ты должен сказать это. Потому что он этого не сделает. — Опять же, это не мнение. Это факт. Теру уже не знает, что принимать за реальность. Ему хочется, чтобы Рейген объяснил всё в подробностях, но это было бы излишне. Он осознаёт, что Рейген говорит. Просто не понимает. Шигео… любит меня в ответ? Вот почему он не отстранился от него в клубе. Почему он прислонился к нему в поезде. Почему он держал его за руку по пути к метро. Почему Рейген с такой злобой притащил его сюда. Это ответ на всё, чего Теру не понимал, всё, на что он закрывал глаза. Какой же я идиот. Едва всё встаёт на свои места, как он вскакивает на ноги. Он бессмысленно хлопает губами, безуспешно пытаясь передать что-то Рейгену. В этом вопросе Рейген его опережает. — Убирайся к чёрту из моего офиса. Теру бросается мимо стола и стискивает его в удушающих объятиях: — Спасибо. Спасибо! О Господи, спасибо! Он пулей выбегает из офиса, споткнувшись по пути о диван и дверной проём, но ни то, ни другое не останавливают его ни на долю секунды. Он вытаскивает телефон и звонит Мобу, который поднимает трубку на последнем гудке. — Теру? — Ты сейчас где? — Теру толкает дверь офисного здания. — Я дома. — Оставайся там. Я сейчас буду. Он обрывает звонок, стремительно шагая по улице. Пять минут пешком до метро. Десять на поезде. Пятнадцать пешком оттуда. Всего тридцать минут. Если он побежит, то успеет за двадцать. — Извините, простите, извините, — талдычит Теру, пихаясь и проталкиваясь в час пик сквозь толпу на станции метро. Это уму непостижимо. Это должно быть ложью. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Этот неутолимый зверь — это желание, оно, должно быть, играется с ним. Не может быть, чтобы оно было взаимным. Теперь, годы спустя, когда происходящее не может быть более ясным и смутным одновременно, взгляд Моба на Теру превратился во что-то, что отражает его же чувства. Это не имеет смысла. Но это неважно. Даже если это всё сон, от которого Теру вот-вот проснётся, он будет гнаться за ним до конца. Он будет идти по этому пути так долго, сколько будут нести ноги. Он спрыгивает с поезда прежде, чем двери успевают полностью открыться, и скачет вниз по лестнице станции, чуть ли не споткнувшись дважды. Его каблуки гулко стучат по асфальту, пока он бежит. Солнце начинает клониться к горизонту, окутывая город золотыми лучами заката. Он ни на что не замедляется, но, как только достигает квартирного комплекса Моба, встаёт как вкопанный. Моб стоит снаружи с пакетом перерабатываемого мусора в руке, в нескольких шагах от зоны с мусорными баками. Он не сразу замечает Теру, несмотря на его прерывистое дыхание, но когда видит его, то замирает вместе с ним. Под утекающим светом солнца они стоят, верно, всего в нескольких метрах друг от друга. Руки Теру дрожат от тяжести происходящего. — Я… — сглатывает он. Что он хочет сказать? Он никогда не смел мечтать, что этот день придёт. У него ничего не готово, никакой грандиозной речи, на которую можно опереться. Слова предали его и бросили на обочине. Моб наблюдает за ним с лёгким удивлением. Скорее всего, предполагает, что Теру пришёл сообщить о своём переезде. — Я… — снова пытается Теру. — Я был слеп. И… ужасно глуп. — Что там говорил Рейген? — Я не видел ничего кроме себя! И… я действовал по старым убеждениям. Ты знаешь, что я всегда тобой восхищался, но… мне просто казалось, что ты ни за что не… — Он переводит дух, пытаясь осмыслить собственные слова. Моб хлопает глазами в совершенном недоумении. — Что я пытаюсь сказать… Я не обращал внимания. Я обращал его только на себя. Когда я… когда я должен был заметить тебя. — Моб не стал ближе к истине, и Теру не удивляется. В его голове до сих пор царит хаос. — Извини. Я понимаю, всё это ужасно странно, и я ничего не подготовил, я… — Он останавливается, смиренно опускает плечи и улыбается: — Вообще не знаю, о чём говорю. Я не уезжаю в Америку, и… — Он сглатывает, на краю обрыва всего, что он так долго держал в себе. Он спрыгивает. — Я люблю тебя. Моб каменеет, округлив глаза, словно время для него прекратило отсчёт. Затем в одно мгновение он бросает мешок, пересекает расстояние между ними, притягивает Теру к себе и целует в губы. Теру лишь тихонько ахает, когда они соприкасаются — руки Моба крепко, но ласково держат его у основания черепа. Когда он понимает происходящее, то с отчаянной жаждой прижимает к себе Моба, хватая его обеими руками за плечи, за волосы, целуя со всем энтузиазмом несбывшихся прежде мечт. Он чувствует, как Моб обвивает рукой его талию и притягивает поближе. Его сердце, кажется, в любую секунду взорвётся. Годы жажды, и наконец, наконец он здесь. Это лучше, чем он мог когда-либо себе представить. Они не отрываются друг от друга, даже когда им приходится прервать поцелуй, оба так близко, что чувствуют биение своих сердец и дуновение дыханий о кожу. Моб прислоняется головой о висок Теру и тепло вздыхает. — Наконец-то. Теру широко распахивает глаза. — Как долго… — шепчет и в то же время захлёбывается Теру. — Как долго ты об этом думал? Моб чуть отстраняется, лишь чтобы взглянуть Теру в глаза, и на его собственные падает тень от чёлки: — С того месяца, как я переехал. — Он гладит большим пальцем щёку Теру и тихо спрашивает: — А ты? Теру дрожит от прикосновения — даже теперь он не в состоянии скрыть неловкой правды. Ему хочется, чтобы Моб принял в свои объятия даже самые одержимые, наихудшие части его натуры. Он хочет рассказать ему всё до конца, сейчас как никогда. — С тех пор, как нам было четырнадцать. Моб еле слышно задыхается, затем притягивает Теру к себе и целует так сильно, так страстно, так подавляюще, что каждый год ожидания кажется достойной ценой. Место на улице перед входом в квартирный комплекс быстро бросается в пользу самой квартиры, где оба едва успевают войти внутрь, как накидываются друг на друга, и, хотя Теру яростно хочется вновь прижать губы Моба к своим, тот пользуется новоприобретённым уединением и обвивает руки вокруг Теру, уткнувшись лицом ему в плечо. Моб напирает всем телом на Теру, после чего они пятятся и оказываются впритык к стене. Он не отпускает, даже когда секунды тянутся до минут, и наслаждается их общей близостью. Теру гладит волосы у его шеи, прижавшись щекой к его воротнику. Он упивается запахом Моба, его теплом, его присутствием заодно. Его сердце бьётся до безобразия быстро, и он успокаивается лишь с пониманием, что Моб никогда из-за этого над ним не посмеётся. Простота объятий, того, чтобы держать в руках объект своей самой продолжительной привязанности, под этим предлогом — Теру как будто сбили с ног в самом замечательном и неописуемо приятном смысле. Это не кажется настоящим. Его голова кружится, как юла. — Шиге… — Голос Теру в тёплой тишине заставляет врасплох даже его самого, и хватка Моба ослабляется в ожидании, что он скажет: — Ты… — сглатывает Теру. — Не поцелуешь меня ещё?.. Тёмные глаза Моба раскрываются, когда он чуть отстраняется от Теру, и он вновь целует его, прижав к стене. Оба до сих пор не сняли обуви. Теру казалось, что это его мучила одержимость, но то, как Моб целует его, предаёт каждый миг, когда Теру не надеялся на ответную любовь — словно тот не насытится им. Руки Моба не найдут покоя, ощупывая спину Теру, его плечи, до самых волос, где он рассеянно проводит большим пальцем по серёжке. Он прерывает поцелуй лишь на мгновение, чтобы молча взглянуть на Теру, рассмотреть, прежде чем погрузиться обратно. Теру чувствует себя совершенно обнажённым в неразделённом внимании Моба. Это всё, чего он когда-либо желал. Но в глубине его сознания до сих пор стонет навязчивая мысль, которая становится громче с каждой долей нежности, которую ему уделяет Моб. Ему стоит насладиться моментом, не смотреть дареному коню в зубы. Продолжить целовать его, словно ничто другое не имеет значения. Теру корит себя за это, но осторожно отлучает губы от лица Моба. Моб просто смотрит на него с покрасневшей переносицей, и в его взгляде остаётся лишь столько непонимания, сколько вмещается помимо забытья. Пальцы Теру стискивают ткань рубашки Моба, как бы протестуя разуму — ему стоит быть благодарным за невообразимый исход событий и не прерывать его от греха подальше. Делать что-то иное было бы нелепо. — Шигео… Я… — Теру не знает, как выразиться, не прозвучав нарциссом: — Ты… ты действительно хочешь этого. — Он произносит это в качестве вопроса, и Моб кивает. — Хочу. Теру сглатывает. — Тогда почему… То есть, — Теру закрывает глаза, утихомиривая пыл своих эмоций от буйного пекла до слабого огня. — Как же я чуть не сглупил. — Он снова открывает глаза: — Ты никогда не стеснялся говорить о своих чувствах. Почему же ты ничего не говорил? В нём тут же зарождается досада, едва Моб отрывает от него руки и отступает назад. Его лицо ничего не выражает, что довольно типично, но вселяет в Теру растущий с каждой секундой ужас, уверенность, что он только что выбросил единственный шанс на любовь, за которую готов был бы умереть. Моб снимает ботинки и идёт к дивану. Он садится, затем дёргает головой в сторону Теру, который ещё стоит, как статуя, в проходе. Моб хлопает ладонью по ближайшей подушке, и Теру спешит к нему, по пути оставляя ботинки рядом с его обувью. Теру сидит, касаясь коленом ляшки Моба. Моб отводит взгляд на пол и в сторону. Он молча берёт того за руку. — Я надеялся, что смогу насладиться этим подольше. Сердце Теру уходит в пятки. — То, как всё закончилось с моей последней девушкой… заставило меня кое-что осознать. — Моб затихает, собираясь с мыслями: — Я… очень опасный человек. Теру почти смеётся, ведь Моб такой добрый. Всегда таким был. Добрый, ласковый, заботливый и с бесконечным запасом сострадания. Но Теру знает. Всегда знал. С того самого дня, когда они впервые встретились. — …мы достаточно сблизились, чтобы я рассказал ей о том, что делал, когда мои сверхсилы выходили из-под контроля. — Моб чуть крепче сцепляет его руку, хмурит брови, пытаясь озвучить все мысли сообразно: — Я объяснил, что это случилось, потому что я сдерживал всё в себе. Но я подавлял эмоции как раз затем, чтобы не быть таким опасным. Потому что впервые я ранил кого-то, когда был… таким, как сейчас. Тогда Моб обращает взгляд на Теру, и это разбивает тому сердце. Он выглядит таким измученным. — Я только стал менее непредсказуемым. Я всё ещё могу причинить вред. А ты… — Моб нежно рисует круги на его коже. — Теру… В мире нет никого, кому я причинил больший вред. Сердце Теру замирает. — Если бы я признался в своих чувствах, и ты бы почувствовал нужду ответить взаимностью, учитывая всё… Это просто казалось неправильным. — Шигео, то, что ты делал, это всегда было случайностью. Моб лишь смотрит на их сплетённые руки: — Мм. Его молчание говорит лучше слов — случайности всё равно случаются. Что за тёплыми прикосновениями и мягким взглядом до сих пор скрывается незажжённый динамит, готовый уничтожить очередной город. Теру терпеть этого не может. Он крепко сжимает руку Моба: — Может, твоя бывшая тебя ненавидела, но я — нет. — Моб наконец поднимает на него взгляд. — Ты не ранишь меня. Я в этом уверен. Но даже если будет микроскопический шанс, что ты снова потеряешь контроль, это нормально. — Теру понижает голос: — Я-то ещё тут, знаешь ли. Даже после всего. — Он фыркает: — Честно говоря, если так рассуждать, я бы поспорил, что никто другой не подходит на роль твоего партнёра лучше меня. Ни у кого на Земле нет более высокой выживаемости. Моб теряет дар речи. Теру держит его за руку и надеется, что достучится. — Я хочу быть с тобой. Я так этого хочу, что просто изнемогаю — всё плохое и хорошее, что в тебе есть. Так что будь опасным. Я не против. Я не слаб, и тебе не нужно обо мне беспокоиться. Не забывай, с кем имеешь дело. — Теру улыбается до ушей и тычет в себя пальцем: — Я ведь твой соперник, забыл? Изумление Моба превращается в откровение, в круглых глазах отражается понимание. Он хватает Теру за другую руку и притягивает к себе, объединяя их в отчаянном, сердечном поцелуе. Теру сжимает в пальцах рубашку Моба, и слава богу — слава богу, что он до него достучался. Он будет напоминать Мобу каждый день, как сильно жаждет его. Как Моб чудесен. Это будет его привилегией. Теру в очередной раз отрывается от него, затем произносит, ничего не скрывая: — Я люблю тебя. Моб вспыхивает и прячет лицо за плечом Теру, обвивая вокруг него руки. Теру трясёт от тихого смеха: — Ты никогда этого не говорил? Моб мотает головой. — Я практиковался признаваться тебе в чувствах перед зеркалом, когда был подростком, — фыркает Теру, — это ведь тебя не пугает? Он снова чувствует, как Моб качает головой, потом поднимает и смотрит ему в глаза: — Может, немножко, — улыбается тот, и Теру смеётся. Моб вторично зарывается лицом в его плечо: — Тогда дай и мне попрактиковаться. Потому что я тоже. Очень… — Он прижимает Теру поближе: — Очень сильно. Этого хватает, чтобы сердце Теру чуть не лопнуло на кусочки. Его пробивает дрожь. Каждый миг сомнений, каждый миг боли. Страданий, тоски и томлений. Каждое мгновение стоило того, чтобы только взять Моба в свои руки. Только чтобы знать, что он желанен так же, как желает. Только чтобы знать, что Моб любит его. И как ему так повезло? — Я буду ждать, сколько захочешь.