Любящие мужья

***

В больнице я сижу один на неудобном стуле. Все больничные стулья неудобны, возможно, потому, что там не хотят, чтобы люди чувствовали себя слишком комфортно во время ожидания, что глупо, потому что большую часть времени вы проводите в больнице в ожидании. Люди не стали бы чаще обращаться за неотложной помощью в больницу, если бы мебель была более удобной. И в неотложной помощи нет ничего неотложного, по крайней мере, для людей, которые ждут. Бекки разговаривает с врачом скорой помощи, и она просит Джона побыть с ней, потому что он тоже врач и поймёт объяснения и будет знать, какие вопросы задавать. Я не стою там с ними; у меня нет цели быть там, да меня и не просили. Кроме того, я не умею находиться рядом с людьми, которым больно, если только это не Джон, и даже тогда всё, что я могу сделать, это держать его за руку. Я никогда не знаю, что сказать, и всегда хочу задавать неправильные вопросы. Моя цель здесь − ждать. Джон был в больнице после сердечного приступа. В тот раз я знал, что делать, потому что был влюблён в Джона, но забыл ему это сказать. Я не получал от него вестей несколько дней и думал, что это потому, что я сердито отверг его. На самом деле, я ревновал, но я ещё не понял этого. Итак, нам было о чём поговорить, помимо здоровья Джона, и мне нужно было только сказать ему, что я планирую ухаживать за ним. Как только он это понял, нам вообще не нужно было разговаривать. Грег может умереть. Возможно, он уже мёртв, и никто не пришёл сказать нам об этом. Я привык видеть Грега каждый день. Он любит бывать на свежем воздухе и часто приходит посмотреть, как я работаю с моими ульями. Иногда он пьёт с нами кофе и ест всё, что испёк Джон. Если бы он был мёртв, мои дни были бы совсем другими. Я бы всё ещё работал над своими ульями, но мне было бы грустно, думая о разговорах, которые у нас были раньше. Мне было бы не с кем вспомнить обо всех делах, над которыми мы работали вместе много лет назад. И когда мы с Джоном пили бы кофе, я бы видел кружку, которой он всегда пользовался, и это меня угнетало бы, потому что мы больше никогда не будем пить с ним кофе. Люди умирают по самым разным причинам. У нас нет выбора. Бывают несчастные случаи, а есть просто старость. Люди могут как угодно заботиться о себе, но они всё равно умрут. Это неизбежно. Я планировал провести остаток своей жизни с Джоном, но как долго это продлится? Джон на два года старше меня. Что, если он умрёт, и мне придётся продолжать жить без него? Что, если он упадёт с крыши на следующей неделе, а я доживу до девяноста? К тому времени, когда я окончательно впадаю в депрессию, Джон, наконец, возвращается и садится рядом со мной. Он берёт мою руку в свою и сжимает. Я не знаю, что это значит. Возможно, он собирается сказать мне, что Грег мёртв, и хочет утешить меня, или, возможно, он собирается поделиться хорошими новостями, что с ним всё будет хорошо. В любом случае, мне приятно просто быть рядом с ним. − Он сломал руку, когда упал, − говорит Джон. − Но они пытаются выяснить, что заставило его упасть. Я был внизу, наблюдал, и он не пропустил ни одной ступеньки. − Инсульт, − говорю я. − Или сердечный приступ. Он что-нибудь сказал? − Он смотрел на кустарник, говоря, что ему следует выкопать этот уродливый куст, который выглядит неправильно, и на середине своего предложения он просто остановился. Затем он упал, и он не схватился за лестницу и не закричал. Он просто упал. Глаза Джона печальны. Он думает, что ему не следовало подниматься на крышу, потому что тогда Грег не последовал бы за ним. Тогда, если бы у него случился инсульт или что там у него было, ему не пришлось бы падать так далеко. − Это могло случиться в любом случае, − я сжимаю его руку, когда говорю это, потому что он не должен винить себя. − Возможно, он завтракал бы, или проверял бы, пришла ли почта, или переходил бы через дорогу, чтобы посмотреть, есть ли у нас пирог. Это могло случиться в любой момент. Это не твоя вина. − Я врач, − говорит он. − Я всегда виню себя. Я должен был... ну, я действительно заметил, что он казался... будто он не всегда был рядом. Большую часть времени он был как обычно, но иногда он моргал несколько секунд и просто смотрел. Возможно, у него ТИА. Я должен был что-то сказать. ТИА расшифровывается как транзиторная ишемическая атака. Когда это происходит, кровоснабжение прерывается всего на короткое время, как при мини-инсульте. Я знаю об этом, потому что проблемы с сердцем Джона подвергают его риску, и я всегда слежу за признаками. − У него бывает паралич во время моргания? Джон сжимает губы и качает головой. − Не то чтобы я это заметил. − Многие люди часто моргают, особенно если они пожилые и у них плохое зрение. Он не любит носить очки. Он добавляет настоящие сливки в свой кофе и слишком много масла на булочки и думает, что сломанное печенье не считается. Он прибавил в весе с тех пор, как переехал жить от нас через дорогу, и зимой мало занимается спортом. − Я слишком много болтаю, поэтому останавливаюсь. Бекки идёт к нам через вестибюль. Она прижимает салфетку к глазам, которые покраснели от слёз. − Спасибо. − Она обнимает Джона, и он не отпускает её, пока она ещё немного плачет. − Я так рада, что ты был там. Джон кивает. Он не извиняется за то, что был на крыше с Грегом, и я думаю, что в данный момент это не совсем то, что нужно говорить. − Он очнулся, но на самом деле не понимает, что произошло, − говорит она. − Я собираюсь побыть с ним некоторое время, но вам, мальчики, лучше пойти домой и выпить чаю. Нам всем нет смысла сидеть сложа руки, пока он не в себе. − Позвони нам, − говорит Джон. − Мы придём, даже если тебе просто нужна компания. Сейчас ты должна позаботиться о себе. Я бы пришёл, если бы Джон сказал, что я должен, хотя я плохой собеседник и никогда не знаю, что сказать. Мы мужья, и это то, что мы делаем. Мы возвращаемся в наш коттедж. Джон заваривает чай и открывает холодильник, чтобы оценить остатки вчерашней еды. То, что он находит, не производит на него впечатления. − Может, нам сделать бутерброды? Или я могу приготовить яйца и тосты. − Яйца. − Я мог бы предложить приготовить яйца, но Джон кажется беспокойным, и ему нужно чем-то занять себя. Я устал. Мысли о Греге делают меня несчастным. Чувство, которое у меня было раньше, что должно произойти что-то плохое, никуда не делось. Мой разум продолжает прокручивать момент, когда он упал с крыши. Всё, о чём я мог думать в тот момент, это о том, что это мог быть Джон. Я не говорю, что рад, что это был не ты. Это прозвучало бы очень бесчувственно. И, по правде говоря, я совсем не рад, что это был Грег. Однажды Джон попал в автомобильную аварию вместе со своей женой. Она была серьёзно ранена, и хотя они не были счастливы в браке и должны были развестись, он не хотел, чтобы она умерла. Её смерть наступила позже, когда в её теле обнаружили рак. Джон заботился о ней, пока она умирала, и ему было грустно терять её, несмотря на то, что их брак разваливался. Мой брат Майкрофт скоропостижно скончался, и я до сих пор думаю о том телефонном звонке из больницы. Он жил в квартире в Уайтхолле и планировал уйти на пенсию. Он был на семь лет старше меня, поэтому неудивительно, что он умер первым, но всё равно было шокирующе, когда из больницы позвонили мне как его ближайшему родственнику. Одна вещь, которую я узнал, заключается в том, что больницы не сообщают вам о чьей-то смерти, когда звонят вам по телефону. Они просто говорят, что ситуация ужасная, или что-то в этом роде. Они говорят вам немедленно приехать. Я приехал в больницу, и там мне сказали. Впоследствии я подумал, что для Майкрофта было бы лучше внезапно умереть, чем долго болеть и жить в центре по уходу, где тебе не разрешают есть сладости. Ему бы это не понравилось. Но мне было грустно, и я всё ещё скучаю по нему. Кроме Лестрейда, Майкрофт был единственным человеком, с которым я проводил время. Мы обедали в первую и третью среду каждого месяца и часто разговаривали по телефону. Мы делали это не потому, что были друзьями; он был моим братом, и я знал его всю свою жизнь. Его смерть оставила пустоту. Я не осознавал, насколько сильно я зависел от него, пока его не стало. Даже больше, чем уход Лестрейда на пенсию, из-за которого я остался без связей в Скотланд-Ярде, это повлияло на моё счастье. Эти мысли проносятся в моей голове без всякого порядка. Я не понимаю, что пытаюсь понять. Много лет назад я решил, что романтика повлияет на мои суждения, и избегал её. Я не был романтичным человеком, и никто со мной не флиртовал. Но сейчас у меня романтические отношения с Джоном. Это больше, чем романтика; он также мой друг, человек, который часами слушает, когда я рассказываю о пчёлах, человек, который помнит моё любимое варенье и никогда не смеётся надо мной, тот, от чьих объятий мне всегда становится лучше. Я бы скучал по всему этому, если бы он ушёл. Более того. Я бы не знал, как жить дальше. Джон открывает пузырёк с аспирином, который мы держим в шкафчике, вытряхивает две таблетки и протягивает одну мне через стол. Предполагается, что это предохраняет нашу кровь от чрезмерного свёртывания и приводит к инсульту или сердечному приступу. Я не люблю таблетки, но я принимаю свои, чтобы он принял свои. После сердечного приступа он соблюдает режим, а это значит, что и я тоже. Мы едим вместо масла маргарин и убираем жир из мяса. Мы совершаем длительные прогулки. Мы слышим весёлый голос у двери. Я так и не удосужился узнать имя человека, который доставляет нашу почту, пока не услышал, как Джон приветствует её как Диану. Я знаю Эмили Гроувз, начальницу почты, потому что она носит бейдж с именем. Но обычно я не общаюсь с людьми. Когда кто-то видит меня и говорит: «Здравствуйте, мистер Холмс, как дела?» Я просто улыбаюсь и говорю, что у меня всё хорошо, даже если у меня что-то болит, потому что люди на самом деле не хотят знать, как у вас дела. Это просто общение. Теперь, когда Джон живёт в коттедже вместе со мной, она доставляет письма для нас обоих и часто останавливается на несколько минут, чтобы посплетничать. Диана − женщина среднего роста с очень короткими светлыми волосами, которая носит шляпу, как жители австралийского буша. Она носит брюки до колен, пока температура не опустится ниже нуля, и у неё татуировка на лодыжке, которую она скрывает чулками. Сегодня я знаю, что у неё есть для нас кое-какие сплетни, потому что она приносит наши письма к двери, вместо того чтобы класть их в ящик. Возможно, она делает это потому, что хочет рассказать нам о посылке, но её улыбка говорит о том, что ей есть что рассказать. − Я услышала о Греге Лестрейде от миссис Флойд, − начинает она. − Она сказала, что вы были с ним, когда он упал с крыши. Что случилось? В маленькой деревне люди не заботятся о конфиденциальности медицинских услуг. Если вы посещаете своего врача по поводу неприятного состояния и упоминаете об этом только одному человеку, вскоре все будут говорить о вас, хотя и не в лицо. Я знаю самые сокровенные медицинские секреты всех моих соседей, и если кто-то умирает, мы все узнаем официальную причину в течение двадцати четырёх часов. Я с нетерпением жду того дня, когда никто не будет знать, почему кто-то умер, потому что тогда, скорее всего, это будет убийство, и я его раскрою. Джону не нравится участвовать в обмене медицинскими данными. Он старается не поощрять это и обычно просто улыбается и даёт расплывчатые ответы. − Мы ничего не слышали наверняка, − говорит он ей. − Вы знаете, как это бывает. Они всё ещё проводят тесты и ничего не говорят. Затем она рассказывает нам о другом мужчине, который раньше был на её маршруте, который упал со своей крыши и сломал шею. Это не новость, которую нам нужно слышать. Во-первых, это случилось много лет назад. Во-вторых, то, что она знает двух человек, которые упали с крыши, на самом деле не совпадение, так что вряд ли стоит упоминать об этом. В нашей деревне нет массового, необъяснимого увеличения числа людей, падающих с крыш. Джон выглядит встревоженным, но позже я напомню ему, что прискорбная смерть одного человека много лет назад не имеет никакого отношения к тому, что случится с Лестрейдом. − Ох, чуть не забыла. У нас произошло убийство. − Она улыбается мне. − Может быть, мистер Холмс захочет провести расследование. − Место преступления было загрязнено? − это почти риторический вопрос. Большинство мест преступлений оказываются загрязненными ещё до прибытия полиции. После прибытия они часто ещё больше уничтожают улики. Конечно, они были загрязнены. Я спрашиваю только для того, чтобы поддержать разговор. Она слегка фыркает. − Ну, приехала полиция, но они сказали, что это, вероятно, была просто шутка. − Шутка? − Джон теперь выглядит ещё более встревоженным. − Кто жертва? − Её звали Лола, − говорит Диана. − Она была овчаркой миссис Хэддон. Очень умное животное. Обычно она лаяла на дверь, когда видела, что я иду. − Её кто-то отравил? − Джон выдвигает предположение, основанное на наиболее распространённом методе тайного убийства собаки. − О, нет − миссис Эйч нашла её с торчащими из неё садовыми вилами сегодня утром. − Итак, орудием убийства были садовые вилы, − говорю я. − Были ли там какие-нибудь следы? Диана хмурится. − Я не знаю. Миссис Эйч была очень раздражена этим. − Собака лаяла? − спрашиваю я. Джон поднимает брови. − О, вы думаете, что кто-то убил её, потому что она лаяла каждую ночь, верно? − Чтобы ответить на этот вопрос, мне пришлось бы осмотреть место преступления и опросить людей, которые знали собаку, − говорю я. − Делать выводы без достаточных доказательств − большая ошибка. Когда Диана уходит, я смотрю на Джона. − Ты полагаешь... − начинаю я. Он улыбается. − Да. Конечно, мы собираемся провести расследование. − Мы? − Теперь я ухмыляюсь. − Ты сказал «мы». − Что ж, − говорит он, открывая коробку с печеньем, − я не позволю тебе получить всё удовольствие. Консультирующему детективу может понадобиться напарник, да?