Любящие мужья

***

В это время года солнце садится рано. Я понимаю, что мы не можем бродить по чужим дворам в темноте, светя фонариками в их кусты. За свою карьеру мне часто приходилось проникать на места преступлений, чтобы получить улики, но даже я понимаю, что было бы неуместно поступать так с нашими соседями. Я не в восторге от того, что позволяю уликам ещё больше разлагаться, но Джон согласился провести расследование вместе со мной, и это неизмеримо приободрило меня. Утром звонит Бекки, чтобы сообщить, что у Грега всё хорошо, но ему скучно. Джон предлагает нам заехать к нему после осмотра места преступления. Я удивлён его предложением поискать улики и допросить миссис Хэддон, прежде чем отправиться в больницу, и это ещё одна причина, по которой я люблю Джона. Грег тоже его друг, и он беспокоится о нём. Но он понимает, что место преступления необходимо осмотреть, прежде чем будут потеряны улики. Осмотр места происшествия явно является приоритетной задачей, в то время как Лестрейд в ближайшее время никуда не денется; и он будет жаловаться, что будет утомительно. Я лежал в больницах и не виню его. Но он может подождать. Дождя не было несколько дней, и убийство произошло в заросшей травой части палисадника, поэтому следов нет. Опустившись на колени, я вижу отверстия, проделанные садовыми вилами. Собаку, конечно, убрали; кровь смыли. Я не уверен, что это мне что-нибудь сказало бы, но я люблю быть тщательным. Ребёнок заглядывает через забор и наблюдает за тем, как я расхаживаю по саду в поисках улик. Я поднимаю на неё взгляд. У девочки плохо подстриженные каштановые волосы, и на ней полосатый джемпер ручной вязки. − Я Кристи, − говорит она мне. − Я нашла её. − Когда? − После завтрака. − Это не очень точно, но свидетель − ребёнок, не старше восьми или девяти лет, а я по опыту знаю, что дети − хороший способ отстраниться от расследования. − Было темно? − В это время года солнце встаёт не раньше восьми, так что видимость, возможно, была плохой. Она морщится, размышляя. − Было немного темно. И немного светло. Я шла в школу. − Покажи мне, где она была, когда ты её нашла. Она ложится на траву, как собака, на бок, вытянув руки и ноги. − Я думала, она спит, пока не заметила вилы. − Х-м-м... Ты слышала лай? − Лола никогда не лаяла. − Никогда? − Никогда, − говорит девочка. − Я думаю, она была глухой. − Значит, она не была сторожевой собакой. Хозяйка собаки, миссис Хэддон, наблюдала за происходящим от входной двери. Это женщина лет сорока с крашеными светлыми волосами. Очевидно, курильщица, судя по характерным складкам вокруг рта. На ней джемпер, леггинсы и тапочки. Когда я ловлю её взгляд, она перестаёт опираться на дверной косяк и упирает руки в бока, поднимает подбородок и смотрит на меня сердитым взглядом. − Я бы хотел задать вам несколько вопросов, − говорю я. Чувствуя присутствие Джона рядом со своим локтем, я добавляю: − Если вы не возражаете. − Вы детектив, − говорит она. − Кто убил мою собаку, вот что я хочу знать. − К сожалению, место происшествия было убрано, лишив меня лучших улик, − говорю я. − Я не собиралась оставлять её там, чтобы люди могли поглазеть. Крови было много, − её голос немного дрожит, а руки опускаются по бокам. − Она была хорошей собакой, моя Лола. Никогда не причинила вреда ни одной живой душе. − Я так понимаю, что её нашли сегодня утром. Вы выпустили её прошлой ночью? − Всегда так делаю. Сзади есть дверца для собак, так что она может зайти внутрь сама, когда закончит свои дела. − Но прошлой ночью вы не слышали, как она возвращалась внутрь? Качая головой, она вытирает глаза рукавом. − Иногда её не было дома какое-то время. Я пошла наверх спать. − Во сколько вы поднялись? − Около одиннадцати. − Она не была злобной? Кусала ли она когда-нибудь человека? Рычала ли она когда-нибудь на кого-нибудь? − Никогда. Не знаю, что с ней было не так, но она никогда не лаяла, не скулила и не рычала. Они собирались забрать её у меня. Сказали, что она представляет опасность для людей. Но она не была опасна. − Почему они собирались забрать её? − спрашивает Джон. − Около года назад кто-то вломился в дом, когда я была в гостях у подруги в городе. Обычно я не выхожу по вечерам, а Лола всегда в порядке одна. Но собаки могут определить, когда человек хочет причинить вред. Она немного покалечила вора. − Вы хотите сказать, что она укусила его? Миссис Хэддон хмурится. − Она просто пыталась предостеречь его. Он сбежал, но его нашли в отделении неотложной помощи в Льюисе. Я думала, они арестуют его, но он ничего не взял, и он был всего лишь ребёнком, поэтому они обвинили его во взломе и проникновении в дом и отдали его родителям. − Её лицо бледнеет, и она делает шаг ко мне. − И они накинулись на меня! На меня − за то, что у меня было опасное животное, которое без предупреждения просто вцепилось ему в горло. Если бы она залаяла, он бы убежал, сказали они. Собаку, которая не умеет лаять, вот что они называют опасностью. − Она фыркает. − Сказали, что, если это повторится, они заберут её, а я заплачу штраф. А теперь, когда её убили, они ничего не сделают. − Они нашли какие-нибудь доказательства того, что она укусила нападавшего? − Вот что я вам скажу! За исключением этого случая, она ни разу никого не укусила. Она защищала свой дом. Вероятно, даже не слышала парня, который сделал это с ней. Я качаю головой. − Но она бы их учуяла, не так ли? − Она не была злобной, − говорит женщина. − Немного пугливой, но если бы вы ей не нравились, она оставила бы вас в покое. − Чьи это были садовые вилы? − Мои. Я оставила их у входа. Я осматриваю сад за домом, проверяю собачью дверцу. Джон наблюдал за мной. − О чём ты думаешь? − спрашивает он. − Есть теория? − Нападавший подобрался близко, не потревожив её. Садовые вилы были удобным оружием. Она знала своего убийцу, но не ожидала, что он причинит ей вред. И убийца был силён; они проткнули её с такой силой, что зубцы прошли сквозь её тело и ушли в землю. − Но зачем кому-то убивать её? − Это то, что мы должны определить. − Я невольно улыбаюсь, а затем прилагаю усилия, чтобы не выглядеть счастливым. Нехорошо слишком много улыбаться на месте преступления. − Средства, мотив, возможность. Недостаточно информации, чтобы определить мотив, но это не был несчастный случай. Вилы были под рукой, так что это не было преднамеренным. Мы поговорим с кем-нибудь из соседей. Джон предлагает нам навестить Лестрейда, прежде чем мы продолжим расследование. Я согласен. Когда мы приходим в его больничную палату, он сидит на кровати с несчастным видом. − Это просто сломанная рука, − жалуется он. − Я был неосторожен, пропустил ступеньку. Не знаю, что я всё ещё здесь делаю. Это было просто... Бекки, нахмурившись, заставляет его замолчать. − Если ты ещё раз скажешь, что это был просто приступ головокружения, я скажу им, чтобы они оставили тебя у себя. Надолго. Приступы головокружения ненормальны. Люди не теряют сознание без причины. Ты даже не помнишь, как это произошло. − Ты был без сознания, − добавляет Джон. − Не очень долго, но любая потеря сознания − повод для беспокойства. Они должны понаблюдать за тобой день или около того, сдать анализы. − Сейчас я в порядке. − Он вздыхает. − Всё в порядке. − Мы позволим врачам решить это, − голос Бекки напряжён, признак того, что она сердита на него. Джон говорит, что люди, которые чувствуют себя виноватыми, очень часто злятся. Она, скорее всего, думает, что ей следовало сказать ему не подниматься по лестнице. Впрочем, Грег всё равно поднялся бы. Вообще-то он осторожный человек, но когда он намеревается что-то сделать, его ничто не остановит. Я ненавижу больницы. Они все такие светлые. И там такие запахи. Я чувствую себя неуютно, не на своём месте и хотел бы оказаться где-нибудь в другом месте. Но Грег − мой друг, один из немногих людей, которых я могу так назвать. Я иногда разговаривал с ним по телефону, чего мне не нравится делать, потому что во время телефонного разговора вы не знаете, что делает лицо другого человека. Я предпочитаю текстовые сообщения; меньше подтекстов для расшифровки. Люди, как правило, думают, когда им приходится печатать то, что они хотят сказать. Тем не менее, Грег − мой друг, и я чувствую, что должен подбадривать его, или отвлекать, или что-то в этом роде. − У меня есть дело. Джон удивлённо смотрит на меня. То, что я только что сказал, глупо говорить прямо сейчас. Грега не заинтересует убийство собаки, не тогда, когда он в больнице, а врачи проводят тесты, чтобы выяснить, что не так с его мозгом. Это эгоистично с моей стороны; это то, о чём я люблю говорить, и люди часто говорили мне, что мои интересы скучны. − Извини, − говорю я. − Размышляю вслух. Грег смотрит на меня с любопытством. − Какое дело? − Это... ничего. − Я горблюсь, надеясь, что они все проигнорируют меня и начнут говорить о чем-нибудь другом. Джон бросает на Грега взгляд, который я называю опасной улыбкой. Его рот приподнимается, но глаза выглядят сердитыми. Это сбивает с толку, но я видел это достаточно часто, чтобы знать, что это означает, что он наслаждается ситуацией, которую большинство людей сочли бы неприятной. Или готовится ударить кого-нибудь. Это ещё одна черта, которая мне нравится в Джоне. Даже после года совместной жизни я не могу предсказать, что он сделает. − Прошлой ночью была убита собака миссис Хэддон, − говорит он Грегу. − Овчарка? Я киваю. − Орудием убийства были садовые вилы. Я осмотрел место преступления, но к тому времени, когда я туда добрался, улик было немного. − Есть свидетели? − Я опросил девочку, которая нашла труп, и владелицу. Мы с Джоном планируем также поговорить с соседями. Ох. − Я сажусь прямо. − Куда они могли отвезти труп? Мне нужно осмотреть его, прежде чем они кремируют. − Местный ветеринар, − говорит Грег. − Во сколько это произошло? − Позавчера вечером. Трудно назвать точное время, не видя труп. − Я достаю свой телефон, высматривая ветеринаров поблизости. Нахмурившись, Грег потирает щетину. − Неужели никто не слышал лая? Я не могу представить, что подойду достаточно близко, чтобы проткнуть собаку садовыми вилами, и не услышу лая. Бекки и Джон обмениваются взглядами. Джон всё ещё улыбается своей опасной улыбкой. Бекки выглядит обеспокоенной. − Лая не было. Собака немая. Грег использует устройство управления, чтобы поднять кровать в сидячее положение. − Какова твоя теория? Я знаю, что она у тебя есть. − Собака знала своего убийцу. Это объясняет, как они смогли подобраться поближе, не будучи укушенными. Они были достаточно быстры и сильны, чтобы убить её прежде, чем она смогла защититься. Моя теория заключается в том, что убийца затаил злобу. − Если бы у них был зуб, они бы взяли с собой оружие, − отмечает Грег. − Я имею в виду обиду на миссис Хэддон. Они не собирались убивать собаку. Они были злы на миссис Хэддон. Возможно, они планировали какую-то пакость против неё, и собака застала их врасплох. Они не планировали причинять вред собаке, но требуется много силы, чтобы проткнуть собаку садовыми вилами. Это говорит о том, что они были злы. Грег теперь ухмыляется. − Скажи мне, что ты не пропустил это, Шерлок. Я знаю, что не пропустил. Итак, что мы ищем? Я делаю паузу и бросаю вопросительный взгляд на Джона, который тоже улыбается. − Мы? Мистер Хилтон, ветеринар, ещё не уничтожил труп собаки. − Смерть была мгновенной, − рассказывает он нам. − Один из зубцов пронзил её сердце. Надев перчатки, я осматриваю пасть животного в поисках следов крови. − Во сколько вы получили труп? Как долго она уже была мертва? − Мне позвонили вчера, когда я открывался, около девяти часов; миссис Хэддон привезла мне тело до полудня. Трупное окоченение к тому времени прошло, так что, возможно, прошло двенадцать часов. Может быть, меньше. Было холодно, и это могло продлить окоченение. Это не очень помогает; мы уже знаем, что она умерла ночью, где-то после одиннадцати. − Есть какие-нибудь доказательства того, что она сопротивлялась? Он складывает руки на груди. Это поза, которую Джон принимает, когда находится в режиме врача. Я думаю, это означает, что я врач; я знаю, о чём говорю, так что не спорьте со мной. Я понял, что неразумно спорить, когда он так смотрит на меня. Только дурак спорит со своим врачом. − Она была дружелюбной собакой, − говорит он. − Но если бы кто-то угрожал ей? − Любая собака дала бы отпор. Но зачем кому-то нападать на дружелюбную собаку? Все любили Лолу. Это была кража со взломом? Я кладу руку ей на бок. Она, конечно, холодная, ведь прошло уже несколько часов. Я глажу её по шерсти, мне грустно, что такое прекрасное животное было убито таким жестоким способом. Собаки умны, и, если человек не обращается с ними плохо, они добрые. Мне всегда нравились собаки, и я выпрашивал одну, когда был маленьким. Но моя мать не любила собак, а у моего брата была аллергия. − Я так не думаю, − говорю я. Когда мы заканчиваем разговор с ветеринаром, уже далеко за полдень, начинает темнеть. Джон говорит, что нам следует отложить опрос соседей до завтра, потому что люди не хотят утруждать себя ответами на вопросы, когда они возвращаются домой с работы, собираясь приготовить мясо и овощи. Поскольку нет признаков разложения, я согласен. Мы возвращаемся домой и сами ужинаем. Джон готовит большую часть нашей еды и очень строго следит за временем приёма пищи. Раньше меня это возмущало, потому что он всегда говорил мне, что пора есть, когда я был чем-то занят. В конце концов я понял, что это из-за коробочек с таблетками. У него есть один из тех органайзеров для таблеток, в котором есть отделения для утра, полудня и отхода ко сну, и некоторые таблетки нужно принимать во время еды, а другие натощак. Ему не нравится сбиваться с графика или пропускать дозу, и он становится сварливым, когда это происходит. Я понял проблему до того, как нам пришлось спорить по этому поводу. Когда он говорит мне пойти поесть, я иду. Он приготовил блюдо с горошком, которое мне нравится. Мы едим в тишине. − Тебе следует перестать винить себя, − говорю я. Он качает головой. − Иногда я забываю, сколько мне лет. − Он улыбается мне. − Не буквально. Я знаю, что шестьдесят восемь − это много, но не думай, что я старый. Я не чувствую себя старым. Я думаю, что могу делать то, что делал всегда. Всё равно что залезть на крышу, я думаю, бесполезно. − Ты не инвалид, Джон. Ты заботишься о себе. − Бекки нервничала. Она просила меня спуститься, но я проигнорировал её. И я позвонил Грегу, чтобы он посмотрел на расшатавшуюся черепицу. Я должен был послушаться её. Бесполезно зацикливаться на том, что мы должны были сделать. Джон знает это; мне не обязательно говорить это вслух. − Прости, − говорит он. − Ты всегда беспокоишься о том, что я делаю глупости, и я должен тебя выслушать. Он встаёт, относит наши пустые тарелки в раковину. Подойдя сзади, я обнимаю его, когда он включает воду. Я целую его в шею. − Больше никаких лазаний по крышам. Он поворачивается, кладёт намыленные руки мне на лицо и целует меня. − Я обещаю. Я притягиваю его к себе, вздыхая. − Мне нужно принять ванну. Присоединишься ко мне? Принимать ванну с Джоном − не самый эффективный способ привести себя в порядок, но это самое весёлое занятие. У нас есть старинная ванна на ножках, достаточно большая, чтобы нам обоим было удобно сидеть, один из нас устроился между ног другого. Сегодня вечером я прислоняюсь спиной к его груди, потому что он хочет быть большой ложкой. Вода расслабляющая, тёплая и успокаивающая. Джон набирает в руку немного геля для ванны и начинает намыливать мне грудь. Его руки опускаются ниже и вскоре достигают моего члена, который уже твердеет. − Почему мне так повезло? − шепчет Джон. Он говорит о нашей встрече так, будто вселенная годами замышляла свести нас вместе, ожидая идеального момента, когда мы сможем влюбиться друг в друга. Хотя я не верю, что Вселенная способна на что-либо, кроме случайности, я признаю, что день, когда я встретил Джона, положил начало цепи событий, которые обернулись хорошо для нас обоих. Я не могу представить, какой была бы моя жизнь без него. Он намыливает мне руки, уделяя внимание каждому пальцу, а затем снова опускает ладони ниже. К этому времени я чувствую себя довольно возбуждённым. Моя шея очень чувствительна; когда он целует её, слегка прикусывая зубами, я кончаю. − Ты такой красивый, − говорит он, помогая мне справиться с последующими толчками. − Я так сильно тебя люблю. − Я тоже тебя люблю. − Вздохнув, я поворачиваю голову и смотрю ему в глаза. − Вода становится холодной. Давай заберёмся в постель, чтобы я мог сделать тебе минет. Он хихикает. − В твоих устах секс звучит как эксперимент. Я выдёргиваю пробку из ванной и тянусь за полотенцем. − Для меня это так. Чем больше данных я собираю, тем лучше понимаю, как доставить тебе удовольствие. − Всегда рад предоставить данные для твоих анатомических экспериментов, − говорит он. Мы вытираем друг друга и, дрожа, забираемся под одеяло. − Ты хочешь, чтобы я сделал тебе минет? − спрашиваю я. − Боже, да. Твой идеальный мозг и твой идеальный рот − я не могу насытиться ни тем, ни другим. Я опускаюсь и беру его в рот. На вкус он как гель для ванны и пахнет им самим. Любопытно, как доставление ему такого удовольствия возбуждает меня. Он стонет, двигает бёдрами, и я беру его глубже. Отстраняясь, я провожу языком по головке, и это то, что его возбуждает. После я прижимаю его к себе, чувствуя, как бьётся его сердце напротив моего. Я обнимаю его так каждую ночь, всегда молча желая, чтобы его сердце наполнилось силой. Это глупая мысль, но, возможно, я немного суеверен насчёт его сердца. И сентиментален. − Я люблю тебя, Джон. − Я тоже тебя люблю. Сегодня вечером, когда мы засыпаем, я − большая ложка, моя рука на его сердце. Когда мы завтракаем, звонит Бекки, чтобы сказать, что Грег уже дома. Его врач решил, что у него была транзиторная ишемическая атака. Однако видимых повреждений нет. Джон хочет его видеть, поэтому мы идём к нему после завтрака. − Ему придётся находиться под наблюдением врача, − говорит мне Джон. − ТИА часто предшествует инсульту, который оставляет повреждения. − Скажи ему, что он должен отказаться от сигар, − говорю я. − Он бросил курить много лет назад и считает, что случайная сигара не в счёт. Раньше я курил; никотин полезен для концентрации внимания, но дым вреден для лёгких и сердца. Я бросил курить, когда заметил, что задыхаюсь, поднимаясь по лестнице. Мой врач сказал, что я должен бросить, и Джон напоминает мне не начинать снова. Даже случайная сигара может снова вызвать зависимость, и вскоре вы тайком выкуриваете сигареты и говорите себе, что это всего лишь одна, и завтра вы бросите. Бросить курить нелегко, и я до сих пор скучаю по тому, что я чувствовал, когда никотин достигал моего мозга. Я стараюсь не думать об этом; Джон не потерпел бы, если бы я снова пристрастился к этой привычке, а я больше зависим от Джона, чем от никотина. Джон берёт мою руку в свою и сжимает. − Я знаю. Я уверен, Бекки уже прочитала ему «Закон о беспорядках». Я бы принёс ему немного пирога, но я уверен, что она также строго следит за его диетой. Мы стучим и удивляемся, когда дверь открывает Грег с рукой на перевязи, в старом джемпере, который Бекки всегда грозится выбросить. Он настаивает на том, чтобы сохранить его, называя антиквариатом. − Лучше бы ты принёс мне пирог, − говорит он. − Бекки спрятала мои сигары. Бекки стоит в дверях кухни. − Лучше бы ты не приносил никакого пирога, Джон. Джон поднимает руки. − Никакого пирога. Только мы. Грег ведёт нас в гостиную и опускается в своё кресло. Мы занимаем диван. На столе рядом с Грегом стоит коллекция пузырьков с таблетками. − Я не знаю, для чего предназначена половина из них, − ворчит он. − Разжижитель крови, − говорит Джон, поворачивая флакон, чтобы он мог прочитать этикетку. − Статины, блокаторы кальциевых каналов, ингибиторы АПФ, диуретики. Я сам принимаю некоторые из них. − Он бросает на меня взгляд. − Современная химия улучшает жизнь. Грег трёт рукой глаза. − Я думал, что здоров. За исключением начального артрита и некоторых проблем с пищеварением, мои медицинские проблемы незначительны. Впрочем, нет смысла указывать на это. Втайне я надеюсь, что Джон перестанет верить, что его собственный инцидент год назад не был сердечным приступом. Но у него хорошие привычки, и он посещает своего кардиолога каждые несколько месяцев. И он больше не будет лазать по крышам. Бекки приносит чай, ставит кружки на стол для меня и Джона, сует Грегу в руки. Печенья нет. − Как продвигается дело? − спрашивает он. − Ветеринар не сказал нам ничего нового, − отвечаю я. − Нет никаких свидетельств того, что Лола почувствовала угрозу или пыталась напасть. Удар был нанесён точно, и она умерла мгновенно. Она была дружелюбной собакой, но, поскольку однажды она напала на грабителя, мы знаем, что она осознавала угрозу. − Вы опросили соседей? Я бы поставил деньги на то, что это был один из них. − В следующий раз мы отправимся к ним, − говорю я. Он кивает. − Я иду с вами. − Нет! − Бекки чуть не роняет чайник. − У тебя только что был... − Они сказали, что я могу вернуться к нормальной деятельности, − спокойно отвечает Грег. − Если я могу заниматься сексом, я уверен, что расследовать убийство можно. Джон отхлёбывает чай. Я похлопываю его по спине, пока он не перестаёт кашлять. − Это будет менее напряжённым, чем секс, − говорю я Бекки. − И это отвлечёт его от мыслей о старости. Секс для этого очень хорош, но убийство стоит на втором месте. Бекки фыркает и закатывает глаза. − Я присмотрю за ним, − говорит Джон. − Мы не будем лазать ни по каким крышам. Я бросаю на Джона взгляд, который, надеюсь, неодобрительный. Упоминание крыш сейчас не убедит Бекки в том, что мы способны уберечь её мужа от неприятностей. − Никаких крыш, − говорит она, сердито глядя на Грега. − Не бегать. Никаких сигар, никакого пирога и не надо быть идиотами. Грег лучезарно улыбается мне и Джону. − Хорошо. Не будем?