Цветы и песни, цветы и песни...

      - А-ха-ха-ха!.. И что же ты ему сказала?       - Ой, ты знаешь, Мила, я даже не помню… Я была слишком занята губами того красавчика!       Услышав это, все тотчас расхохотались. Кто-то вдобавок захлопал в ладоши. Звенели стаканы, довольно урчали наполняемые животы. Какая-то женщина в жемчугах разглядывает портрет Л. за стеклом, напевая старую песню.       - Так выпьем же тогда за то, - поправил очки рослый парень с лицом актёра, - чтобы всегда рядом был красавчик с губами – а говорить ничего и не надо!       Почти единственный мужчина за большим столом, он очень смутился от раздавшихся со всех сторон возгласов и женско-го улюлюканья, но сделал над собой усилие, сумел учтиво улыбнуться и звякнуть бокалом вместе со всеми, стараясь не смотреть на красноречивое декольте роскошной рыжеволосой соседки. Осушив бокал с вином и садясь на место, он с каким-то странным облегчением заметил, что колец на её безымянных пальцах нет.       - А вот вы знаете, - заговорил вдруг дама с жемчугами, - мы вот сидим, веселимся… А песен никто и не поёт!       - Так чего мы ждём? – крикнула виновница торжества, раскрасневшаяся от выпивки, - запевай!       Рыжеволосая красавица юрко подхватила ложку и принялась отстукивать ею какой-то ритм. Потом прервалась и наиграла свободной рукой на столе, как на фортепиано, вполне возможно, весьма красивую и витиеватую мелодию. Хоть и отвечал пальцам один пустой стук – остальные, стоило ей закончить, разразились аплодисментами. Она обратила взор к парню рядом и игриво наиграла что-то ноготками на его коленке. Он вздрогнул, коротко посмотрел ей в глаза и смущённо улыбнулся.       - Ты же играешь, разве нет?       - Да, играю… немного, - тихо ответил он.       - Я тоже. Фортепиано?       - Угу.       Ярко-красные губы расплылись в довольной улыбке.       - Хороший мальчик. Может, как-нибудь сыграем? Вместе…       Он смущённо улыбнулся под её пристальным взглядом, хо-тя больше это было похоже на оскал.       - Эй, голубки! Вы закончили? – с издевательской улыбкой спросила виновница торжества, - Мира, давай снова тот ритм!       - Ничего, ещё поболтаем, - подмигнула Мира и принялась отстукивать заводной ритм, оставив паренька наедине со своим изумлением.       И стол гремел и дребезжал, и всё дрожало в голове. Будто землетрясение. Плыл перед ней стол, и слова танцевали на бумаге, и всё ускользало от гневно прищуренных глаз. Пальцы устали держаться за голову. Скрипнув зубами, она обдала отражение щед-рым ругательством и с громким стуком выбросила себя в коридор.       - Вы все в пещере родились? – громыхнул её голос, - сколько можно орать? Не одни дома. Расходитесь, поздно уже.       Какофония чуть поубавилась, несколько пар пьяных глаз уставилось на подбоченившуюся фигуру в одной ночнушке, застывшую под массивной аркой.       - Больше пить не буду, - абсолютно трезвым голосом про-изнёс седой мужчина, отодвигаясь подальше вместе со стулом.       - А ты чего, - промямлил кто-то, - иди сюда… потанцуем!       Л. не глядя подняла табурет, одарила всех испепеляющим взглядом и произнесла дрожащим от гнева голосом:       - Ваши пьяные вопли не дают мне работать. Обыватели. Филистеры. Такие, как вы, уничтожили Александрийскую библиотеку…       - Ну, надо же! – охнула какая-то женщина и хлопнула в ладоши, - какая прелесть… Вундеркинд!       Л. только поморщилась:       - Фу… Какое мерзкое слово. Отвратительное, как… Фильдеперсовые чулки. Там, где Kind, никогда не бывает - Wunder!       - Молодёжь, - пожала плечами одна гостья, - родит – поймёт.       Л., наградив её испепеляющим взглядом, зыркнула на мать и направилась обратно к себе. Но на выходе из зала она замерла, глянула на часы и произнесла:       - Какого чёрта вы до сих пор сидите? Третий час ночи. Вы мне работать не даёте. Разъезжайтесь по домам.       - Какое работать? – пробормотал седой мужчина и указал на неё пальцем, - сидишь у матери на шее. Не тебе говорить, кому работать, а кому – нет!       Гордые руки автомеханика всё никак не опускались – даже под тяжёлым взглядом девушки.       - Я не понимаю, вас палками разгонять? – прикрикнула Л., - пошли вон!       - София, - гаркнул мужчина, - запри её нахрен в комнате. Малявке слова не давали.       Не взглянув на девушку, он налил коньяка в стопку и зал-пом выпил.       - С такой поганой молодёжью и спиться недолго.       - Нет-нет, она права, - проговорила София, вставая из-за стола, - уже поздно. Завтра на работу… Пойдёмте, ребят. Как-нибудь ещё посидим.       С ворчанием и недовольством, бросая взгляды вслед ушед-шей девушке, масса медлительно собиралась на выход.       - Я вызвала нам такси, - мягко произнесла рыжая дама, улыбнувшись парню и беря его под руку.       - В-вы разве знаете, где я живу? – вздрогнул он.       - Я знаю, где я живу, - обольстительно произнесла она.       Тот мигом, с головы до пят, покрылся пунцовой краской.       - Ого.       - Рано для «ого» рановато, - засмеялась она, - мы ещё не приехали.