Миллионы лет одиночества

— Так и должно быть? — уточнил Сай на всякий случай. Вдруг он что-то не так понял. — Нет, — озадаченно ответил Саске. Пока что дела шли не так, как он ожидал. — Может, объяснишь конкретнее? — спросил Шикамару, который и сам пока ничего не понимал. — И, будь добр, поскорее. Через полчаса у меня совещание, — уведомил Какаши, выжидающе скрестив руки на груди. Они вчетвером разместились на оборонительной стене, ограждавшей всю территорию Конохи от внешнего мира. Дозорных временно отозвали с этой наименее оживлённой, находившейся вдалеке от жилых домов части сооружения, чтобы проводимые под присмотром Хокаге эксперименты хотя бы до какого-то момента оставались тайной для всех, кто к ним не причастен. Погода выдалась на редкость приятной и безоблачной, совсем не свойственной второму месяцу осени — более подходящей обстановки для работы на открытом воздухе не придумаешь. Однако Саске втайне надеялся на обратное. Если бы вдруг в один момент начались ливень с грозой, град, метель и ураган, то он с чистой совестью отказался бы от всех запланированных рабочих задач и бегом отправился заниматься своими делами. При этом он немного переживал из-за этих самых дел, ожидавших его во второй половине дня, так что… Если бы ему предложили отменить вообще все планы на день, то он бы так и поступил. В общем, тяжело ему было сосредоточиться на эксперименте с таким роем посторонних мыслей в голове. — Попробуй ещё раз, — обратился Саске к Шикамару, что сидел в трех метрах от него. Все притихли в напряжённом ожидании. Шикамару кивнул, сложил ручные печати и приложил ладонь к раскрытому свитку, лежавшему перед ним на земле. Саске со своей стороны проделал то же самое. На несколько мгновений в воздухе мелькнуло нечто, схожее на тонкую, почти полностью прозрачную вуаль, раскинувшуюся в воздухе, как покрывало. Саске едва успел задержать на ней взгляд, но она почти сразу исчезла без следа. Он протянул вперёд руку, будто бы в надежде её нащупать, но перед ним ничего не оказалось. Что-то явно было не так. — Что ты пытаешься сделать? — спросил Какаши, всё ещё не улавливая смысла происходящего. Саске посмотрел на него с недовольным прищуром, как ребёнок, который продемонстрировал свою невероятно красивую поделку взрослым, но так и не получил от них достойной оценки своего гениального творения. — А как ты думаешь? Саске выдохнул и заставил себя успокоиться. Он разозлился от того, что не смог сразу воплотить свою идею в жизнь и хотя бы просто получить результат, отличный от нуля, но ему ли не знать, с каким трудом порой даётся разработка новых техник, которыми до этого ещё никто не занимался? На самом деле больше всего он злился на время, которого ему катастрофически не хватало. Он надеялся к зиме определить вектор движения, чтобы уже в следующем году достичь желаемой цели, но так, увы, совсем не получалось. Никто в этой деревне не сможет по-настоящему спокойно спать по ночам до тех пор, пока вопрос с её защитой окончательно не будет закрыт. — Я хочу создать барьер, — устало вздохнул Саске, не став дожидаться ответа на свой риторический вопрос. В конце концов, он же сам решил рассказать им о своей задумке, чтобы получить помощь в её дальнейшей разработке. — Но пока у меня не выходит даже возвести стену из двух точек. — Техники на формирование барьера существуют достаточно давно, — отметил Шикамару. — Ты уверен, что разрабатываешь новую по тому же принципу? — В том-то и дело, что нет, — Саске поднялся на ноги. — Барьер должен быть большим и поддерживать себя сам, без постоянного вмешательства извне. Но сейчас он не сохраняет форму, которую придают ему печати, поэтому нет смысла говорить о его размере. — О каком вообще размере идёт речь? — Огромном. Но я пока надеюсь протянуть его хотя бы на сто метров. — Где ты столько чакры возьмешь? — Ему не нужно много чакры — она необходима только на этапе создания. Печати будут аккумулировать её внутри себя и выдавать порционно, когда некоторые части барьера начнут истончаться. — И разместить всё это ты хочешь на оборонительной стене? — Да. Более удобного места не найти. — Ты хочешь… — Сай нахмурился, не веря в правильность своего предположения, — обернуть всю Коноху в купол? — Да. Сай переглянулся с Какаши, разделявшим его обескураженность. Саске не ждал, что они сразу адекватно воспримут эту идею и посчитают её рациональной, но даже их возможный отказ не заставит его всё бросить. В любом случае он не обязан перед ними отчитываться. — Смелая задумка, — сделал вывод Шикамару и поднялся сам, чтобы подойти к ним ближе. — И давно ты ею занимаешься? — Нет. Поэтому я ещё ничего не добился, — ответил Саске с долей раздражения в голосе. Он изо всех сил старался держать себя в руках. — Печати недоработаны, но я не понимаю, что именно надо исправить. — Для начала стоит обратиться в исследовательский центр, — предложил Сай с нескрываемым скептицизмом. Сказать ему что-то было нужно, но относиться к происходящему со всей серьёзностью у него не получалось. — Мы как раз искали работу, которой можно их напрячь. — Толку от них не будет, — фыркнул Саске. — Они будут затягивать с результатами до последнего, и мне придётся каждую неделю ходить их подгонять. Я не хочу на них отвлекаться. И так работы по горло. — Тогда ты сам этим займешься, Сай, — отдал поручение Какаши. — Как прикажете, — кивнул Сай без лишних споров, но сам исследовательский центр он не любил чуть ли не сильнее, чем Учиха. — Вы окажете поддержку этому проекту? — Не могу не оказать: Саске всё равно меня заставит. Я не считаю эту идею безнадёжной, но, признаюсь честно, не вижу в ней потенциала. Даже если сама техника сработает как нужно — а мы пока об этом даже не говорим, — то как организовать построение барьера? Для такой задачи потребуется немало высококлассных джонинов, которыми мы не располагаем. — В этом и заключается задумка. Во время создания барьера каждый из тех, кто принимает участие, будет должен всего лишь активировать печать, а с этим справится любой бестолковый генин. — Понатаскай Наруто. Будет тебе и толковый генин, и источник почти нескончаемой чакры, — Какаши пожал плечами, решив таким образом разрядить обстановку. — Вы с Сакурой уже определились, когда лучше всего отдать его в академию шиноби? Саске многозначительно промолчал. Имел он в виду и Какаши, и его идиотские шутки… Он обернулся, чтобы взглянуть на Коноху, раскинувшуюся у него за спиной, как на ладони, и затем — на солнце, что не так давно перевалило зенит. Пора было выдвигаться в путь. — Ничего толкового я сходу не скажу, — наконец подал голос Шикамару, который всё это время усиленно над чем-то размышлял, — но я согласен с тем, что идея не так плоха, как может показаться на первый взгляд. Работать над ней придётся долго и муторно, но если у нас получится довести её до ума и Коноха действительно окажется под защитой барьера, то значительная часть наших проблем с возможными нападениями будет решена. Насколько крепким он может быть? — Я не смогу изобрести аналог ребер Сусаноо — это невозможно, — честно ответил Саске, хотя ему очень хотелось бы подобное реализовать. — Но вероятность создать защиту, которая выстоит перед большей частью всего существующего на Земле оружия, очень высока. Чидори и расенган сделают в нём трещину, но с первого удара не пробьют. Только высокая концентрация чакры будет представлять для него настоящую опасность. — Тот парень с кувалдой, который тебе чуть руку не оттяпал, — задумчиво произнёс Шикамару, — он справится с первого раза? — Он ещё ответит за то, что сделал. В следующий раз справляться ему будет уже не с чем. — Не хочу прерываться, но мне правда уже пора, — настоял Какаши. — Вернёмся к этому вопросу, когда что-то начнёт получаться. Так как о барьере пока никому, кроме нас, ничего неизвестно, то я попрошу о нём не распространяться. У меня назревают другие проблемы, поэтому я не хочу утонуть под ними, как под тонной макулатуры, которая прямо сейчас лежит в моём кабинете. — Я же две трети сам делаю, — недоумённо сказал Шикамару. — Естественно. Ты всю эту гадость ко мне и таскаешь. Саске дальше ждать не стал. Он ушёл первым, потому что торопился сильнее остальных, и никакой Какаши со своими важными делами в резиденции не смог бы его переплюнуть. Он промчался через всю Коноху, обошёл самые оживлённые в это время улицы и по малолюдным переулкам добрался к главной администрации в деревне: высокому невзрачному зданию, в котором решаются человеческие судьбы. Саске нашёл Сакуру неподалёку от главного входа. Она сидела на краю скамьи и задумчиво осматривалась по сторонам в ожидании того, кто самонадеянно пообещал прийти на полчаса раньше и своего слова не сдержал. Саске стало немного стыдно за свой проступок, но даже это неприятное ощущение затерялось среди тех переживаний, что он испытывал с самого раннего утра в ожидании события, которое вот-вот произойдёт. Сакура увидела его издалека и с улыбкой помахала ему рукой. — Я опоздал, — заключил он, оказавшись рядом со скамьей. — Не особо, — ответила Сакура, как на вопрос, и поднялась на ноги. — Всё прошло хорошо? — Нормально, — парировал Саске, чтобы не вдаваться в ненужные подробности. — Много у нас времени? — Ино пообещала побыть с детьми до вечера, а потом привести их домой. Думаю, мы успеем к этому времени вернуться. Вообще я хотела попросить Хинату с ними посидеть, но Наруто напрочь отказался. — Я его понимаю. — Мне всё равно нужно зайти к ней в гости! Помнишь, спас веточку моего гибискуса? Хината её посадила и она прижилась, представляешь? Они должны были провести этот день только вдвоём, вдалеке от рабочих дел и бытовых забот, но Саске, которому никогда спокойно не сиделось на одном месте, срочно понадобилось именно сегодня обсудить все свои наработки, ибо потом то Какаши будет занят, то Шикамару, и дела какие-то новые замелькают на горизонте, ещё и прогноз погоды на ближайшую неделю обещал порадовать круглосуточными проливными дождями… Сакура имела полное право обидеться на него, ведь это она больше всего страдала от его импульсивности и непоседливости, это ей недоставало его внимания, которое он безудержно распылял на всё вокруг, не отделяя неважное от первостепенного. Но она не обижалась, а даже наоборот, поддерживала его всегда, когда он особенно в этом нуждался, не предъявляя никаких претензий и не устраивая по этому поводу показательные скандалы. А ещё она, несмотря на все недостатки в их отношениях, согласилась выйти за него замуж. — Тогда пойдём. Мы вот-вот пропустим наше время, — уведомила Сакура и настойчиво потянула Саске внутрь здания. Может, по ней и не было заметно, однако она сильно нервничала перед предстоящим торжеством. Ничего особенного делать не придётся: они зайдут в кабинет, когда их позовут, выслушают формальную речь регистратора, где надо поставят свои подписи и уже в новом статусе отправятся по своим делам. Ничего особенного, зато много волнительного! Ни о каком грандиозном празднике не шло и речи. Слишком много сил и денег у них ушло на ремонт, продлившийся целых два с половиной месяца, и теперь им не хотелось ничего, кроме тишины, умиротворения и безмятежной жизни в долгожданном отстроенном доме. Те, кто захотят их поздравить, всегда смогут это сделать и без официального мероприятия с кучей гостей. В любой другой ситуации Сакура была бы не против устроить настоящее торжество с красивыми нарядами и банкетными столами, но… Саске вряд ли захотел бы составить ей компанию. Конечно, он бы пришёл вместе с ней, отсидел бы положенные несколько часов за столом для молодожёнов, выслушал бы все тосты родственников и друзей Сакуры — потому что своих у него не было, — но не получил бы от этого и грамма удовольствия. Он терпеть не мог находиться в центре внимания — его скрытная натура не выдержала бы десятков пар глаз, одномоментно обращённых на него. Он даже никому не рассказал о том, что женится — только Сай и был в курсе, но по своим особенным причинам, — а Какаши узнает об этом лишь после того, как Сакура сама ему сообщит. Саске не планировал создавать кольцо и для себя тоже, тем более что носить его на пальце он бы в любом случае не стал: с непривычки оно постоянно будет ему мешать. Но Сакура настояла на том, что такое символическое украшение должно иметь пару даже в том случае, если никто не станет её надевать. В итоге Саске согласился сделать кольцо и для себя. Он повесил его на серебряную цепочку, чтобы носить на шее, под футболкой, и не показывать никому постороннему. Оно было не таким красивым и элегантным, как у Сакуры, да и красный камешек на нём не блестел, но не так важен его внешний вид, как смысл, который в него вложен. — Куда пойдём? — радостно спросила Сакура, уже на улице рассматривая только что подписанный документ о заключении брака. — Куда хочешь, — ответил Саске то ли утвердительно, то ли вопросительно: по его интонации этого было непонять. Поэтому Сакура и глянула на него сперва с недоумением, а потом уже с пониманием. И чего она ждала? Что он прямо сейчас выдаст ей название конкретного ресторана и даже уточнит, за каким именно столиком ему хочется посидеть? — Хорошо. Тогда давай сходим к змеиному озеру. Я давно там не была. Саске был не против. Правда, он никак не мог вспомнить, в какой стороне находилось то самое озеро, которое нужно Сакуре, потому что единственный известный ему ближайший водоём — за исключением протекавшей через деревню реки, — находился в километре отсюда и представлял собой мелкий прудик, напоминавший грязное жалье болото. И лес к нему примыкал такой, что без приключений не пройти: кроны деревьев густые, ветки у тех же деревьев — тонкие и ломкие, как сучки, а вся земля была усеяна камнями и торчавшими из грунта корнями. Но если Сакуре так этого хочется… Идти пришлось недолго. Они покинули Коноху и направились на юг по широкой дороге, служившей одним из основных путей для передвижения кочевников, караванов и торговых повозок. В светлое время суток здесь всегда было многолюдно: не пройдёт и десяти минут, как только что повстречавшегося путешественника заменит кто-то другой. И чем дальше они продвигались, тем чище становился воздух и тем громче вокруг начинали петь птицы. Быстротечная жизнь большой деревни замедлялась, время переставало неумолимо бежать вперёд. Даже для Саске это не осталось незамеченным. — Ты давно тут не был? — уточнила Сакура, увидев, с каким любопытством Саске озирался по сторонам. — За последние годы тут много чего изменилось. Это теперь не только дорога в Коноху, но и туристический маршрут. Чуть дальше находится ферма, ещё дальше — развилка, где одна тропа ведёт к озеру, а вторая — в чащу леса. Красивое место. Вскоре вдалеке показалось озеро: большое, чистое, голубое, как на самых красочных иллюстрациях в детской книжке, с блестящей на поверхности дорожкой солнечного света, тянущейся до конца противоположного края. В более тёплое время года это место, несмотря даже на засилье ядовитых гадюк, пользовалось спросом гораздо больше, чем осенью, когда зима была уже на подходе и хорошая погода не грела душу так же сильное, как и летом. Впрочем, у нечасто посещаемых мест вроде этого были и свои плюсы. Отсутствие лишних любопытных глаз, например. — Ого, здесь поставили скамейки, — с улыбкой заметила Сакура, когда спустя полчаса неспешной прогулки они оказались около самого озера — осталось только пройти чуть дальше, и вот уже у спуска вниз расположились места для отдыха, на которых можно полюбоваться пейзажем с высоты. — Мельница? — Саске повёл бровью, непонимающе рассматривая высокое сооружение неподалеку, возведённое посреди небольшой огороженной площадки. Мельница была ненастоящая, хотя характерный корпус и вращающиеся крылья могли на какую-то долю мгновения ввести в заблуждение за счёт своей реалистичности. — Это скорее памятник, чем мельница. Символ плодородия и достатка, или что-то вроде того. Его год назад поставили. Или два, — отмахнулась Сакура. — Такое себе украшение, если честно. Сакура села на скамью и расслабленно откинулась на спинку. Саске, повременив, разместился рядом с ней. На них подул свежий южный ветер, принёсший с собой запах глубокой осени — запах прелых листьев, травы и едва ощутимой сырости, которая всегда витает в воздухе в это время года. Неподалеку зашуршала листва, из глубины чащи доносился крик канюка. — Ещё и пирс построили, — Сакура указала на противоположный берег озера. — Интересно, кто решается там рыбу ловить? Может, поздней осенью и зимой здесь ещё нормально, но летом… — Кто-то ещё наверняка лезет в воду, — Саске пожал плечами. — Яд гадюк обычно не смертелен, — задумчиво рассуждала Сакура. — В том смысле, что взрослые люди, как правило, от него не умирают. Тем более что в госпитале всегда есть антидот на такие случаи. — И часто кто-то приходил со змеиным укусом? — Раньше приходили… достаточно часто, — Сакура вспоминала прошлые годы, когда она ещё полноценно работала в больнице и пока даже не задумывалась о декретном отпуске. — В самой Конохе змей почти нет, а те, что есть, ядовиты только для аллергиков и людей, находящихся в группе риска. А вот с пауками всегда были настоящие проблемы! В нашем теплом регионе можно как следует нарваться на неприятности. Одно время было буквально какое-то нашествие таких маленьких противных паучков: туловища у них чёрные с красными или белыми пятнышками, а лапки тонкие и блестящие. По ночам, особенно летом, когда у всех дома открыты окна, эти крохотные хищники заползали с улицы в помещения и кусали детей, когда те крепко спали. Представляешь, как реагирует дежурный врач, когда рано утром к нему приносят бледного, ослабленного малыша с отёкшим местом укуса, затруднённым дыханием и рвотой? Как вспомню, аж мурашки бегут по коже… Поэтому у нас дома я стараюсь не оставлять окна открытыми даже на проветривание. Я постоянно проверяю наши комнаты перед тем, как лечь спать, но ещё ни разу никакой страшный паук мне не попадался… Кстати, если вдруг такое случится с Наруто или Сарадой, то сразу действуй быстро и слаженно! Не паникуй! Приложи к укусу что-то холодное из морозилки и зафиксируй конечность так, чтобы она не двигалась. Чем меньше движений, тем медленнее яд распространяется по телу! Но больше ничего не делай, иначе может стать хуже. Лучше всего сразу бежать в госпиталь. Кстати, ты уколы делать умеешь? — Нет, — ответил Саске с опозданием, глядя на Сакуру несколько настороженно. Она так увлечённо и взбудоражено рассказывала ему о специфике паучьих укусов, что он даже успел позабыть, с чего вообще они начали. — Плохо, — она строго покачала головой. — Я тебя научу. Это несложно, но в чрезвычайной ситуации может спасти кому-то жизнь! Как же хорошо, что хотя бы ты не восприимчив к ядам. Хоть за кого-то я могу быть спокойна. Сакура и не заметила, как в лихорадочном напряжении схватила Саске за руку и сжала её с такой силой, что, казалось, осталось совсем немного надавить, чтобы сломать кисть и пару пальцев в придачу. А как ещё ей справиться с таким-то волнением? — А ты? — спросил Саске ровным тоном, выбив Сакуру из равновесия своим странным вопросом. — Что? — переспросила Сакура, недоумённо хлопая глазами. — Ты восприимчива к ядам? — Я? Не… Нет. То есть яд на меня подействует, но я не в группе риска. Зачем ты спрашиваешь? Она остолбенела, словно статуя, и затаила дыхание, когда Саске, не выдернув руку из её крепкой хватки, стал медленно наклоняться к ней. Её щеки залились смущённым румянцем, в животе запорхали бабочки восторга и приятного предвкушения. Неужели он её поцелует? В таком месте, при таких обстоятельствах… Не то, чтобы ей недоставало его поцелуев, но каждый раз с ним ощущался, как первый, и внутри всё снова начинало трепетать, и сердце в груди замирало, и мысли путались, и перед глазами темнело, и… Саске приблизился к Сакуре почти вплотную, но в последнюю секунду отклонился в сторону и протянул руку ей за спину. Всё предвосхищение вожделенного момента рассыпалось так же резко, как и возникло, когда Саске достал у неё из-за спины змею: длинную, с толстым чёрным туловищем и угрожающе острыми зубами. Он крепко сжал неприятную на вид гадюку у основания головы, чтобы та не извернулась и никого не укусила, а затем выбросил её подальше в траву, подарив ей шанс выползти из этой ситуации целой и невредимой. — Значит, не будем рисковать, — всё тем же ровным тоном ответил Саске и сел обратно с таким видом, словно ничего не случилось. Сакура отвернулась, когда её лицо вспыхнуло огнём от стыда. Она могла только представить, как глупо выглядела со стороны, когда Саске, напротив, с самым что ни есть серьёзным видом спасал её от нападения змеи, невесть как оказавшейся на этой проклятой скамье. Что он о ней подумал? Что она — идиотка? — Что такое? Она тебя укусила? — спросил Саске с заметным, но контролируемым беспокойством в голосе, и аккуратно потянул Сакуру за запястье. — Сакура? — Нет! Нет! — она тут же повернулась к нему и, помотав головой, сбросила с лица застенчивый румянец. — Ты просто… Ты так неожиданно достал эту змею, что я даже немного испугалась! — Точно? — Точно! Странно строились их отношения. Не так, как у всех обычных пар. Но не из-за, что они сперва родили ребёнка и приобрели совместное имущество, а уже потом задумались о женитьбе. Как бы долго Сакура ни жила с Саске под одной крышей, их уровень взаимного доверия никак не смещался с исходной точки. Она словно стеснялась его вместо того, чтобы сказать обо всём прямо.

***

Мирная жизнь текла своим чередом, и чем сильнее Саске ею проникался, тем более естественной она начинала ему казаться. Словно так было всегда. Словно так и должно было быть. Он осознанно позволял этой иллюзии закрывать ему глаза и показывать лишь то, что можно — то, что нужно видеть такому, как он. Порой, просыпаясь поутру и открывая глаза, Саске ещё некоторое время вспоминал, где он и что здесь делает. Его слепили лучи восходящего солнца — это Сакура отдёрнула занавески, чтобы впустить в комнату немного света и тепла. Лёгкий прохладный ветерок проникал в комнату через приоткрытое окно, принося с собой шум пробуждающейся после долгой ночи Конохи и тонкий аромат растущих в саду цветов. Вокруг стояла одна только тишина. Саске просыпался в своем доме, в своей спальне, в своей постели и в окружении своей семьи. На него не давили мрачные стены одного из многочисленных убежищ Орочимару. Ему не приходилось мёрзнуть в глубине тёмной, влажной пещеры. Он не лежал посреди глухого леса на холодной, сырой земле, с опаской ожидая нападения врага, притаившегося в непроглядной чаще. Он больше не подскакивал посреди ночи от любого подозрительного шороха, дабы никто не перерезал ему горло во сне. Он даже не теснился с Сакурой на одном маленьком футоне, пока лишь мечтая о долгожданном переезде в собственное жилье. Время от времени его по-прежнему мучила бессонница и бесконечно тянущиеся в голове мысли о чудовищной уязвимости Конохи, с которой срочно нужно что-то делать, однако этот вопрос, каким бы острым он ни казался, не мешал ему начинать своё утро в обычной, невзрачной и крайне желанной безмятежности. Порой Сакура сама его будила ласковым прикосновением к плечу, но нередко он сам вставал ранним утром, ещё до рассвета, из-за привидевшегося ему неприятного сна или по требованию выспавшегося организма. Он недолго лежал в постели, затем вставал, чтобы подойти к спящей в кроватке Сараде и убедиться, что та чувствует себя хорошо, или хотя бы равномерно дышит, потом заглядывал в комнату Наруто, проверяя, не выкрал ли его кто под покровом ночи, и в конечном счёте вовсе уходил из спальни в гостиную, где ему некого было тревожить своими громкими размышлениями. А иногда случалось и совсем по-иному, и просыпался он по весьма конкретной причине — от удушья. В самый первый раз, ещё находясь в дремоте и не до конца осознавая своё положение, он начал строить предположения о том, что могло так сильно не давать ему спать: панические атаки давно перестали его беспокоить, а проблемы с лёгкими, если бы таковые и были, Сакура распознала бы первой, по хриплому дыханию или подобному отличительному признаку. Ответ нашёлся сам собой, стоило только открыть глаза и увидеть всё воочию. Подросший Усатик, невесть как проскользнувший в спальню так, что никто его не заметил, свернулся у Саске на груди пушистым клубочком, явно понадеявшись проспать так до самого утра, или, что ещё лучше, до завтрака. Наглый кот проснулся не сразу, а лишь после того, как его растормошили. Он поднял голову, посмотрел на Саске сонными, недоумевающими глазёнками, не распознал вполне себе конкретного намёка на то, что неплохо было бы уйти спать в другое место, и вновь улёгся обратно в позу калачика. Саске пришлось самостоятельно выдворить Усатика с нагретой лежанки и предложить ему устроиться у него в ногах, потому что заснуть снова с грузиком на груди он бы не смог. Недовольный кот мяукнул что-то бранное на своём кошачьем языке и ушёл туда, куда его послали. Через несколько ночей он проделал то же самое с той же настойчивостью и получил аналогичный результат. Почему ему вдруг приспичило спать где-то ещё, помимо комнаты Наруто? Более того, почему он умостился не на Сакуру, которая однозначно не стала бы никуда его прогонять? — Животные чувствуют хороших людей и приходят спать к ним, — так Сакура объяснила свою точку зрения. — Это ты про меня? — недоверчиво переспросил Саске, как бы наводя её на правильную мысль. Он никогда особо не задумывался о таком абстрактном понятии, как человек «правильный и неправильный», и ни к кому конкретному себя не приписывал. А судить его кто будет? А характеристику давать? А определять, что правильное, а что — нет? Никакой кот, каким бы умным он ни был, не задавался бы подобными экзистенциальными вопросами и не философствовал на тему того, что за люди — хорошие или плохие — приютили его под своей крышей. Нет, Усатик просто искал лежанку потеплее и поудобнее, а от Наруто он мог убегать по разным причинам, в том числе и из-за того, что тот, например, по неаккуратности придавливал его собой во сне. Саске старался не задаваться вопросами, ответы на которые могли ему не понравиться. Ему становилось легче на душе всякий раз, когда в круг его внимания попадала Сарада. Когда ему предоставлялась возможность просто видеть её, а не только кормить, баюкать и держать на руках, он забывал обо всех проблемах, дожидавшихся его за пределами дома, и откликался на внутренний порыв сместить фокус внимания на нечто более важное, чем работа в резиденции, которая, пусть и худо-бедно, но сделается без него. Как Сарада без него обойдётся? А как он сам обойдётся без неё? Сараде было уже целых три месяца, когда в её глазах отразились первые проблески осознанности. Саске не был ни врачом, ни нянькой, ни просто понимающим природу детского развития человеком, но он не мог не заметить изменения в собственной дочери. Её взгляд, что до этого всегда бесцельно блуждал по окружающим предметам и ни на чём чётко не фокусировался, вдруг приобрёл способность видеть, оценивать и отличать одно от другого. Если раньше Сарада равно относилась ко всем людям без исключения и даже спокойно пребывала у Мебуки на руках, то теперь, совсем немного повзрослев, она научилась распознавать своих родителей и соответствующим образом на них реагировать. Она пугалась и настороженно сжималась, когда видела едва ли знакомого ей Хизаши, но стоило только Сакуре показаться на виду, как всё её волнение тут же сходило на нет. Мама являлась для неё тёплым, мягким, очень знакомым островком безопасности: её голос она слышала ещё в утробе, её ласковые руки она ощущала чаще, чем какие-либо другие… Не существовало в мире более крепкой связи, чем та, что объединяла между собой мать и ребёнка. Этот факт не поддавался никакому сомнению, и никто в здравом уме не стал бы опровергать столь очевидные вещи. Гораздо более спорной фигурой в этом деле был отец. Хорошо, если он просто был, но даже с этим везло далеко не каждому ребёнку. Непричастность отца к жизни своего чада никогда не являлась чем-то крайне редким и экзотическим. Многие дети не знали своего второго родителя — буквально или косвенно, — ибо тот либо был далеко, на очень важной миссии по спасению всего человечества, либо на постоянной основе жил в соседней комнате, но всячески делал вид, что его не существует. От своего отца Сарада была в полном восторге. Всякий раз, когда Саске оказывался рядом с ней, она начинала по-детски заливисто смеяться, тянуть к нему ручки и невербально просить обратить на неё внимание. Сакура шутила, мол, они вдвоём втайне ото всех проводили телепатические беседы, иначе почему Сарада всегда так бурно на него реагировала? Это при том, что Саске до сих пор не научился общаться с дочерью так, как полагалось. Если он и разговаривал с ней — что происходило и без того весьма редко, — то всегда чётко и ясно, как со взрослым человеком, чтобы правильно донести свою мысль. Он не коверкал слова и не болтал без умолку обо всём подряд, лишь бы только отвлечь от очередной истерики и просто разбавить тишину ненужным шумом. Даже когда Сарада гулила и издавала нечленораздельные звуки, он не предпринимал никаких попыток ей ответить — в той же самой манере или какой-то другой. — Она с тобой разговаривает, — однажды уведомила Сакура, когда в очередной раз застала его сидящим перед Сарадой, лепечущей в своей люльке. Сараде тогда уже исполнилось пять месяц, поэтому окружающий мир всё сильнее и сильнее начинал её интересовать. — Скажи ей что-нибудь. — Что сказать? — спросил он с крайне подозрительным видом. Если бы он её понимал, то определённо нашёл бы, что сказать. — Неважно. Просто пообщайся с ней. Сказку почитай, как для Наруто. Всё подойдёт. И тогда Наруто, услышав слово «сказка» с другого конца дома, прихватил одну из своих любимых книжек и прискакал к ним на первый этаж. Как он мог упустить такой шанс? Саске и без того часто читал ему что-нибудь на ночь, во всяком случае в те дни, когда не был слишком уставшим или раздражённым, но сказок, как известно, мало не бывает. Пришлось устроить внеплановое чтение днём, только уже для двоих детей, а не одного. Сарада, которая вряд ли знала, кто такие лисы, белки и разбойники, между тем слушала внимательно, не капризничая и не пытаясь найти себе более интересное занятие, хотя, скорее всего, не столько её интересовал сам рассказ, сколько яркая картинка на обложке книги, мелькавшей у неё перед глазами. — Что скажешь? — обратился Саске к дочери, когда закончил читать. Та ответила невнятным щебетанием, так что нельзя было сделать однозначный вывод, понравилось ей или же нет. Во всех остальных случаях Саске разговаривал с Сарадой строго по делу. Так он, например, просил её не кричать, когда она без повода начинала капризничать днём или ночью. А ещё объяснял, что переодевание — это не страшно, и что другой чистый комбинезон, который Сакура пытается на неё надеть, ничуть не хуже предыдущего, но уже грязного. И Сарада хоть и не всегда, но всё же нередко слушалась, чем удивляла и саму Сакуру, и тех, кто оказывался свидетелем этого чудного события. И чем старше она становилась, тем проще становилось «договориться» с ней о тишине. Можно было бы обвинить Саске в нечестных фокусах, если бы только удалось его в этом уличить, но нет, ничего, кроме своего ума и врождённого чутья, он не использовал. — Наверное, ты действуешь на неё успокаивающе, — так Сакура попыталась объяснить этот феномен. — Видимо, её первичная слуховая кора уже настолько сформировалась, что твой голос активирует в мозге комплекс нейрофизиологических реакций и стимулирует выстраивание синаптических связей. Это напрямую влияет не только на снижение секреции кортизола, то есть гормона стресса, но и на повышение уровня окситоцина, гормона привязанности, поэтому… — Можно было закончить на первом предложении, — встрял Саске, который ровным счётом ничего не понял. — Да, наверное… Но это всё равно достаточно необычно. — У неё просто спокойный характер. И всё. — Особенно если сравнивать с Наруто, который кричал днями и ночами. Как вспомню этот кошмар… Именно Сакура в большей степени повлияла на то, что почти в десять месяцев Сарада произнесла свои первые слова. Неуверенное и нечёткое «мама» из уст малышки вызвало у Сакуры такой неистовый приступ радости, что ей тут же захотелось поделиться этим с Саске, которого, она была уверена, уже в самое ближайшее время также назовут папой. Сам Саске не реагировал на новые достижения в жизни Сарады столь же эмоционально и ограничивался мягкой, но едва заметной улыбкой. Саске не знал, как называлось то, что он испытывал по отношению к Сараде. Как называются эти чувства? Что они означают? Откуда вообще они берутся и как попадают к такому человеку, как он? Нечто очень старое, давно забытое, покрывшееся затхлой пылью на далёком краю его души, давало о себе знать всякий раз, когда он брал Сараду на руки. Нечто, что было родом из его детства, да настолько раннего, что, казалось, и не было этого детства никогда. Это были тёплые, щемящие, всепоглощающие чувства, поражавшие здравый смысл своей иррациональностью, ибо всякое явление в мире существовало по какой-то причине, а именно они отличались абсолютной безусловностью. Ничто не послужило поводом для их возникновения; ничто не заставит их исчезнуть. Они либо есть, либо нет. Так Саске и принимал свою дочь — безусловно. Он ничего от неё не ждал. Не возлагал на неё надежд. Не видел в ней первую ступеньку на пути к восстановлению собственного клана. Её появление на свет было случайностью, однако всё, что следовало после, таковым не являлось. Внешне Саске практически всегда оставался безэмоциональным. Его в принципе непросто было удивить и вывести на положительные эмоции, но рядом с Сарадой — Сакура это чувствовала — внутри него что-то менялось. Он узнавал самого себя с другой стороны и, на манер Сарады, только-только появившейся на свет, с интересом изучал этот дивный мир, который даже его, уже взрослого и много чего повидавшего, ещё мог чем-то удивить. Раньше Саске и подумать не мог, что ему понравится возиться с кем-то маленьким, крикливым, в силу возраста непослушным и вместе с тем очень смешным и забавным. Если с Наруто он нянчился во многом из-за того, что выбора не было, да и совесть взыграла, однако в случае с Сарадой его не приходилось ни мотивировать, ни заставлять уделять ей внимание. Он делал всё без напоминаний, ибо сам того хотел. Теперь Саске водил на прогулку не только Наруто, но и Сараду, которая пусть и не могла вместе с ним копаться в песочнице и делать башенки из камней, но зато с любопытством наблюдала за тем, как это делали дети постарше. Мальчишка дарил ей самые симпатичные ромашки, которые находил, и показывал пойманных жучков, а ещё с гордостью рассказывал обо всех известных ему предметах в округе. Саске в процесс познания мира не вмешивался, только время от времени забирал у Сарады из ручек цветы, когда она пыталась попробовать их на вкус. Чем старше Сарада становилась, тем больше с ней возникало приятных хлопот. И неприятных тоже. Когда она только-только научилась ползать и открывать низко расположенные шкафчики по всему дому, чтобы вытаскивать из них всё, что не приколочено, было ещё терпимо. Но когда она разобралась, как ходить, то за ней стало просто не угнаться. Сакура надеялась, что её более покладистый, чем у Наруто характер проявит себя во всей своей красе как раз в этот сложный для всех период, но, как выяснилось, для шебутного мальчишки подрастал хороший подельник. Сарада едва шагала самостоятельно, и то не без подстраховки в виде взрослого, но уже пыталась вместе с Наруто попрыгать по глубоким лужам — Саске её не пускал, но Сакура настаивала, что ничего страшного в этом нет. — Всё будет в грязи, — произнёс Саске траурным голосом, когда Сакура в очередной раз отдёрнула его и не позволила лишить маленького ребёнка крошечной радости. — И что? Это просто грязь, — отмахнулась Сакура, не увидев этом никакой трагедии. Через пару секунд Сарада на её глазах попыталась потрогать ту же самую лужу руками, но это была уже другая история. Всё-таки с Наруто таких проблем у Саске не было: тот оказался у него на попечении уже подрощенным самостоятельным мальчишкой, не знавшим нормальной жизни в кругу семьи и приспособившимся вести себя так, чтобы лишний раз не получить нагоняй от воспитателя. Сарада же с такими проблемами не сталкивалась и творила всё, что душа пожелает, ибо никто из родителей особо её не отдёргивал. Сараде едва исполнилось два года, когда она неожиданно для всех заболела. Всё начиналось, казалось бы, с обычной простуды, сопровождаемой и высокой температурой, и потерей аппетита, и общей слабостью… Как правило, через неделю или две даже самый болезненный ребёнок с пониженным иммунитетом начинал чувствовать себя гораздо лучше, бодрее и здоровее, но в случае Сарады ситуация, наоборот, переменилась только в худшую сторону. Сакура изначально не увидела в состоянии дочери ничего серьёзного и занялась ею самостоятельно. В конце концов она, как опытный медик, лечила и взрослых, и малышей, а потому прекрасно знала не только о специфике развития детского организма, но и о том, насколько гибким и приспосабливаемым он может быть. Она бралась за дело с такой уверенностью в благоприятном прогнозе лечения, что ни у неё, ни у Саске не возникло повода сомневаться, что болезнь отступит в самое ближайшее время. Но лекарства, которые, как Сакура считала, должны были помочь, оказались совершенно бесполезны. Даже жаропонижающие препараты в максимально допустимой дозировке оказались настолько бестолковыми, что обычное полотенце, смоченное в холодной воде, снижало температуру тела маленького ребёнка гораздо быстрее и эффективнее. Но в этой ситуации ни от одного из методов симптоматического лечения лихорадки, указанных в официальном медицинском протоколе, не было никакого толку. Температура вновь поднималась до критической отметки уже через несколько часов. — Я не знаю, что с ней, — призналась Сакура через неделю неудачных попыток поднять дочь на ноги самостоятельно. Тогда она и приняла волевое и непростое для себя решение отправить Сараду на стационарное лечение в госпиталь, где были и профессиональное оборудование, и более широкий спектр доступных препаратов. Она по-прежнему находилась в декретном отпуске и не могла заняться лечением дочери самостоятельно, поэтому должна была положиться на помощь других врачей. Сарада капризничала, чувствуя себя некомфортно в незнакомом месте среди посторонних людей, но Сакура уговаривала её потерпеть, мол, это ненадолго, и уже через несколько дней они вернутся обратно домой. Чем больше проходило времени, тем более напряженной Сакура становилась. Ещё в период беременности, раздумывая над собственным будущим и дальнейшей семейной жизнью, она переживала о бессонных ночах, о бесконечной домашней работе с двумя маленькими детьми на руках, о жизнях этих самых детей, что всё время находились в опасности из-за ненулевой вероятности нападения на Коноху… Но ей и в голове не приходило, что когда-либо настанет тот страшный день, когда её ребёнок серьёзно заболеет, а она своими силами не сможет ему помочь. Как такое могло произойти? Она спасла столько людей во время войны, стольких вылечила и достала буквально с того света, но не сделала того же самого по отношению к своей дочери? Почему? — Это острая нейровоспалительная лихорадка. Или что-то в этом роде, — Сакура рассказала Саске о первых результатах исследования в тот же день, как сама обо всём узнала. — Нельзя сказать точнее. — Насколько это опасно? — Саске спрашивал о самых важных, по его мнению, нюансах, не интересуясь, откуда эта болезнь взялась. Не это теперь имело наибольшее значение. — Очень опасно, если не лечить. Я останусь с ней в больнице. Надеюсь, это ненадолго. Наруто вывалил уйму неудобных вопросов на голову Саске, когда тот однажды вечером вернулся домой один. Мальчишка, привыкший жить не только в большом доме, но и в большой семье, затосковал по привычному для него времяпрепровождению, частью которого была не только близкая ему Сакура, но и маленькая Сарада. Саске отвлекал его, как мог, ходил с ним гулять, читал ему книги по первому требованию, брал с собой на работу и разрешал смотреть мультики по телевизору дольше, чем обычно. Все, от мала до велика, скучали по тому, что было для них родным. Саске ходил в больницу через день, ибо чаще Сакура ему не позволяла. Сарада, всегда вялая и уставшая от не снижающейся температуры, оживлялась, когда видела его на пороге своей палаты. — Хотю домой, — грустно произнесла она, одновременно с тем пытаясь встать с койки. — Идём домой… — Обязательно пойдём, — обещал он. — Но не сейчас. Нужно ещё немного подождать. В этот период у Саске редко выпадала возможность поговорить с Сакурой наедине. Она почти не делилась с ним подробностями лечения, не рассказывала о тонкостях болезни и не давала никаких обещаний. Он со своей стороны не пытал её расспросами, ибо понимал, что не хватит у неё сил ещё и на то, чтобы ему всё разъяснить. Она отстранялась от него — он это чувствовал, и дело было совсем не в том, что им вынужденно приходилось жить не под одной крышей. Поэтому обстоятельства не изменились и после того, как они обоюдно решили забрать Сараду обратно домой. Лечение, прописанное группой других врачей, не возымело никакого эффекта. Температура уже не была такой высокой, как в первые полторы недели, и нередко благодаря лекарствам падала до низкой отметки, но впоследствии всё равно поднималась до тех же критических значений. От лечения в госпитале не было никакого толку, а дома Сарада хотя бы психологически чувствовала себя гораздо лучше, чем там. И терпеть предстоящие болезненные уколы ей будет лучше в стенах собственной комнаты, а не в пропахшей лекарствами палате. — Я не знаю, как уговорить её сделать укол, — Сакура мотала головой, раскладывая на кухонном столе упаковки со шприцами и более десятка ампул с препаратами. — Она будет плакать. Я не хочу делать ей больно, а она такая маленькая и… — Если нужно, значит, нужно, — перебил её Саске, помогая разложить всё по местам. — Вдвоём нам будет легче её успокоить. Конечно, Сарада плакала, потому что иголка была и страшной, и кололась больно, но Саске на протяжении всей неприятной процедуры держал её на руках и ласково гладил по голове. Он, в отличие от Сакуры, не поддавался сантиментам и был стойким, как скала, которую не снесёт обычная непогода. Если бы Сарада вела себя менее спокойно и уворачивалась от шприца, то он, не задумываясь, зафиксировал бы её в одном положении, лишь бы только этот пресловутый укол был сделан. Саске всегда и без отговорок делал то, что должен был. Он просыпался рано утром, занимался привычными делами, ходил в магазин и в резиденцию, помогал Сакуре по дому, давал Сараде лекарства строго по часам и терпеливо с ней играл, когда у неё появлялись на то силы. И не имело значения, сколько он в этот день спал, как себя чувствовал и какое было время суток. Он мог отдохнуть и позже, а все обязанности должны были быть выполнены вовремя и беспрекословно. — Как ты можешь быть таким сдержанным? — раздражённо высказалась Сакура в один из холодных вечеров, когда дети уже спали, а они вдвоём заканчивали уборку на кухне. Ответа на свой риторический вопрос она не получила, ибо ушла раньше, чем Саске успел открыть рот. Его равнодушное отношение к происходящему свело бы с толку кого угодно. Словно это не его дочь тяжело болела и практически не вставала с постели из-за постоянной слабости. Сакура же, наоборот, поддавалась панике и своим личным переживаниям, не прислушиваясь к голосу разума. Она плохо спала, мало ела, ходила весь день как в воду опущенная и ни с кем ни о чём не разговаривала. Силы у неё оставались только на Сараду и на редкие походы в больницу за лекарствами и консультацией. Даже Наруто, как наименее причастный к происходящему член семьи, скучал по ней и их совместному досугу, ибо теперь все её мысли занимала лишь Сарада. Только Саске, который невесть как сохранял голову холодной, успевал со всеми пообщаться и не забывал напоминать мальчишке о необходимости чистить зубы два раза в день. Это Сакуру в нём и раздражало. Её реакция на него была удивительна сама по себе, ибо никогда до этого, даже много лет назад, когда они открыто враждовали, она ничего подобного к нему не испытывала. В ней говорило тяжелое, изнуряющее и болезненное бессилие, от которого нигде не спрятаться. Саске мог лишь догадываться о том, что Сакура думала и чувствовала на самом деле: она ничего ему не рассказывала, хотя у неё не было причин что-то от него прятать. Быть может, и для неё поделиться с близким человеком своими тревогами — не такая уж и простая задача? Открыть душу, поплакать, выставить свою слабость напоказ… Сакура могла выслушать Саске, но сама не была готова стать им услышанной. Даже спустя столько времени они так и не обзавелись по-настоящему близкими доверительными отношениями. Каждый из них что-то скрывал. Никто из них доподлинно не знал, что другой скрывал за дежурным ответом на вопрос о его самочувствии. Одной глубокой ночью Саске не спалось. Он без движения лежал на своей половине кровати и устало смотрел в потолок, как вдруг до его ушей донесся подозрительный звук. Сакура, лежавшая к нему спиной, зашевелилась и плотнее укуталась в одеяло. Тогда Саске впервые за долгое время увидел её плачущей. Она всхлипнула вновь, уже громче и отчётливее, подавила едва не сорвавшийся с губ тихий плач и уткнулась носом в подушку. Она думала, что её никто не слышит. Думала, что никто не увидит её слабой в тот момент, когда все накопленные внутри неё переживания одномоментно попытаются вырваться наружу. Саске вёл себя бесшумно, как мышь, и старательно делал вид, что он действительно спал. Стоило ли ему вмешаться, чтобы проявить небезразличие к чужим страданиям, или же он поступил правильно, не поставив Сакуру в ещё более неловкое положение? Однозначного ответа он для себя не нашёл. Едкая неопределённость застряла у него в горле тяжелым комом, проглотить который он не мог на протяжении всего следующего дня. Саске не злился на Сакуру в ответ и, что более важно, осознавал, почему она так на него реагировала. Кому понравится жить под одной крышей с человеком, с которым нельзя разделить собственные переживания? Как можно обратиться за поддержкой к человеку, не познавшему и десятой доли той тревоги, которую тебе доводится испытывать каждую минуту своей жизни? Отстранённость Саске морально убивала Сакуру ничуть не хуже неизвестности, касавшейся расплывчатого будущего её больной дочери. Как-то раз Сакура была вынуждена отойти по своим делам и оставить Сараду на полное попечение Саске. Она выделила себе всего пару часов, чтобы всё успеть и к тому же прогуляться по улице в одиночестве, подышать свежим воздухом, полюбоваться цветущими в конце весны растениями и отвлечься от того ужаса, что без перерывов кипел у неё в душе. Мысленно она из раза в раз возвращалась к своему дому, не столько опасаясь за то, что Саске не справится, сколько в целом за Сараду, от которой ей самой вдруг захотелось отдохнуть в угоду неумению контролировать себя в трудной ситуации. Но делало же это её плохой матерью? Всем так или иначе нужно проветривать мозги… В скором времени вернувшись домой, Сакура сразу направилась в комнату дочери и с удивлением обнаружила её крепко спящей. Та не вела себя беспокойно, не ворочалась и даже не морщилась от неприятных сновидений, как это обычно бывало в моменты дневного тихого часа. Сакура поймала себя на мысли, что она зря так тревожилась, ведь Саске отлично справлялся со своими обязанностями в одиночку. К тому же, если Сарада всё ещё могла спокойно отдыхать, значит, она медленно, но верно шла на поправку. — Как ты уложил Сараду спать? — с лёгкой улыбкой спросила Сакура, отыскав Саске на кухне. На какое-то мгновение у неё даже поднялось настроение. — Утром она столько капризничала, а теперь так хорошо спит… — Я использовал на ней гендзюцу, — сухо ответил Саске без пауз и заминок, не отвлекаясь от заваривания чая. — Что? — переспросила Сакура с нескрываемым удивлением, ожидав чего угодно, но только не такого объяснения. И нечего здесь было непонять: Саске сказал всё весьма громко и чётко. — Зачем? — Я не мог её успокоить. — Это не повод!.. — Я больше ничего не могу для неё сделать. И вновь, не доведя разговор до конца, не выслушав Саске и не высказавшись самой, Сакура убежала в спальню, чтобы только побыть со своими чувствами наедине. И злость, и обида распирали её изнутри, но ей не с кем было с ними поделиться, а ещё ей не хватало самообладания, дабы справиться с ними самостоятельно. Обвинить Саске можно было буквально в чём угодно, но в глубине души Сакура понимала, что он этого не заслужил. Только сам Саске мог достоверно сказать, сколько раз он пробовал успокоить Сараду традиционными способами и сколько этих попыток в итоге увенчалось успехом. Чем ещё помочь больному ребёнку, который с высокой температурой лежал в кровати без движения лишь потому, что не имел больше сил плакать и истерить? Порой Саске часами качал её на руках, без остановки наворачивая круги по комнате, чтобы только ей стало лучше. Прошёл уже целый месяц, а о долгожданном выздоровлении по-прежнему не шло и речи. Сакура лучше всех знала, к чему это могло привести, но упорно продолжала игнорировать пугающие мысли, словно волнение о ещё не произошедшем событии сильнее затягивало его в реальность. Когда же наконец случится то, что поставит во всём этом точку и прекратит страдания тех, кто до последнего боролся с неминуемыми превратностями судьбы? *** — Это был последний, — сделав Сараде очередной укол, Сакура закрыла иголку от шприца колпачком. Непростой курс лечения, длившийся более двух недель подряд, подошёл к концу. — Либо к завтрашнему утру ей станет легче, либо… У Сакуры язык не повернулся бы сказать об этом вслух. Слишком страшно было себе это даже представлять. Саске уложил уже спавшую Сараду обратно в кровать, укрыл её одеялом и выключил яркую прикроватную лампу, оставив гореть только тусклый детский ночник. Комната погрузилась в темноту — за окном уже наступил глубокий вечер. — Иди спать. Я с ней посижу, — пообещал Саске, аккуратно присев на край детской кровати. — Тебе не нужно это видеть. Сакура всё поняла, но так и не нашла, что ответить. Что здесь обсуждать? Сакура хотела было возразить, вызваться посидеть грядущую тяжелую ночь рядом с ним, ведь они семья, ведь они должны поддерживать друг друга в самые трудные моменты их жизни, но… Кого она обманывала? У неё не было сил поддержать даже саму себя — кому и чем она могла помочь в таком состоянии? Её воспалённые от усталости глаза и черные синяки под глазами говорили красноречивее любых громких слов. Не пожелав Саске спокойной ночи, Сакура ушла в спальню, упала на свою подушку и зажмурилась, будто бы и не существовало более действенного способа заснуть. Она ушла, потому что не могла больше этого выносить. Кто угодно прогнулся бы под тяжестью неподъемной ответственности и настойчивостью внутреннего голоса, заставлявшего жить на пределе своих возможностей. Сакура собрала остатки воли в кулак и приготовилась сдаться, чтобы без сомнений и сопротивления принять то, что у неё не получится изменить. Пути дальше не было — всё заканчивалось здесь. Сакура провалилась в сон и пробыла в спальне до самого утра. Она заснула и проснулась с одной и той же леденящей душу мыслью, что так и не позволила ей нормально отдохнуть. Она встала с постели, прошла к комнате Сарады и тихо заглянула за приоткрытую дверь. Внутри оказалось пусто, даже кровать была аккуратно заправлена. Из открытого окна задувал тёплый весенний ветер. На улице к тому моменту уже рассвело. Сакура на ватных ногах направилась к лестнице. Чем ниже она спускалась, тем громче становился звук, доносившийся из глубины первого этажа. Остановившись на пороге гостиной, она задержала взгляд на развернувшейся перед ней умиротворяющей картине, где Наруто, развалившись на ковре перед телевизором, уплетал свежеиспечённые блины с сиропом, а Сарада тихо сидела на диване с пакетиком сока в руках. — Эй, привет, — поздоровалась Сакура, в два прыжка оказавшись рядом с дочерью. Она пристально её рассмотрела, погладила по щеке и приложила ладонь к маленькому лобику, заметно более прохладному, чем все предыдущие дни. — Как ты себя чувствуешь? Голова болит? Сарада, не отвлекаясь от сока, помотала головой. С учётом того, как плохо она ела последние две недели, было просто отлично, что у неё наконец появилась тяга к сладкому. — Сакура! — воскликнул Наруто с набитым ртом, взметнув вверх руку с блинчиком в руке. — Будешь? Саске сказал, что ещё сделает! Сакура обняла мальчишку и прижала его к себе так крепко, что тот захрипел и едва не подавился, а затем чмокнула в лоб. В последнее время они катастрофически мало общались, но лишь теперь, когда груз отчаяния свалился с её плеч, она наконец это осознала. Саске нашёлся на кухне, в окружении грязной после готовки посуды и аромата свежеприготовленного завтрака. Он сидел за обеденным столом перед чашкой воды — даже не чая — и смотрел в окно на растущее солнце. Его измученный взгляд говорил сам за себя — всю минувшую ночь он провёл без сна. — Ты сделал завтрак? — спросила Сакура о том, о чём и так прекрасно знала, просто чтобы не молчать. — Наруто сказал, что хочет блины. Пришлось делать, — Саске невозмутимо пожал плечами, дескать, нечему тут было удивляться. Не теряя больше ни секунды, Сакура медленно приблизилась к Саске и заключила его в крепкие объятия. — Если ты выспалась, — он приобнял её за талию, — то я пойду отдыхать. Пока она позволяла себе тонуть в тревоге и захлёбываться своей личной болью, Саске с невообразимым упорством держался на поверхности. А кто, если не он, сбережёт всех рядом с собой? Кто-то должен был остаться при здравом уме и твёрдой памяти, когда всё вокруг летит в тартарары. Кому-то нужно было не забывать кормить кота и регулярно пополнять холодильник продуктами. Кто-то был обязан уделять время Наруто, также требовавшему внимания и заботы. Кому-то было необходимо наступить на горло собственному страху, дабы не потерять то, что ещё можно спасти. Бесполезно было ждать от Саске свершений, на которые не способен. Он не был романтиком, от него не услышать слов любви. Он не принесёт в дом букет цветов и не порадует приятным подарком даже на праздник. Нежность он хранил у себя в сердце, но практически никогда не переносил её в свои руки. Сакура не сетовала на Саске и не винила его в несовершенстве. Он не совпадал с её юношескими мечтами об идеальном любящем принце — он давал ей куда больше, чем она когда-то рассчитывала получить. Как она умудрялась стесняться человека, лично ей доказавшего, что на него можно положиться?