Насколько аморально?

Глава 1 Раскольников вернулся домой. Он перерыл всю свою комнату, но нужного не нашёл. Раскольников пробрался на кухню и заметил, что Настасья что-то готовит, а рядом с ней лежит чистый нож. -Настасья, а что сегодня на обед будет? - нервно, дрогнувшим голосом, спросил Родион. Она хмыкнула. -Щи. А тебе какая забота? -Никакая. Настасья отвернулась к плите и Раскольников, преодолев сковывающий его страх, быстро сунул нож в карман и ушёл. -В кармане будет… заметно. Петля.. слишком большая для него. Плевать, будь что будет. Родион положил оружие под подушку. Нервно оглядываясь вокруг себя, Раскольников нашёл нитки и иголку, которые когда-то забыла Настасья и которыми он пришивал ту самую петлю для топора. Он на глаз определил как надо подшить и принялся на скорую руку уменьшать размер петли. -Да.. должно подойти. Он достал нож. Пришлось потрудиться, чтобы просунуть его в отверстие, так как оно получилось немного уже нужного. Зато надёжно. Родион провёл несколько раз пальцами но острию ножа. Тупой. Несмотря на это, Раскольников, уверенный в своём решении, выглянул из комнаты. Никого. Нельзя, чтобы его заметили, выходящим из своей квартиры - могут появиться подозрения. Он прокрался к выходу и быстрым шагом направился к следователю.

***

Стук в дверь. Родиону открыл Порфирий Петрович и любезно пригласил в дом. Внимание привлёк халат, хороший, плотный, едва ли его разрежет тупой нож, что взял с собой Родион. Попросив здешнюю прислугу заварить чайку, он усадил Раскольникова в кресло, а сам сел напротив. -Ну что, дорогой Родион Романыч, вы знаете, зачем я вас позвал? - не дожидаясь ответа на риторический вопрос, он продолжил, - я позвал вас, чтобы попросить сознаться в убийстве старухи. Нет смысла обманывать меня. Всё более чем очевидно. Он прервался, когда принесли чай. После ухода прислуги, Порфирий продолжил: -Вы, я так понимаю, не сняли своё пальто, предполагая, что разговор пройдёт быстро или… чтобы убить меня? -Что, о чём.. -Что самое главное.., - нагло перебил его следователь, - ..какое оружие вы решили использовать на этот раз? Явно не топор или что-то большое, ведь это было бы видно. Ваша петелька была пришита довольно низко и топор бы выглядывал, я прав? Следователь был на удивление спокойным и расслабленным, а на его лице красовалась наглая ухмылка. -Сейчас или никогда! - подумал Родион, резко вскакивая с кресла. Он без особого труда достал нож, но как только оружие коснулась кожи на шее следователя, образовав неглубокую ранку, тот почувствовал через рубашку что-то холодное и.. округлое? Осознание пришло незамедлительно. Пистолет. -Да, я не пальцем деланный, Родион Романыч. Сердце чертовски сильно билось, заглушая всё, кроме голоса Порфирия Петровича, который эхом отдавался в голове. Рука задрожала и, словно набитая свинцом, чуть не выпустила нож. -Ну что-ж вы так проглядели? Для того, кто продумал убийство Алёны Ивановны так.., - следователь осторожно взял рукоятку ножа поверх руки Родиона, отводя его чуть дальше от горла, - ..чтобы не было никаких улик, должно было быть легко справиться со мной. Признаюсь, я разочарован. Всё было так легко, что даже обидно. Родион забегал глазами по комнате, стараясь придумать хоть какой-то план по спасению своей шкуры. Глаз зацепился за вазу. Он отпустил нож, после чего, оружие было отброшено в сторону.. -Правильное решение. Теперь, прошу вас сесть обратно в кресло. Он пихнул его пистолетом в живот, чтобы тот пришёл в себя. Родион, явно пребывающий в стопоре, продолжал стоять на месте, непонимающе смотря на Порфирия Петровича. Тот сжал руку Родиона, в районе запястья, чтобы тот пришёл в себя. Раскольников вырвал руку, выйдя из оцепенения, и медленно сел на кресло, как ему велели ранее. -Родион Романыч, посидите-ка тут. Порфирий, не переставая следить за Родионом направился к столу и начал что-то быстро писать. -Маша! Порфирий спрятал пистолет под стол. Пришла та самая служанка, что приносила чай. -Маша, отнеси это письмо в контору. Она взяла записку в руки и уже собиралась уйти. Родион не на шутку запаниковал и вытащил из кармана пальто последний шанс на спасение. -Стоять! - Родион держал в трясущихся руках пистолет, - я.. я её пристрелю, если не опустите пистолет! Думали, что я настолько неосмотрительный? Вы были так ослеплены своей гениальностью и самолюбием, что не заметили пистолет! Порфирий Петрович осторожно опустил пистолет на пол, пребывая в немом удивлении. -Ты её-то не трогай. Ладно меня, я уже стар. Девка-то молодая, жизни ещё не видала. Несколько мгновений было у Родиона на раздумья. Он почувствовал, как от страха ослабел, ноги едва не подкашивались. -Сейчас и не позднее. Раскольников резким движением перевёл пистолет на Порфирия и выстрелил. Пуля прошла мимо и разбила вазу. Второй выстрел - по белой рубашке Порфирия Петровича в районе ключицы, где халат не прикрывал тело, словно щит, начало расплываться кровавое пятно. Он замер в непонятном положении, но рука его перехватила пистолет. Раскольников услышал, что Маша сделала пару шагов. Он выстрелил ещё раз, целясь Порфирию в сердце и сразу же развернулся к Маше, что стояла к нему спиной, направляясь к двери. Через пару мгновений она уже лежала на полу, истекая кровью. Раскольников посмотрел на Порфирия. Он перестал дышать и застыл. Он был мёртв. Стараясь не смотреть на содеянное, Раскольников выбежал из квартиры. Родион бежал так долго, сколько только мог и оказался около парка. Раскольников зашёл в самую его глубь и сел на лавку, переводя дыхание. Он ещё не понимал, что сделал. Родион смотрел перед собой, чувствуя, как глаза застилает непонятная пелена, а сердце стучит так сильно, что начинает кружиться голова. -Надо было взять чего. Те деньги почти кончились. Да нет, кто-то слышал выстрелы, наверное. Не успел бы. Родион вскочил с лавки и направился вперёд. Он теперь не мог усидеть на одном месте. Раскольникова наполняла лёгкость, которой он очень давно не испытывал, но как только он вспоминал причины той лёгкости, то ему становилось так тяжко, что пистолет, всё ещё лежавший в кармане, хотелось использовать по назначению. Но на себе. Спустя три часа блужданий, измотанный Родион оказался у дома Разумихина. Как он и хотел. Раскольников поднялся по лестнице и постучал. Дверь открыл неизвестный господин. -А где Разумихин? -А я почем знаю? Я тут уже больше месяца живу и никакого Разумихина не знаю, - дверь закрылась. Постояв у стены несколько минут, Раскольников вспомнил, что Дмитрий давно переехал. Устав стоять, Родион опустился на пол. Новый адрес Разумихина никак не хотел вспоминаться, потому, просидев ещё с полчаса, Родион решил пойти к себе. Глава 2 -Решетки он заслуживает за своё злодеяние и не более… - эти слова Лужина то и дело всплывали в мыслях Дуни. Она никак не могла принять их за правду. Её милый Родя, боявшийся в детстве (а может и до сих пор) крови, всегда выступавший за справедливость не мог совершить ничего такого, что требовало бы решётки. Осведомлённость Петра Петровича тоже пугала. Неужто она чего-то не знала? Весь следующий день она провела, помогая Лужину справиться с похмельем: у него была сильная мигрень. Потому Дуня, купив на рынке солёных огурцов, принесла мужу рассол и была рада удалиться, потому что “Авдотья Романовна, вы слишком громко ходите”. Она пошла гулять. -А что ежели прав Пётр Петрович. Что мог Родя сделать? Да ничего он не мог! Это всё бред! Пётр Петрович же пьян был, всякого можно по пьяни наговорить…а впрочем, можно и правду нечаянно сказать. Дуня провела несколько часов в раздумьях и противоречиях с самой собой. На самом деле нетрудно было сложить два и два, чтобы понять о каком злодеянии идёт речь. Вернувшись домой, она долго сидела в комнате, заперев дверь и никого не впуская. Авдотья взяла листок и ручку, но так ничего толком и не написала. -Дорогой Родион.. нет, лучше начать по-другому. Хотя, как ещё, если не так? Она наконец собралась и вывела первые буквы. “Дорогой брат, с нами всё хорошо. Выборг - очень красивый город, и я абсолютно уверена, что здесь не хуже, чем в Москве. Лужин оказался любящим и заботливым мужем. Мы любим друг друга, поэтому можешь не волноваться за меня.Он снял замечательный домик, обставленный в старинном стиле. У нас замечательная хозяйка - Алёна Степановна. Честно, я долго не могла начать писать тебе письмо, особенно после того, как кое-что узнала. Писать об этом в письме, которое может кто-то прочесть, вполне себе плохая идея. Я знаю о старухе. Помню, ты писал как она занижала цену на вещи, что ты приносил и жаловался, что не успел выкупить ту или иную вещь. Боюсь, что ты не был до конца осторожен, ведь Пётр Петрович обо всём узнал. Я не могу до конца быть уверена в своих догадках. И мне очень хочется ошибаться. Я размышляла о твоих поступках в последнее время, о том, как ты общался с Порфирием Петровичем, как странно ответил на предложение пойти к нему в помощники, для меня теперь многое становится понятней. Теперь я понимаю, что ты не психически больной, а преступник...” Она пару минут смотрела на зачеркнутое слово. -“Преступник”... мой брат… до сих пор не верится, что это может оказаться правдой. Что если он это подтвердит? Или больше не напишет мне и слова… нет, не хочу в это верить. Родя так не поступит со мной, он обязательно обо всём расскажет. Она уверенно встала со стула, но сразу же села обратно. Вся уверенность в миг пропала. Дуня, тяжело вздохнув, медленно встала со стула и стала ходить взад-вперёд и размышлять: -Он… такой непредсказуемый стал. Что если сбежит? А может оно и к лучшему… А Дмитрий Прокофьич знает? Надо сначала ему отправить письмо, - она резко остановилась, - впрочем, ежели он не знает, а я всё расскажу, Родя сочтёт меня предательницей, - она вновь начала ходить по комнате, - а если знает? Он же лучший друг… нет, такое бы я тоже не доверила. Надо как-то… как-то осторожно намекнуть, что я знаю про Родю. Дмитрий Прокофьич так на него смотрел… странно, буд-то бы Родион для него ближайщий на всём мире человек. Кто-то близкий. Может я не права… в общем, была не была! Она быстро села за стол и принялась писать письмо Разумихину.

***

Отправив оба письма, Дуня решила проведать мужа, заодно выведав подробности злодеяния своего брата. Она тихо вошла в комнату, притворив за собой дверь. -Как вы, Пётр Петрович? - спросила Авдотья, садясь на край кровати, - всё ещё хвораете? Тот лишь посмотрел на неё странным взглядом, то ли грустным, то ли просто уставшим. -Ну что же вы молчите, я же переживаю за вас. -Оставьте меня в покое. Дуня ненадолго замолчала, а потом решительно спросила: -Как вы узнали о злодеянии брата? -Я отвечу на ваши вопросы, ежели пообещаете мне не рассказывать никому о вашем знании. Особенно Раскольникову и его дружку. Дуня напряглась. Как раз она сделала это пару минут назад, но пути назад уже не было, а подробности были важны в любом их проявлении. -Хорошо, я им ничего не скажу. Никто ни о чём не узнает. -Что вас интересует? -Спрашивать вас, о том, как вы узнали - бесполезная трата времени. Я хочу знать мотив вашего молчания. -Отвечу честно - ваш братец не позволил бы мне на вас жениться. Я люблю вас всем сердцем. -Мне… мне хватит и такого ответа, - Дуня задумалась о следующем вопросе, - Дмитрий Прокофьич знает? -Знает. Ваш братец ему первому признался, -Дуня надолго задумалась, - Авдотья Романна, ложитесь рядом, раз вопросов больше нет. Лужин хмыкнул, наблюдая за женой. Дуня легла в кровать к Петру Петровичу, в голову действительно не приходило ни одной толковой мысли. Он обнял Авдотью, закрыв глаза. -Вам… всё ещё не здоровится? - спросила Дуня с подозрением. -Не волнуйтесь, - поспешил хоть как-то успокоить её Лужин, - просто хочу заснуть подле своей любимой жены, без каких-либо задних мыслей. Дуня улыбнулась, обняв в ответ Лужина, закрыла глаза. Сон не шёл. Как бы долго она не лежала рядом с мужем в обнимку. Почему-то стало душно, отчего хотелось открыть окно. Тот уже вовсю спал крепким, непробудным сном. Дуня выбралась из цепких рук Лужина и ушла спать в соседнюю комнату.

***

Дуня открыла глаза. Было темно, а место рядом пустовало. Она потёрла замёрзшие руки, оглядывая тьму, которая будто бы специально скрывала что-то от её взора. -Холодно. Неужели заморозки, да ещё и летом? Странно, - Дуня повернулась к окну. Оно было открыто, злосчастный холодный ветер беспардонно врывался в комнату, заставляя дрожать от холода и кутаться в мягкое и тёплое одеяло с головой. Постепенно глаза стали привыкать к темноте и Дуня, в недоумении, осмотрела помещение. -Где я? Оно было иным. Множество старой и потёртой мебели, некоторая и вовсе разваливалась, пахло старостью и сыростью. Дуня поднялась с кровати и направилась к выходу, проводя по тумбочке, что стояла у самой двери, рукой, будто бы проверяя, настоящая она или простая иллюзия. Всё оказалось вполне себе реальным, как и заноза, что впилась ей в палец. Она не придала этому значения и вышла из комнаты. Справа от неё, где дверь пропускала свет через щель, слышны были смешки и шум, словно кто-то тихо смеялся и чем-то металлическим стукает о дерево или ещё что, схожее по звуку. Она подкралась к двери и заглянула в щель, после чего остолбенела. Родион. Он стоял за Лужиным с топором в руке и со всей дури бил его по голове, смеясь, словно сумасшедший. Удар. Удар. Удар. Кровь лилась с головы Лужина, с характерным звуком капая на пол, точно в ритм. Родион продолжал смеяться с каждым ударом всё громче и безумнее, что-то изредка бормоча. Она напрягла слух, стараясь не обращать внимания на происходящее. -Семья…, - еле слышно бормотал Раскольников, - ради Дуни.. Она смогла расслышать всего пару слов, после чего заметила его взгляд на себе. Спина покрылась холодными мурашками, заставляя Дуню вздрогнуть. Он толкнул Лужина, после чего безжизненное тело упало на пол, и опустил руки, шагнув ближе к сестре. Она захлопнула дверь и стремглав побежала в комнату, заперевшись в ней. Авдотья, сидя на кровати, вжалась в стену, тяжело дышала и чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. -Дуня! Дуня! Это же всё ради семьи! Ради тебя! Открой дверь, - орал Родион, пробивая себе путь топором, - ну же! Открой немедленно! Я всё равно доберусь до тебя! Дуня закричала, когда увидела озлобленное и сумасшедшее лицо брата с кровь мужа на его лице и одежде. Слёзы стали мешать смотреть, голова полностью опустела, а горло начинало болеть от громкого крика. -Авдотья Романна! - позвал её знакомый голос, - …проснитесь, проснитесь же! Дуня открыла глаза, резко сев на кровать. Рядом сидел Пётр Петрович и тряс её за плечи. Увидев, что она очнулась,он крепко обнял Дуню. -Как же вы меня напугали, Авдотья Романна. Вы так громко кричали. -Я.. простите, - всхлипнув, Дуня в голос зарыдала, крепко обняв Лужина и уткнувшись ему в плечо. Всего лишь сон. Глава 3 -Дмитрий Прокофьич, вам письмо от Раскольниковой Авдотьи Романовны! - сказала Катя, постучав по двери в квартиру Разумихина. Тот, без капли стеснения и какого-либо приличия, открыл дверь, попутно завязывая свой халат и зевая. -Уж второй час, а вы всё спите.., - смущенно произнесла она, протягивая письмо. Разумихин усмехнулся, взяв письмо у Катерины, и чмокнул её в щеку. -Благодарствую. Она, раскрасневшись, попыталось ответить, но только безмолвно открывала рот, но сразу же взяла себя в руки: -Какой же вы, Дмитрий Прокофьич, несерьёзный. Я приготовлю завтрак, вам как обычно? -Да, спасительница моя. Он вновь усмехнулся. -Будьте… посерьёзнее, прошу вас. С этими словами она пошла вниз, оставив Дмитрия в раздумьях. -Не понимаю, раньше всё нормально было. Что такого могло случиться? Дмитрий закрыл дверь и, подойдя к столу, взял со стола ножик и разрезал конверт, доставая оттуда письмо от Авдотьи Романовны. “Дмитрий Прокофьич, пишу вам письмо с очень деликатной просьбой. Мой брат, как вы знаете, прихворал и довольно сильно. Я знаю, из-за чего это произошло. Мне рассказал знающий человек. Вы, думаю, тоже уже посвящены в некие подробности происходящего. Ежели нет, ежели не знаете, что с моим братом, то просто забудьте. Прошу вас только об одном - приглядывать за моим братом и держать подле себя, уму не приложу, что с ним может произойти, ежели он останется надолго с собой наедине.” -Знает.. о том, что Родька сделал? Лужин, небось, проболтался. Размышления прервал внезапно ворвавшийся Родион, нервно оглядывающийся, видимо, в поисках хозяина квартиры. -Дмитрий, всё кончено! Дуня..! Она всё знает! Лужин..! Он.. он..! - Родион мельком взглянул на письмо в руках Дмитрия. -Да, я… уже знаю. Родион, ты только не нервничай. Дмитрий подошёл к Раскольникову, взяв того за плечи. -Всё будет нормально. Мы.. мы преодолеем все трудности вместе, обещаю, - он усадил Родиона на диван, садясь рядом. -Дуня знает, значит… значит и мать? Она тоже знает?! Это… это конец, надо… надо бежать, бежать отсюда надо! В Америку! Куда угодно! -Родя, успокойся, прошу тебя. Никто пока не знает, только Авдотья Романовна и Лужин, это ещё не конец, всё можно исправить. Ты… не надумал ещё сдаться в контору? -Нет! Ни за что! Я не пойду туда! - кричал Родион, вскакивая с дивана и желая куда-то уйти. Дмитрий схватил его за руку, сажая обратно и прижимая его голову к своему плечу. Родион размяк в объятьях Разумихина, тяжело дыша ему в шею. -Ты как? -Я.. страшно. Жутко страшно. Дыхание постепенно выравнивалось и здравомыслие постепенно возвращалось. -Может воды? Или валерьянку? -Да.. пожалуйста. Не помешает. Дмитрий выпустил из объятий Раскольникова и направился к Катерине, но был остановлен за руку. -Стой! Не оставляй меня одного! -Всё в порядке, я просто схожу за лекарством. Скоро вернусь. Он хотел было нагнуться, чтобы поцеловать его в макушку, но остановил себя и просто потрепал его по волосам. Разумихин пошёл к Катерине, оставив Родиона наедине со своими мыслями. Дмитрий навёл настойку и вернулся к Родиону. Тот, явно задумавшись и сконцентрировавшись на проблемах, сидел и качался из стороны в сторону, зарывшись руками в волосы. Разумихин сел рядом с ним, протянул стакан с настойкой и свободной рукой погладил по голове. Родион вздрогнул, посмотрел на Димитрия и принял стакан. Он вдохнул приятный аромат валерьянки, немного отдающий мёдом и дурманящим запахом, что характерно для этой настойки, и сделал глоток. Приятный, немного пряный и горьковато-сладкий вкус напитка успокаивал, хотя лекарство даже не начало действовать. -Расскажи о себе. О прошлом, - сделав ещё один глоток, он продолжил, - когда твои родители ещё были живы. Как умерли. Расскажи всё. -Тебе действительно интересно? Родион кивнул. -Что-ж, ладно.

***

Накануне отъезда Марьи и Прокофия Разумихиных.

-Митя! Где этот чертёнок снова прячется? Прокофий Иваныч, не видели Дмитрия? - обратилась Марья Никитична к мужу, осматривая прекрасный сад, - нигде найти не могу, как сквозь землю провалился. -Посмотри у Белого, там он всегда любил прятаться, только не говорите, что я рассказал, - в конце Прокофий Иванович игриво подмигнул жене, мол - секрет. Та, кивнув, направилась к озеру. Спустившись к самой воде, Марья осмотрелась, но никого не заметив, решила пройтись вдоль берега. -Сынок! Хватит прятаться, вылезай! Шорох сзади. Марья Никитична обернулась, но никого не увидела. -Митя, я знаю, что это ты. Из кустов, где-то сбоку, послышался рык. -Сынок, хватит меня пугать! Не смешно уже. Только она договорила, как из кустов выпрыгнуло что-то и бросилось на неё. Марья взвизгнула, пытаясь как-то закрыться руками. -Матушка! Маленький Дмитрий рассмеялся, повиснув на шее матери, которая пыталась отдышаться и успокоиться. -Ах ты маленький проказник! Ну погоди ты у меня.. Она улыбнулась, явно испытывая облегчение и подступающий смех. -Идём домой, нужно поговорить. Митя выпустил из объятий мать и побежал к имению. Марья Никитична ещё какое-то время понаблюдала за юнцом. Его чёрные, растрёпанные волосы немного закручивались на концах прядей, на лице красовалась нелепая, детская и невинная улыбка, одежда вновь была растрёпанная и грязная. Разумихина осмотрелась. Городские дома ещё не перебрались из Санкт-Петербурга, всё цвело зеленым, да и воздух отличался от городского. Вся семья сидела на кухне. Она состояла из трёх человек: Прокофий Иванович - глава семьи, Мария Никитична - мать, Дмитрий Прокофьевич - сын. -Сынок, мы скоро уедем в город, по делам. Василий Павлович приедет, за тобой приглядит. -Марья Никитична, ну ей бог, парень уже взрослый, а ты с ним нянчиться удумала, - усмехнулся Прокофий Иванович, - завтра твой брат приезжает, иль как? -Завтра-завтра, Прокофий Иванович. Дмитрий смотрел на родителей с тревогой в глазах, уж очень ему не нравилась новость о приезде дяди, неуютно с ним было, хоть ты тресни. Но не сам Василий Павлович его смущал и пугал, как сам отъезд родителей. -Ну, Митька, идём на речку, что-ли? Рыбки наловим. -А? - растерялся Дмитрий, который думал о приезде дяди и совершенно не слушал родителей, - а, да! -Прокофий Иванович, вы сходите за удочками, а потом вернётесь за сыном, мне нужно с ним ещё поговорить. -Хорошо, Марья Никитична, чуть позже вернусь. Только Прокофий Иванович ушёл, Марья встала из-за стола, Дмитрий вслед за ней. Она мягко взяла мальчика за руку и повела в родительскую спальню. Марья Никитична подошла к большому шкафу, который стоял слева от двери. Митя осмотрел комнату: помимо белого, украшенного росписью, шкафа у стены стояло зеркало в полный рост, обрамлённое золотым цветом, золото иль нет - неизвестно, с противоположной стороны была просторная кровать, а рядом стоял столик со стульями. Эта комната вышла довольно дорогой, в отличие от той же гостинной. Только тут была такая роскошь. -Сынок, - прозвучал мягкий голос Марьи Никитичны. Дмитрий перевёл на неё взгляд. На глаза попалась шкатулка в руках матери, - эта шкатулка очень дорога для нашей семьи, - она села на кровать, похлопав по месту рядом, - когда нас не станет - она перейдёт в твои руки. Дмитрий сел рядом, когда Марья высыпала содержимое на кровать. -Смотри, - она держала в руках несколько колец, - выбрав одно из этих колец, ты сможешь сделать предложение девушке, которую очень полюбишь, - она мечтательно ахнула, - жду не дождусь, когда смогу побывать на твоей свадьбе, - она кашлянула в кулак, - тут также много разных украшений. Марья Никитична собрала все украшения в шкатулку. -Митька, давай на речку! - послышался голос Прокофия Ивановича. -Иду! - прокричал в ответ Дмитрий, вскакивая с кровати.

***

К отъезду Разумихиных подоспел Василий Павлович, который приехал, когда Марья и Прокофий уже садились в транспорт. -Ну что, Разумихины, ни пуха, ни пера! - вместо приветствия промолвил Василий Павлович. -Вразумихины мы! В-ра-зу-ми-хи-ны! - сквозь зубы прошипел Прокофий Иванович. На поправку Василий Павлович только похлопал его по плечу, отчего Разумихин стал пуще злиться, явно проглатывая брань. -Ничего не меняется, - хохотнув, проговорила Марья Никитична и обнялась с братом, - оставляем тебе нашего Митьку, береги его. -Но и спуску не давай, - добавил Прокофий Иванович, остудив свой пыл. -Ну, мы поехали. Будем писать каждый день, на неделю едем, как-никак. Василий Павлович закатил глаза, явно не приветствуя чрезмерное покровительство со стороны матери. -Он наверняка уже большой мальчик, пусть поучится самостоятельности, - буркнул Василий Павлович. Марья только кивнула и, чуть помедлив, села в повозку. Прокофий Иванович вслед за ней. Дмитрий, в свою очередь, проводив родителей до приезда дяди, сидел в комнате за книгой, что было редкостью. Сосредоточиться на тексте не удавалось. Мысли вертелись только вокруг Василия Павловича и того, что Дмитрий остался один на один с ним в доме. Сам по себе дядя был добрым и весёлым мужчиной, но порой его юмор переходил черту дозволенного, а отношение к самим людям иногда пугало, точнее его перепады настроения. Причём, не важно, что за человек: родственник, друг или незнакомый, если настроение плохое - попадёт всем. Благо, он приезжал редко, да и мать с отцом в любом случае придут на подмогу, единственный сын, как-никак. Мысли прервал скрип двери, из которой показался Василий Павлович с бокалом чего-то ароматного. Слегка сладковатый и яблочный запах, напоминающий вино, которые пьют родители на праздниках. -Ну что, юнец? Читаешь? Молодец, что образовываешься, - он сделал глоток из бокала, продолжил, - Идём-ка, поболтаем. Дмитрий закрыл книгу и отложил её в сторону, и поплёлся за Василием Павловичем, пытаясь свыкнуться с его присутствием. Они обосновались на кухне: Дмитрий сидел за столом и наблюдал за тем, как дядя наливал в другой стакан тот же напиток, что и у него. -Ну что, пора поговорить по душам? - он сел напротив племянника и поставил перед ним кружку, - уж года два, а то и больше не виделись. Что новенького, сколько лет уже? -Шестнадцать стукнуло двадцать восьмого октября, семнадцатый год уж пошёл. Дмитрий взял кружку в руки, вдыхая специфический аромат. Вблизи сильно пахло чем-то алкогольным. -Шестнадцать, значится, - Василий Павлович задумался, наблюдая за тем, как племянник подозрительно смотрит на пойло, изредка поднимая глаз на дядю, - опробуй вина, не повредит. Уваж старика, составь компанию. Всё же Дмитрий оказался прав: вино на яблочной основе. Запах - тому подтверждение. Несмотря на свой возраст, желание попробовать что-нибудь новенькое брало верх над моральными ценностями, которые с детства буквально вдалбливали родители. Он поднес кружку к губам и сделал маленький глоток. Во рту Дмитрий сразу же почувствовал терпкий, немного сладковатый вкус яблок, чем-то схожий с яблочным соком. Небольшая горечь, появившись чуть-ли неоткуда, оставляла неприятное послевкусие. -Оно горькое, - скривившись, проговорил Дмитрий. -Эх, ничего-то ты не понимаешь, Митька, в хорошем алкоголе. В этом вся его суть - опьянять и немного горчить. Настоящий, опьяняющий и вкусный алкоголь должен быть именно таким. Попробуй ещё раз. Он, посмотрев на дядю с неким недоверием, снова сделал глоток, но уже побольше, надеясь, что так ему удастся лучше понять, о чём твердит собеседник. Снова та же терпкость, та же сладость, тот же вкус яблока, та же горечь. Почти ничего нового, только вот горечь перестала быть настолько противной, как в первый раз, а если прислушаться к ощущениям, когда глотаешь, определённо чувствуешь приятное тепло. Сначала в груди, потом вниз, к животу. Новые ощущения заставляют стаю мурашек пробежаться по телу волной и невольно поёжиться. -Ну как? -Необычно. Вкусно. Василий Павлович довольно хмыкнул. -Понима-а-аю, - протянул он, - мой первый опыт оставляет желать лучшего. Ну что ж, племянничек, есть кто из девочек на примете? Василий Павлович подмигнул и ехидно ухмыльнулся. -Что вы, Василий Павлович… -Можно просто дядя, родные как-никак, - со смешком сказал Василий Павлович и сделал глоток вина, - что-ж, пора бы закругляться, дела сами себя не сделают. Готовить умеешь? - Дмитрий отрицательно помотал головой, - Ну иди тогда в комнату, - только он собрался встать, как дядя остановил его, - погодь, Митька. Напомни-ка, почему у вас только рабочие крестьяне и ни одной прислуги дома? -Обычно Марья Никитична всё сама делает. Я не знаю почему. -Хорошо, иди-иди, уроками позанимайся. Дмитрий вернулся в свою комнату и просидел там до вечера, никем не потревоженный. Когда комната постепенно погружалась в красные оттенки, Дмитрий подошёл к окну, больше от нечего делать, нежели от красивых видов. Солнце уже наполовину скрылось от людских глаз, но всё ещё ярко освещало поле, выглядывая между макушками деревьев и придавая полю романтики красивыми красными и золотистыми цветами. Вид выходил прекрасный. Было бы здорово встретить этот момент с любимым человеком и застыть в нём хоть на минуту. Нет, Дмитрий не был романтиком, да и об отношениях задумался только сейчас, но в такое место хотелось бы привести возлюбленную. Он поднял взгляд на небо. Подгоняемые ветром облака, окрашенные таким же оранжево-красным и даже малиновым цветом, только темнее, чем все остальные краски, спокойно плыли по небу, то скрывая какую-либо частичку солнца, то вновь её открывая. Разные оттенки пурпурного, коричневого и золотистого цветов ласкали глаз, создавая ощущение нежности и трепета. Это небо он точно запомнит навсегда. Дмитрий смотрел вслед уходящему солнцу, которое отдавало своё место луне с обратной стороны, все цвета становились темнее. Небо стало приобретать синие оттенки, вытесняя красные и золотистые цвета. Когда солнце полностью скрылось за горизонт, появились первые звёзды и тусклый свет, который не мог осветить и крохотную комнатушку, но взамен освещали целое поле. Ночь тоже по-своему красива, но, занывшие от долгого стояния на месте, ноги явно протестовали против идеи оставаться в таком положении и любоваться видом. Дмитрий, размяв ноги, сел на кровать. Освободившись от уличной одежды, он переоделся и лёг под одеяло, устраиваясь поудобнее. Однако, выспаться ему не удалось. Поздней ночью разыгралась, ужасной силы, буря. Казалось, ей нет конца и края: ветер был такой страшной силы, что когда Дмитрий выглянул из окна, увидел поваленные деревья. В стекло с адской силой бил дождь и долго не хотел останавливаться.

***

С отъезда родителей Дмитрия прошла ровно неделя и ни единой весточки из Санкт-Петербурга. Ранним утром пришло письмо о смерти Разумихиных из соседней деревни. Кто-то нашёл их транспорт и тела, изрядно потрёпанные и мокрые от дождей и ураганов. Тогда всю неделю была непогода, да ещё какая: дожди, ветра и гром. Страшный ансамбль разбушевавшейся природы длился чуть меньше недели, но успел натворить делов. Множество деревьев было повалено на землю, крыша амбара была проломлена елью, а поле было завалено грязью. Страшное зрелище. С последствиями грозы разбирался именно Василий Павлович, которому с инициативой помогал племянник и крестьяне. Именно тогда и передали письмо с новостью. Следовало бы остаться с племянником, который засел у себя в комнате, но Василий Павлович отправился за телами умерших и заодно в похоронное бюро. Вернулся он к пяти часам и стал организовывать похороны. Дмитрий, к удивлению многих знакомых семьи, явился на ритуал. Он проходил в церкви, а из неё (после ряда обязательных обрядов) похоронные процессии двигались из деревни к дому Разумихиных в сопровождении факельщиков. Четыре факельщика сопровождали катафалк – по два с каждой стороны. Они держали в руках зажженные свечи. Остальные сопровождающие вели лошадей под уздцы. Люди, сопровождавшие катафалк, одеты были в белые фетровые или клеенчатые цилиндры и белые ливреи. Ливреи обшивались по воротнику, обшлагам и клапанам карманов серебряным галуном и имели большие лакейские пуговицы с короной. Факельщик носил также навыпуск белые брюки с серебряными лампасами. Белые перчатки дополняли костюм. Родственники и друзья семьи шли позади катафалка в полном, напряжённом молчании. Похоронный процесс длился не долго. Василий Павлович наблюдал за племянником, стоящим у гробов Марьи и Прокофия Разумихиных и нежно поглаживающим руку матери, что-то шепча. Они стояли уже около десяти минут после конца церемонии. Василий Павлович не смел тревожить племянника и позволял ему стоять, сколько тот хотел. Спустя какое-то время, Дмитрий повернулся к нему, подошёл и обнял. -Всё образуется, Митька, - успокаивающе проговорил Василий Павлович, поглаживая его по трясущейся спине, - всё образуется, - пауза, - заберу тебя к себе и будем вместе по командировкам мататься. По учёбе поднатаскаю. В Петербург поступишь на юридический. Всё образуется. Дмитрий обмяк и успокоился в объятиях ныне единственного близкого человека в лице дяди.

***

-...И вот, матались мы с дядей по стране. Он меня учил юриспруденции, однако меня к ней не тянуло. Как стукнуло мне двадцать один, так мы в Петербург двинулись. А там ты и сам…, - прервался Разумихин, когда заметил, что Родион начал тихо посапывать. Он осторожно забрал пустую кружку из рук Раскольникова и, дотянувшись до стула, что стоял рядом с кроватью, поставил посуду. Дмитрий положил его голову себе на плечо. -Горе ты моё луковое, как же тебе помочь, - прошептал Разумихин и мягко поцеловал Родиона в макушку. Он стал проводить по, уже пересекающим линию плеч, волосам Раскольникова расчёсывающими движениями, а сам всё думал о письме Авдотьи Романовны. Его поражало её преданность семье и чрезмерная доброта. -А ведь она пожертвовала собой, за Лужина вышла, подлеца этого, - думал Дмитрий, зевая себе в кулак, - не заслуживает он её. Раздумья прервала вошедшая Катерина. Разумихин приложил указательный палец к губам и поманил её к себе рукой. -Что-то нужно, Катенька? - прошептал он, когда она села на край кровати. -Дмитрий Прокофьевич, я.. вам письмо от Раскольниковой Авдотьи Романовны, - только Разумихин забрал конверт, она быстро скрылась за дверью, не дав вымолвить и слова более. -Всё-таки обиделась на что-то, - подумал Дмитрий, осторожно открывая конверт. Он вынул письмо. “Дмитрий Прокофьевич, вновь пишу вам с просьбой. Недавно я узнала, что вы в курсе, кто убил Алёну Ивановну и узнали раньше всех. Прошу вас великодушно присматривать за братом тщательно до моего приезда, дальше я сама им займусь. Я бесконечно благодарна вам, ведь вы смотрели за ним с самого начала и не отвернулись от него. Также я хочу попросить вас уговорить Родиона пойти в контору и покаяться в содеянном. Боюсь, меня одну он не послушает, а сдать его самой я не в силах, да и вы тоже, коль вы всё ещё с ним. Очень на вас надеюсь.” Разумихин смял листок, как только дочитал, а в голове стали зарождаться мысли: -Почему я всё ещё с ним? Что меня так привлекает в нём? Ответов, как и ожидалось, не последовало. Дмитрий покачал головой, отгоняя назойливые мысли, и расслабился. Он обнял Родиона за плечи и закрыл глаза.