Насколько аморально?

Глава 1

Чувства медленно возвращались к Родиону. Сначала запахи, следом слух… И именно это чувство чаще всего его раздражало. Точнее то, что он слышит. Бормотание Разумихина - единственное, что сейчас слышит Раскольников. Когда же Родион открыл глаза и сел - Дмитрий замолчал. Три пары глаз уставились на него. Взволнованные мать и сестра сидели подле, а Разумихин боком к столу. -Маменька, - Родион взял руку матери в свою, - ступайте домой. Разумихин вас проводит. Всё завтра… Завтра поговорим. -Роденька, ей Богу! Ей Богу, сынок! Останусь я, подле тебя спать буду, - взволнованно заговорила Пульхерия, прижимая ладонь сына к своим губам, - ей Богу, останусь! -Не мучьте меня, маменька! В порыве эмоций Раскольников вырвал руку из чужой, непрерывно смотря на Пульхерию Александровну. Наступило гробовое молчание, которое заставило всех напрягаться. Руки Родиона слегка задрожали, тишина била по ушам. Казалось, время остановилось. -Но как же так можно, Роденька. Маменька же волнуется. Услужи ей, а? -Вы ступайте, Авдотья Романовна и…, - Разумихин слегка запнулся, - Пульхерия Александровна, а я за ним пригляжу, - взгляд Дмитрия задержался на Авдотье, - я уж знаю, как с ним управиться, не переживайте. Родион заметил в глазах странный блеск, который сразу пропал. Почему-то он зацепил Раскольникова, но что именно - понять не удалось, да и не время для этого. -Чем… чем я могу возблагодарить вас? Родион ударил кулаками по дивану. Видеть никого не хотелось, моральное состояние оставляло желать лучшего. Мысли о совершенном убийстве путались с реальностью, а желание признаться в этом становилось всё больше. -Поскорее бы ушли, - промелькнуло в мыслях Родиона, - Маменька, прошу вас! Ступайте! -Роденька, ну что ты всё «ступайте» да «ступайте»… Ты видал сегодня Петра Петровича Лужина? Он обещался в письме зайти к тебе на квартиру. Такой хороший человек… -Хороший! Я к черту его послал и выгнал. Я этого брака не желаю. Ты, Дуня… должна ему отказать. Ты выходишь за Лужина для меня. А я жертвы твоей не приму. Дуня подорвалась и с дикостью в глазах посмотрела в глаза брата. Безжизненные, темные очи смотрели в ответ, словно видели всю душу Авдотьи насквозь. -Да как ты! Да как ты смеешь! - под конец Авдотья стушевалась при виде этих глаз. Она словно осознала, что он уже не тот, кем был раньше. Авдотья отвернулась к окну и глубоко вдохнула. В её глазах стояли слёзы, что заметил Родион чрез отражение окна. -Негоже, Родька, так с семьёй обходиться, - Разумихин подошёл к Авдотье и положил руки ей на плечи, - не расстраивайтесь, Авдотья Романовна, он ещё одумается. Головой не думает, совсем захворал. Раскольникова повернулась к нему с благодарной улыбкой, но вскоре снова стала серьёзной. Она старалась держать дистанцию, ведь уже через неделю или две она станет замужней. Родиона же это стало злить ещё больше. В особенности вновь появившийся блеск в глазах Разумихина. -Родненькая, сыночка… Приходи завтра нам в нумер. Обязательно приходи. -Брат, Лужин хороший человек… Ты должен с ним… -Довольно! Уйдите! Не мучьте меня! - перебил сестру Родион. -Пойдёмте, маменька, хоть из комнаты выйдем на минуту, - шепнула Дуня, - мы его убиваем, это видно. -Слышишь, сестра, - повторил он вслед, собрав последние усилия, - я не в бреду, этот брак - подлость. Пусть я подлец, а ты не должна... один кто-нибудь... а я хоть и подлец, но такую сестру сестрой считать не буду. Или я, или Лужин! Ступайте... -Да ты с ума сошел! Деспот! - заревел Разумихин, но Раскольников уже не отвечал, а может быть, и не в силах был отвечать. Он лег на диван и отвернулся к стене в полном изнеможении. Авдотья Романовна любопытно поглядела на Разумихина. Чёрные глаза ее сверкнули: Разумихин даже вздрогнул под этим взглядом. Пульхерия Александровна стояла как пораженная. -Я ни за что не могу уйти! - шептала она Разумихину, чуть не в отчаянии, - я останусь здесь, где-нибудь... проводите Дуню. -И всё дело испортите! - тоже прошептал, из себя выходя, Разумихин. Авдотья взяла под руку Пульхерию Александровну. -Пойдёмте, маменька. Авдотья вывела Пульхерию Алексадровну из каморки. Разумихин задержался на пороге, чтобы сверить Родиона хмурым взглядом, и ушёл следом.

***

-А, я понимаю, вы думаете, что я в таком виде! - перебил Разумихин мысли Авдотьи Романовны, - Вздор! То есть, я пьян, как олух… но я пьян не от вина! А это, как я вас увидал, мне в голову и ударило... Да наплевать на меня! Не обращайте внимания: я вру; я вас недостоин... Я вас в высшей степени недостоин! Забудьте! Забудьте! На том он и кончил. Авдотье он казался чуднЫм и, признаться честно, приятным человеком. Пусть и пьян, но восхищалась она больше тем, как Разумихин управлялся с Родионом. Его выдержки можно только позавидовать. Раскольникова понимала, что с её братом сложно, даже проще сказать, что он замкнутый. Однако она была убеждена, хоть и сама не знала почему, что Родион доверяет Дмитрию больше, чем семье. -Так что-ж вы, - начала Авдотья как бы невзначай, - празднуете вы иль так? -Праздную-праздную! - оживился Разумихин, когда разговор пошёл в нейтральную сторону, - новоселье у меня. Вот и… Он решил не заканчивать фразу, сбившись с мысли. -Примите мои поздравления. -Новоселье - дело хорошее, - подала голос молчавшая Пульхерия Александровна, но более не вмешивалась. Разумихин продолжил рассказ. Что он говорил Авдотья уже не слышала. Чудом удавалось отвечать впопад его говору, но мысли были уже далеко. Размышлять было над чем. Конечно же, больше всего она думала о брате и его состоянии. Болезненный вид только больше огорчал её, пусть внешне она была покойна. Перед глазами Авдотьи снова всплывал их сегодняшний разговор. Как Родион злился, как Дмитрий с ним управлялся… Дмитрий. Мысли внезапно свернули к нему. Она обвела его взглядом. Обычный человек, но что-то к нему тянуло. Харизма? Внешность? Иль та выбившаяся прядка? А может и всё вместе. -Дмитрий… -Прокофьевич, - напомнил он. -Дмитрий Прокофьевич, как вы справляетесь с Родей? Как управу нашли? -Управу? Ах управу! - Дмитрий задумался, - а я и не знаю. Как-то само… Ещё с университета. -Ах, да, Родя писал об этом. Кажись, вы были с ним на юридическом? Он описывал вас хорошим другом. И, признаться, я не думала, что вы столь близки к нему. -Близок? Пожалуй… Пожалуй и близок! Иль плохо это? -Нет, что вы! Очень хорошо…, - минутку она помолчала и продолжила, - научите с ним управляться. Прошу вас! -Научить? - недоумевал Разумихин, не вопрошая вслух, - как научить? -Вот так. Научить. Что говорить, как действовать, - они остановились. Пульхерия, попрощавшись, ушла правей, - Прошу вас, Дмитрий Прокофьевич, умоляю вас всем сердцем! - в порыве эмоций она схватила его за руку, - это долг… долг, как сестры! Понимаете? Дмитрий удержал себя на месте и застыл. Буря эмоций прошлась в его голове. От изумления, до смущения. Его рука всё ещё была крепко охвачена ладонями Авдотьи. Разумихин не вырывался. Ему даже нравилось. -Вам незачем меня молить, Авдотья Романовна! Незачем унижаться перед таким, как я! - Дмитрий в ответ тоже обхватил руками её ладони, - я согласен. Помогу, чем смогу! Для вас что угодно сделаю, Авдотья Романовна! Глава 2 Неожиданный приезд сестры и матери всколыхнул и без того воспалённые чувства Раскольникова. Смотря на сестру, Родион не мог не думать о том, что она перейдёт под власть мерзкого Лужина. Что он будет ей помыкать, а она, почитая церковные законы и зная обязанности жены, всегда будет подчиняться. Этого брака хотелось не допустить. Родион смутно помнил тот вечер, но он точно знал, что Разумихин провожал матушку и Дуню до дома, где Лужин снял им комнату. Потому Раскольников, проснувшись, оказался в комнате один. В груди ныло невысказанное вчера: он не признался Разумихину, хотя хотел, страдал об этом несколько дней. Родион быстро накинул пальто и выскочил на улицу. Теперь он точно признается. Точно.

***

Помятый от сна Разумихин без очков тщательно оглядывал Родиона, пришедшего удивительно рано. -Ты чего это, брат? - очень невнятно спросил Дмитрий, и Раскольников только догадывался, что он имел ввиду. -Ты вчера много выпил. -Много, - Разумихин провёл рукой по лицу, - тут ты прав. -Можно мне пройти? -Проходи, - Разумихин отступил в сторону. -Послушай, - вмиг Раскольников, смотря на ещё совсем сонного и опухшего, отчего очень милого Разумихина, передумал говорить про убийство, - послушай, - тянул время он, - я что, собственно, пришёл… -Не знаю, может ты мне расскажешь? Кстати, Порфирий говорил, что хотел тебя видеть. Может мы зайдём к нему? Тем более, вещички заберёшь свои. -Сегодня? Неужели у тебя есть силы после вчерашней попойки? -Ближе к вечеру. Или вообще завтра. -Вот и шанс, - подумал Родион и открыл было рот, но не произнес и слова, - бред. Он не поймёт, - наконец он заговорил, - хорошо. Я пойду. -Погоди, а зачем ты приходил-то? - встрепенулся Дмитрий, с неподдельным интересом рассматривая друга. -Ничего… это ничего, - стушевался Родион, - о здоровье справиться… о работе узнать. -Да какая тебе работа-то? В твоём состоянии только и делать, что лежать, да чаёк попивать, - но следом усмехнулся и покачал головой, - хотя верно, какой нам чай и без денег? Ладно уж, лучше одолжу тебе на время деньжат. -Нет. Не возьму. Не возьму и не проси! - твёрдо отрезал Родион. Может раньше он и взял бы в долг, но не сейчас. Связывать себя ещё обязанностями выплатит Разумихину? Ну уж нет, Раскольников уже решил отстраниться, хоть этой решимости и не хватало, чтобы действовать. -Ты чего, Родька, завёлся то так? Не хочешь - не бери, - в недоумении произнёс Дмитрий, - ты присядь, успокойся… -Нет. Пора. Я пойду. -Я вечерком зайду! - вдогонку крикнул ему Разумихин.

***

-А долго идти нам? -Ещё пару улиц пройти. Родион опять почувствовал, как скоро у него начинает стучать сердце и сбиваться дыхание. И всё было бы не так отвратительно, ежели б хотя бы Разумихин не увязался бы с ним. Вернее это Раскольников, конечно, с ним увязался. Дмитрий сам предложил знакомство со следователем, и Родион постеснялся отказаться. Порфирий Петрович - худшее, что может быть теперь, и страх попасться, а главное, страх того, что Разумихин обо всём узнает, возрастал в геометрической прогрессии. -Порфирий Петрович, - Разумихин с улыбкой пожал ему руку, - здравствуй! -Здравствуй-с, Дмитрий Прокофьевич, здравствуй-с! -Позвольте представить, - Разумихин указал рукой на, смущённо стоявшего у порога, Родиона, - мой друг - Родион Романович Раскольников, пришёл забрать вещи, заложенные процентщице. Раскольников почувствовал, как дёргается у него губа. Чёртовы нервы. Порфирий Петрович, услышав, что у того есть к нему “дельце”, оживился, пригласил Родиона сесть на диван, а сам сел с другого краю, принял выражение лица невероятно озабоченное и принялся гостя слушать. Родион изложил всё кратко и ясно, собою остался доволен. -Вам следует подать заявление в полицию, - я, мол, такой-то, прошу подать, чтобы забрать, то есть выкупить, вам, впрочем, скажут, - небрежно ответил Порфирий Петрович. -Да в том то и дело, что я сейчас не совсем при деньгах, а вещи заложенные принадлежали моим близким и потому очень дороги мне, хоть и стоят не более пяти рублей… -Это всё равно-с, а впрочем, можно вам и прямо ко мне заявленьице подать-с. -Это ведь на простой бумаге? -О, на самой простейшей-с, - Порфирий Петрович как-то странно посмотрел на Раскольникова с хитрым прищуром и непонятным выражением лица, что у Родиона мелькнула мысль: “Знает”. -Извините, что побеспокоили, сущая мелочь, но вещи дороги, как память об ушедших… -То-то ты вчера так занервничал, когда я сказал, что Порфирий закладчиков опрашивает, - заговорил Разумихин. Раскольников, дёрнувшись, резко перевёл на него взгляд: -Да ты, брат, издеваешься надо мною из-за того, что я так об вещах этих забочусь, я говорил тебе, что часам этим грош цена… -Да я же совсем наоборот! Совершенно напротив! -Ваши вещи не могли пропасть, - спокойно заверил Порфирий Петрович, - ведь я давно вас здесь уж поджидаю. -Что-о? Поджидал! Да ты разве знал, что и он там закладывал? — крикнул Разумихин. Порфирий Петрович прямо обратился к Раскольникову: -Ваши обе вещи, кольцо и часы, были у ней под одну бумажку завернуты, и на бумажке ваше имя карандашом четко обозначено, равно как и число месяца, когда она их от вас получила… а почти все закладчики теперь уж известны, так что вы только одни и не изволили пожаловать, - ответил Порфирий с чуть приметным оттенком насмешливости. -Я не совсем был здоров. -И об этом слышал-с. -Дай чаю хоть. В горле пересохло, - обратился Разумихин к Порфирию. -Прекрасная идея-с! Родион Романыч, вам тоже распорядиться чаю подать-с? Иль чего покрепче перед чаем? Порфирий Петрович ушёл приказать подать чаю. Пока стояла тишина, Родион забылся в путающихся мыслях. -Дурак! - ругнулся про себя Родион. - Знает! Точно что-то знает! Порфирий Петрович, ну не играйте вы со мной, как кошка с мышью! Невежливо ведь. Может я не позволю! Всё это, как молния, пронеслось в голове Родиона. Порфирий Петрович вскоре вернулся с чаем, водкой и закуской и даже как-то повеселел. -Порфирий Петрович, так кто выиграл вчера? - Выпив рюмку водки и закусив бутербродом, спросил Разумихин, - я вчерашнего плохо помню, голова до сих пор болит. -Да никто не выиграл. -Родион, вот вчера на такой разговор съехали: есть преступление иль нет? Про старуху-то, - обратился Разумихин к Родиону, - вчера, говорили, до чертиков доврались. -Вопрос был не так сформулирован, - отметил Порфирий Петрович. -Да, не совсем так, - согласился Разумихин. - Родь, вот сам рассуди, преступление есть протест против чего-либо и ничего более. Никаких причин более не найти. -Можно и допустить некие причины, - возразил Порфирий Петрович. -Ничего не допускается! - перебил Разумихин. - я вам ихние книги показать могу! У преступников любимая фраза: “среда заела”! Ведь если мир устроить нормально, то и преступления исчезнут! Натура им не полагается, она изгоняется! С логикой нельзя натуру перескочить. И думать не надо! Логика предугадает три случая, а их может быть миллионы! Вся жизненная тайна умещается всего-то в двух печатных листах, а вы всё о логике! -Вот ведь как разгорячился, - посмеялся Порфирий Петрович, - вот так же вчера в шесть голосов кричали все “среда формирует преступника”. Да что ваша среда? -Среда - один из важных факторов, Порфирий Петрович, - в задумчивой рассеянности сказал Раскольников, - вот не будет этой среды или перестроишь её - почувствуешь облегчение. Ни страха ввиду раскрытия твоего преступления, ни моральных страданий. Я, - Родион осекся. Он чуть не выдал себя одной простой фразой: “я по себе знаю”, - п… предполагаю, что такое вполне возможно. Благодаря окружающему нас обществу, если, конечно, анализировать поведение, то вполне возможно отличить этих… “необыкновенных” людей, вследствии чего раскрыть преступление. -Можете рассказать поподробнее? -Несомненно. В своей статье я намекнул, что “необыкновенный” человек имеет право... то есть не официальное право, а сам имеет право разрешить своей совести перешагнуть... через иные препятствия, и единственно в том только случае, если исполнение его идеи того потребует. -По поводу всех этих вопросов, преступлений, среды; мне вспомнилась теперь - а, впрочем, и всегда интересовала меня - одна ваша статейка: «О преступлении».. или как там у вас, забыл название, не помню. Два месяца назад имел удовольствие в «Периодической речи» прочесть. -Моя статья? В «Периодической речи»? - с удивлением спросил Раскольников, - я действительно написал, полгода назад, когда из университета вышел, по поводу одной книги, одну статью, но я снес её тогда в газету «Еженедельная речь», а не в «Периодическую». -Внимательней быть надо, Родион Романыч, так бы хоть денег заработали. “Еженедельная” закрылась и слилась с “Периодической”, вот и конфуз произошёл такой-с. Вы в статье рассуждаете, будто бы существуют на свете два разряда людей: “низший разряд” и “люди, которые двигают мир”. -Так и что же? Разве это не правда? - Неожиданно вмешался Разумихин. Порфирий Петрович усмехнулся. -И говорите, что первым закон преступать совершенно не дозволено, а остальные “право имеют” убивать и грабить, потому как делают это ради высшей цели. Родион нервно вздохнул, Разумихин при том странно на него покосился. -Да, я о таком писал. -А себя вы, Родион Романыч, отнесли ко вторым, полагаю? - Порфирий Петрович приподнял голову и приоткрыл рот. Раскольников молчал дольше, чем следовало. -С чего вы взяли? -Да так, - Порфирий Петрович резко стал спокойнее, - ни с чего, просто предположение. Это ведь я так только интересуюсь, собственно, для уразумения вашей статьи, в литературном только одном отношении-с. Сами бы вы решились перейти черту? -Если б я и перешагнул, то уж, конечно, бы вам не сказал, - с вызывающим, надменным презрением ответил Раскольников, - Позвольте вам заметить, - слова звучали намеренно сухо и оскорблённо, - что Магометом иль Наполеоном я себя не считаю... ни кем бы то ни было из подобных лиц, следственно, и не могу, не быв ими, дать вам удовлетворительного объяснения о том, как бы я поступил. -Ну, полноте, кто ж у нас на Руси себя Наполеоном теперь не считает? - со страшною фамильярностию произнес вдруг Порфирий. Даже в интонации его голоса было на этот раз нечто уж особенно ясное. Раскольников молчал, смотря пристально и хмуро на Порфирия Петровича. Тот, в свою очередь, был расслаблен и даже нагл. По крайней мере, так казалось Родиону. Дмитрий перевёл взгляд на друга, словно разговор заставил его о чём-то задуматься и что-то сопоставить. Гнетущая тишина продолжалась с минуту. -Вы хотите меня официально допрашивать, со всею обстановкой? Иль к чему этот разговор? - сквозь зубы пробурчал распалённый Раскольников. -Зачем же-с? Покамест это вовсе не требуется. Вы не так поняли. Я, видите ли, не упускаю случая и... и со всеми закладчиками уже разговаривал... от иных отбирал показания... а вы, как последний. Да вот же, кстати! Вспомнил! - вскрикнул Порфирий Петрович, - вас же видели, кажись, в восьмом часу. -В восьмом, - отвечал Раскольников, понимая в ту же секунду, что мог бы этого и не говорить. -Так проходя-то в восьмом часу-с, по лестнице-то, не видали ль хоть вы, во втором-то этаже, в квартире-то отворённой — помните? — двух работников или хоть одного из них? Они красили там, не заметили ли? Это очень, очень важно для них!.. -Красильщиков? Нет, не видал... -Да ты что же! - крикнул вдруг Разумихин, как бы опомнившись и сообразив, - да ведь красильщики мазали в самый день убийства, а ведь он за три дня там был? Ты что спрашиваешь-то? -Фу! Перемешал! - хлопнул себя по лбу Порфирий, - чёрт возьми, у меня с этим делом ум за разум заходит! - обратился он, как бы даже извиняясь, к Раскольникову, - нам ведь так бы важно узнать, не видал ли кто их, в восьмом-то часу, в квартире-то, что мне и вообразись сейчас, что вы тоже могли бы сказать... совсем перемешал! -Так надо быть внимательнее, - угрюмо заметил Разумихин, - Порфирий, пора бы уже расходиться. Шестой час уже.

Глава 3

В глаза неприятно светил солнечный свет. На улице было непривычно тихо, не было слышно, как сосед ругается с женой, как зычным голосом о чём-то рассуждает Настасья. Родион открыл глаза и огляделся. Никого. Раскольников встал с дивана, подошел к двери и прислушался. Тоже тишина. В каморке было так душно, что становилось дурно. Родион открыл окно, наспех оделся и вышел на улицу. -Духота-то какая в квартире. Да и на улице лучше думается, - пронеслось в мыслях у Раскольникова, пока он надевал на голову цилиндр, - а мне много о чём ещё подумать надо. Не признаться не могу, признаться тоже. Что сделает Разумихин? Может он на следующий же день пойдёт в контору, к Порфирию Петровичу… Он шел больше непроизвольно, ежели осознанно, расталкивая всех на своем пути. -...или может просто разочаруется, не захочет со мною общаться… Закончив мысль, он остановился и посмотрел перед собой, увидел нужную ему дверь. Вновь его стали одолевать сомнения, но Родион твердо ступил вперед, а потом и вовсе уверенно и легко пошел наверх. Никогда ещё Раскольников так спокойно и уверенно не шел, как сейчас. Он постучал в дверь и за ней послышалось шуршание одежды и поспешные шаги. Разумихин открыл дверь, запахивая свой потёртый, старый халат. Обычно радостное лицо его выражало негодование, словно Раскольников его прервал. -Родя? Зачем ты здесь? Приняв его молчание, Дмитрий пропустил Раскольникова внутрь и закрыл за ним дверь. -Ну проходи-проходи. Поговорим в комнате, - Разумихин снял его пальто и повесил на вешалку, - не ожидал тебя сегодня, - неловко пробурчал он, положив руку на его спину и подталкивая к комнате. Уже на пороге Дмитрий зачем-то махнул рукой и закрыл дверь, - ну так? Зачем пожаловал? -Мне нужно…кое-что сказать. Молчи. Сосредоточиться.., - сбивчиво начал Родион и, сформулировав мысль в голове, продолжил, - это сделал я. Раскольников опустил взгляд и несколько секунд разглядывал собственные ногти. Не смел поднять взгляд то ли от стыда, то ли от страха. Тишина длилась с минуту. Разумихин не выдержал и первый разорвал её. -Родь, что «Это»? -Я убил старуху…, - и вдруг подорвался с места, довольно громко продолжив, - Я! Я! Это сделал я! Родион зажмурился. Напряженная атмосфера витала в воздухе. -Вот бы не видеть того лица… того страшного лица Разумихина. Только не разочарование, - думал Родион, медленно приоткрывая глаз, чтобы взглянуть на друга из-под ресниц, - вот оно…о чём он думает…как понять..? Родион, не выдерживая напряжения, открыл глаза и развернулся, чтобы не смотреть на него, руки задрожали. Захотелось убежать. Раскольников уже хотел было сорваться с места и на ватных ногах убежать, да услышал, как Разумихин резко встал с кровати и схватил его за локоть. -Стой, Родион, - серьёзный тон Дмитрия напугал Родиона ещё больше и тот машинально дёрнулся, - стой сказал. Сядь. Садись, говорю! Разумихин посадил Раскольникова на кровать, постоял некоторое время, что-то обдумывая, и сел у его ног на корточки. Он удерживал друга за всё тот же локоть. Глаза Родиона были расширены, в ушах шумело. -Алёну Ивановну убил? - голос с трудом оставался спокойным. -И Лизавету, - тихо произнёс Родион. Разумихин молчал, лицо его выражало бурную умственную деятельность, он пристально смотрел на пол, приложив одну руку ко лбу. -Шутишь, Родя? Мне шутки твои… Раскольников резко его оборвал: -Не шучу! Это правда! Я три недели назад в семь часов вечера взял топор и… -Что ты орёшь? Хочешь, чтоб все узнали? - процедил сквозь зубы Дмитрий. Родион послушно умолк. Ему вдруг стало стыдно за своё поведение. Разумихин был спокоен, а он так взвинчен. Раскольников боялся пошевелиться, сказать лишнего… лишь бы не ухудшить ситуацию. Дмитрий поднялся с корточек и начал ходить по комнате, думая о чём-то. -Зачем? Зачем ты, дурак, это сделал? Денег взять? - он на секунду задумался, - а что статья твоя-то? Что об состоянии преступника в момент преступления, теперь на собственном опыте рассказать можешь? Разумихин говорил последнюю фразу с сарказмом, но Родион не обратил на неё внимание вовсе. Он просто задумался над его словами задумался. Ответ на вопрос “зачем” он не придумал. Лишь сказал первое, что пришло в голову. -Да, денег. -А заработать ты, дурак, не пробовал?! Уроки ты бросил, университет бросил, да сколько я тебе предлагал заработать, а ты отказывался! Сколько взял? Коли украл, так хоть используй с умом! -Разумихин, послушай, разве ж лучше не сделалось миру от сего поступка? Она ведь паразит, жадная, мерзкая тварь, на простых людях наживалась, а я, - он запнулся, раздумывая над дальнейшими словами, - а я использую! Я… я на благо… Другим… -На благо? Так используй же их на благо, а не пустословь! Себе помоги для начала, а потом уж за других берись. Семье помоги, мне помоги, в конце концов! Может и Авдотье Романовне выходить замуж непонятно за кого не понадобится. -Хорошо, я сделаю, - увереннее ответил Родион, когда понял, что Разумихин не пойдёт в контору. Однако его злость всё равно не давала расслабиться, - сделаю, честно… Разумихин не ответил. Просто сел рядом и потупил взгляд. Молчание затянулось, они успокоились, напряжение в воздухе заметно понизилось, давая вдохнуть нормально. -Что делать-то будем? - тихо спросил Дмитрий, словно задал вопрос себе. -Не знаю, - рассеянно отозвался Родион, - в контору заявишь? Разумихин встрепенулся, резко подняв на него взгляд. -Контору? Нет. Сам явишься, когда будешь готов. Я-то тебя знаю. Родион чуть расслабился. Согласно кивнул на условие. Немного поколебавшись, взял его за руку и поднял взгляд. -Кстати о сестре…

Глава 4

В коридоре они столкнулись с Петром Петровичем: он явился ровно в восемь часов и отыскивал нумер Пульхерии Александровы и Авдотьи Романовы, так что все трое вошли вместе, но не глядя друг на друга и не кланяясь. Родион и Дмитрий прошли вперед по коридору, а Лужин, для приличия, замешкался несколько в прихожей. Они уселись за стол. Наступило молчание, которое разорвал Лужин своим вопросом к Пульхерии Александровне. -Благополучно добрались до Петербурга? -Да-с, слава Богу. Пётр Петрович не стал томить и отбросил остальные формальности, оскорблённо и злостно смотря на Родиона Романовича. -Вчера я имел удовольствие познакомиться с вашим сыном, Пульхерия Александровна, - и Лужин умолк, заметив краем глаза нахмуренного Разумихина, - у нас произошёл не самый приятный разговор, и посему я попросил вас, Авдотья Романовна, чтобы ни он, ни прочие лица при нашем разговоре не присутствовали. -Просьба ваша, чтобы брата не было при нашем свидании, не исполнена единственно по моему желанию. Вы писали, что были оскорблены моим братом. Если Родион вас действительно оскорбил, то он должен и будет просить у вас прощения, - под конец Дуня заговорила торопливо и немного раздражённо, - всё наше будущее зависит теперь от того, разъяснится ли, уладится ли всё это сегодня иль нет. Я прямо говорю, что иначе не могу остаться с вами, и если вы хоть сколько-нибудь мною дорожите, то вся эта история должна сегодня же кончиться. Повторяю вам, если брат виноват, он будет просить прощения. -Я не буду просить прощения, Пётр Петрович, - Родион резко встал из-за стола, - потому что я совершенно невиновен пред вами! Вы - мерзавец, жадный и подлый человек! Что вы за жених, ежели при наличии у вас денег, вы оплатили невесте лишь только дорогу до города, не сняли квартиру, не помогли с дорогой и теперь с пренебрежением относитесь к её ближайшим родственникам?! -Как раз финансовый вопрос я хотел сегодня поднять, - несколько неуверенно ответил Лужин, - я присмотрел для Авдотьи Романовны и Пульхерии Александровны хорошую квартиру в хорошем районе, и уже на днях они смогут туда въехать. Ваши обвинения, Родион Романыч, небосновательны и основаны исключительно на ревности к сестре и к её новому материальному положению-с. Раскольников кипел от злости, в глазах его заиграло нездоровое раздражение. Он отодвинул стул и бросился на Петра Петровича, но был удержан Разумихиным. Тот схватил Родиона за локти и притянул к себе: -Ты что, дурак, делаешь, успокойся! - Прошипел ему на ухо Дмитрий. -Авдотья Романовна, - Пётр Петрович как будто не заметил произошедшего и продолжал говорить вежливо и учтиво. Он достал платок и протёр лоб от пота, - ваши слова очень для меня значительны-с. И скажу более, даже обидны, ввиду того положения, которое я занимаю в отношении к вам-с. Вы этими словами показываете моё ничтожное для вас значение. Любовь к будущему спутнику жизни, к мужу должна превышать любовь к брату, аль я не прав, Авдотья Романовна? - Лужин встал и пошёл в переднюю. Все остальные двинулись за ним. -Авдотья Романовна, если я выйду теперь в эту дверь, при таком напутствии, то, рассчитывайте на то, что я уж не ворочусь никогда. Обдумайте хорошенько! Мое слово твердо. -Какая наглость…! Ежели вы считаете, что, выйдя за вас замуж, я перестану любить и ценить ближайших мне людей - вы ошибаетесь, - тихо, но твёрдо проговорила Дуня, - ежели вы так считаете, то я и не хочу, чтобы вы возвращались… Лужин опешил от такого конца, на который он явно не рассчитывал и вся его учтивость мигом пропала с лица. Он на мгновение хитро улыбнулся и продолжил. -Что же, может быть виною нашего разлада с Родионом Романычем стало небольшое недопонимание, потому, уважаемый Родион Романыч, я хотел бы предложить вам встречу в ближайшие дни для разъяснения некоторых обстоятельств. -Я не собираюсь с вами встречаться, Пётр Петрович, ваше отношение к Дуне мне совершенно понятно, и мнения своего я не изменю. -Я нанесу вам визит на неделе, - из внутреннего кармана пиджака Лужин достал бумажник и отсчитал несколько купюр. Он положил их в руки Авдотьи. -Уважаемая Авдотья Романовна и Пульхерия Александровна, не сочтите сию сумму подкупом, а лишь моим желанием вам помочь. Дуня открыла рот и набрала воздуха в грудь, чтобы что-то сказать, но Пётр Петрович продолжил. -В ближайшие дни приеду к вам по поводу переезда на новую квартиру, - он поклонился и с достоинством вышел за дверь.