Синдбад–Мореход

      В Германию артисты Театра песни приехали в большом составе. Филипп с наслаждением посещал магазины, закупая все «самое необходимое».       Однажды, возвращаясь из такого потребительского рейда, он заметил Болдина. В кармане Евгения Борисовича лежал флакон женских духов.       «Для жены, наверное, купил. Вот бы узнать, что за аромат ей нравится», — подумал Киркоров.       Болдин шёл по коридору к номерам девочек-костюмерш. Филипп решил подождать его на обратной дороге и расспросить о парфюме.       «Скажу, что маме надо подарок на день рождения сделать,» — решил юноша.       К его удивлению, вскоре раздался звук поворачиваемого в замке ключа. Когда же спустя время Болдин наконец покинул чужой номер, заветного флакона в его кармане уже не было. Евгений Борисович на ходу торопливо застёгивал пуговицы на рубашке и поправлял галстук. Он пробыл за закрытой дверью слишком долго для обычного рабочего визита. Филиппу не составило никакого труда, чтобы сложить два плюс два.       Он ей изменяет. Как же так? Изменяет самой Пугачёвой!       В голове влюбленного юноши физически не помещалась дикая мысль о том, что можно променять живое божество на обычную, простую смертную девушку. Филипп был свято уверен, что Алла, несмотря на их холодность с мужем, гордо хранит Болдину супружескую верность. Вот если бы только Алла Борисовна узнала о похождениях своего супруга. Тогда и у меня появился бы шанс!       Подумав об этом, Киркоров даже вздрогнул от собственной смелости.       Надежды на сердце самой Пугачёвой вроде бы не было. Но память о том танце и вкус поцелуя на губах заставляли верить в обратное. И ещё он запомнил тоску в её глазах. Теперь-то он знал, в чем дело.       Она и в самом деле покинутая мужем женщина. От того её песни так пронзительны и искренни. Неужели только я так её понимаю?       В этот вечер Филипп был сам не свой. Шампанское придало ему храбрости, и он сам не заметил, как превысил свою норму.       В другом конце зала Алла Борисовна, абсолютно ничего не подозревая, степенно беседовала со своим мужем, рядом сидел Илья Резник. — Илюш, что скажешь мне о Киркорове? — прищурившись, спросила Алла у своего близкого друга. — А что, Аллочка, он успел тебе чем-то насолить? — Нет, как раз наоборот. Очень способный молодой человек. Вот я и думаю: стоит ли нашему Театру вкладывать в него серьезные деньги?       Болдин при слове «деньги» сурово сдвинул брови. Будучи директором певицы Пугачевой он просто обязан был болеть за ее бюджет, который к тому же являлся их общим кошельком. — Алла Борисовна, у нас талантов и в собственной семье хватает. Володя Пресняков, например.       Алла недовольно покосилась на супруга: — Жень, Вовка уже давно самостоятельная звезда. А я говорю о начинающих, о тех, у кого кроме голоса и амбиций за душой ничего нет. На кой ляд нам тогда вообще сдался этот Театр песни, если мы не будем помогать молодым?       — А что он у вас петь-то будет? — вмешался Резник.       Алла тут же ухватилась за эти слова. — Илюш, напиши ему что-нибудь хорошее. Филипп в долгу не останется. — Кузьмин, хотя бы сам себе песни писал, — не выдержал Болдин.       Алла обиженно запыхтела сигаретой. — Да ну их, таких самостоятельных. Где он твой Кузьмин? Уехал и поет себе в Штатах, в ус не дует. — Мой Кузьмин?! — едва не поперхнулся салатом Евгений Борисович. — Аллочка, ты права. Я напишу репертуар Филиппу, тем более, что он давно уже меня об этом просит, — вмешался Резник, пытаясь увести разговор от опасной темы.       Судьба сегодня вечером улыбалась Киркорову, но он, словно специально, решил все испортить.       Филипп подошел к столику и в упор посмотрел на Аллу. Болдин с Резником, углубившись в разговор, не обратили на него внимания. Пугачёва тоже старательно не смотрела в сторону Киркорова.       Филипп заметил, как затрепетали её пальцы, сжимая сигарету. Серые бездонные глаза с оттенком грусти в глубине были безумно прекрасны. А губы так притягательны, что Филипп почти ощутил тот самый привкус табака и сладкого до безумия аромата превосходства, исходившего от этой женщины. Он многое отдал бы, чтобы приблизиться к Пугачёвой хотя бы на несколько минут. Снова сжимать её руку в своей. Быть равным.       Киркоров пожирал ее глазами, долго выдерживать такой пристальный взгляд было уже невежливо. Алла повернула свою голову в сторону юноши: — Что случилось, Филипп? Вы что-то хотели?       Филипп кивнул и прижал руку к груди. — Алла Борисовна... вы — Богиня. Я пришёл сказать вам, что вы лучшая в мире женщина, которая поет! — Спасибо, Филипп. Мне очень приятно, — мягко сказала Алла, заглядывая в затуманенные глаза Киркорова.       «И кому в голову пришло напоить этого ребёнка?» — подумала она.       То, что Киркоров пьян, не подлежало сомнению. Алла вздохнула и предложила Филиппу отдохнуть. К её удивлению, он моментально согласился. — Илюш, а разве Филипп любитель выпить? Что-то я Бедроса за столько лет ни разу нетрезвым не видела, — тихо заметила Пугачёва, когда Киркоров наконец отошел. — Бедрос — это одно, а его сын — совсем другое, молодая кровь. Но Филипп… — Хороший мальчик, — договорила за него Алла. — Я помню.       Тем временем этот самый «хороший мальчик», дойдя лишь до середины банкетного зала, внезапно круто развернулся и упрямо направился обратно к столику Пугачёвой. — Опять пришёл? Что на этот раз случилось, Филипп? — нахмурившись, спросил юношу Болдин. — Евгений Борисович, я к вам с огромной просьбой. Мне жизненно необходимо поговорить с Аллой Борисовной, — заплетающимся языком, но твердо произнес Киркоров. — Может, не стоит? — всё еще участливо и спокойно спросил Болдин, списывая поведение новичка на алкоголь.       Но Киркоров категоричным, размашистым жестом провел рукой в воздухе, наотрез отказываясь слушать директора. Алла Борисовна смотрела на него уже совсем не по-доброму — в её взгляде сквозило ледяное предупреждение. — Алла Борисовна... только вы одна в моём сердце. Вы это вообще понимаете? — горячо выдохнул Филипп прямо на глазах у её мужа.       Алла мысленно вздохнула и в эту секунду прокляла тот день, когда вообще связалась с этим несносным юношей. Ситуацию филигранно выручил Резник. — Давай, Филечка, дорогой, за это мы сейчас с тобой отдельно и выпьем! — громогласно провозгласил поэт.       Налив Филиппу еще одну стопку, Илья Рахмиэлевич ловко взял пошатывающегося парня под руку и бережно, но настойчиво проводил его прочь из зала. Вернувшись к столу через пару минут, Резник заговорщицки подмигнул притихшей Пугачёвой: — Ничего, Аллочка. Проспится — и к утру всё напрочь забудет. — Дай-то Бог, — тихо прошептала Алла, нервно гася сигарету в пепельнице.       Но Филипп оказался куда крепче и упрямее, чем они все думали. Буквально через десять минут он снова вырос перед их столиком, покачиваясь, но гордо сжимая в руках невесть где раздобытый роскошный букет цветов. — Алла Борисовна... будьте моей женой! — громогласно, на весь зал объявил он.       Алла поняла, что должна сама поговорить с поклонником. — Товарищ Киркоров, а вас не смущает, что я замужем? Вот же рядом со мной сидит мой муж. — Разве он муж? — Да Филипп, Евгений Борисович — муж нашей Аллочки. Тут уж ничего не попишешь. Поверь мне на слово и остынь, — попытался урезонить его Резник, но улыбка уже едва скрывала его тревогу. — Я знаю! — упрямо прокричал Киркоров, окончательно теряя контроль над собой. — Пусть сейчас он муж, а потом вашим мужем буду я! Запомните это! Сегодня ты, а завтра — я! — Ну уж это чистой воды наглость! — не выдержала и подскочила со стула Пугачёва. — Алла Борисовна, вы же ничего не знаете! Я все вам объясню. Он вас не любит так, как я люблю. По-настоящему!       В зале повисла звенящая, мертвая тишина. Болдин замер, побледнев от неожиданности. И вдруг Алла рассмеялась — каким-то странным, сухим, абсолютно чужим смехом, в котором не было ни капли её настоящей радости. Филипп смотрел на неё и в этот страшный миг отрезвления отчётливо понимал: она давно, до мельчайших подробностей всё знает про истинное отношение Болдина к ней и про его холодность. Знает, но сознательно выбирает этот красивый, удобный фасад. А до его, Филиппа, искренней, пылающей любви ей сейчас не было абсолютно никакого дела.       Алла Борисовна медленно поднялась и, демонстративно, крепко оперевшись на предплечье безмолвного мужа, величественно удалилась из зала. Это было сделано потрясающе красиво, эффектно и хладнокровно — как и всё, что она привыкла делать на сцене.       — Наваждение, мираж. Никогда не смогу забыть её взгляда. Настоящая королева, — бормотал Филипп, оставшись на попечение Ильи Рахмиэловича.       Резник понимающе кивнул. Творческие восторги молодого человека по поводу Пугачёвой поэт разделял полностью, а вот от опасных попыток завоевать ветреное сердце главной звезды страны решил мудро предостеречь. — Забудь ты об этом, Синдбад-мореход, — тихо проговорил Илья, похлопав парня по плечу. — На твой век девок еще хватит. А Пугачёва... Пугачёва — она, брат, народное достояние. — И поэтому она обязана быть одинока? — с горечью спросил Филипп. — Алла сама себе кавалеров выбирает, уж поверь мне. Не бойся, одна она точно не останется, — успокоил юношу поэт.       На следующий день, едва протрезвев, Киркоров в полной мере осознал, что именно натворил. Алла Борисовна смотрела на него теперь совершенно другими глазами. Из разряда перспективных друзей и милых фаворитов он стремительно перекочевал для неё в категорию назойливых, чересчур пылких воздыхателей.       Желая раз и навсегда поставить точку в этих затянувшихся странных отношениях, Пугачева вызвала Филиппа к себе и осталась с ним наедине в пустом репетиционном классе. Её серые, холодные сейчас глаза пристально смотрели в его затуманенный растопленный шоколад — и невольно таяли вместе с ним. — Алла!.. Я кругом виноват, но это всё глупая случайность, алкоголь! Я клянусь, я меньше всего на свете хотел вас обидеть, — лихорадочно принялся оправдываться Киркоров.       Она попыталась было злобно прищуриться, чтобы наказать наглеца, но так и не смогла по-настоящему разозлиться. Алла лишь снисходительно рассмеялась и шутливо выпустила Филиппу прямо в лицо густую струю сигаретного дыма. — Во-первых, я вам не Алла, молодой человек! — строго осадила она его. — И кто вообще дал вам право так разговаривать со мной в присутствии моего законного мужа? — Но что же мне теперь делать? Неужели я больше никогда в жизни не заслужу ваше прощение? — отчаянно выдохнул Филипп. — Очень надо мне на вас обижаться, Киркоров, — хмыкнула Пугачева. — Поверьте, в этой жизни я и на куда большее закрываю глаза. О, на намного большее!       В этот момент перед мысленным взором Аллы Борисовны невольно промелькнул лицемерный образ мужа, а следом за ним — лицо её бывшего партнера, гениального гитариста. Если бы Володя Кузьмин прямо сейчас вернулся к ней из своих Штатов, она бы, не думая ни единой секунды, сразу приняла его обратно и подписала любой контракт. Но где ей теперь найти музыканта такого масштаба? Ей бы, честное слово, сейчас проблемы этого наивного Киркорова.       — Что мне теперь делать? — умолял Филипп. — Оставьте меня в покое. Это будет самое лучшее, — как можно равнодушнее произнесла Алла.       Она чувствовала, что ещё чуть-чуть и уступит ему. Слишком уж многое говорило в его пользу: глаза, ресницы, сладкие губы и бархатные нотки в голосе. — Но почему я не могу добиваться вашей любви? — Потому что я не хочу этого. Я запрещаю вам! — выдохнула Алла. — И это означает, что вы неравнодушны!!! — воскликнул Филипп с победной улыбкой. — И что это меняет? — удивилась Пугачева. — Всё!       Алла улыбнулась, глядя в его счастливые глаза. Филипп прикоснулся рукой к её щеке и у нее не хватило сил прогнать его.       «Не надо мне было тогда его целовать,» — подумала она, вновь поддаваясь его тёплым губам и наслаждаясь его юной чистой любовью.       Филипп крепко сжимал Аллу в объятиях. Его поцелуи были так нежны и так наполнены страстью, что ей казалось, вот оно — то, о чем она мечатала в детстве.       «Жаль, что ты не встретился мне на пару десятков лет раньше... — с грустью подумала она. — Ну а теперь — что ж. Мы слишком разные, чтобы быть вместе. Нам никогда не стать настоящей парой... Не надо было тебя целовать».       Кое-как отдышавшись, она наконец нашла в себе силы мягко, но решительно оттолкнуть юношу от себя.       — Помнишь, Филипп? «...сердце, верное любви, молчать обязано»       Филипп мотнул головой, не в силах произнести ни слова. Поцелуи с Самой пьянили не хуже дорогого вина.       Алла внимательно заглянула в его потемневшие карие глаза и безоговорочно поверила: он сохранит их тайну до конца. Больше от него ей сейчас ничего не было нужно. Пока ещё молодому Киркорову попросту было нечего ей предложить. А всё, что он имел — свою душу, огонь и преданность, — он уже без остатка ей отдал.      

Черный локон дрогнет, грянет хабанера, Вновь цветок надежды в твоей руке, ах, Кармен! И отдам я снова и любовь, и веру. Всю любовь и веру… А что взамен?