Синдбад–Мореход

      Алла сидела в своем кабинете, глубоко задумавшись о концепции будущей программы. Казалось, ещё совсем недавно отгремели её «Рождественские встречи», но неумолимое время на эстраде летит со скоростью звука.Чем теперь удивлять искушенного зрителя? Старьё петь категорически нельзя — публика жестока, в один миг спишет в архив, в ретро.       От одного только этого слова Аллу бросало в ледяную дрожь. Вдохновения не было совершенно.       После окончательного отъезда Володи Кузьмина она сильно загрустила. Мятежный рок-музыкант хотя бы искренне нуждался в её опеке и заботе. Рядом с его безудержной, дикой энергией она всегда чувствовала себя сильнее, мудрее, а самое главное — Алла вообще не ощущала своего возраста. Неужели теперь с этим покончено навсегда?       «Моя Кристинка так свежа и прекрасна, — грустно подумала Алла, рассеянно глядя на семейное фото. — Вот такие, как она, и должны сейчас стоять на сцене. Эстрада — дело молодых, а моё время неумолимо уходит. Надо... надо спеть напоследок что-то такое грандиозное, чтобы запомнилось на века!»       Но заветная песня, как назло, никак не находилась.Мысли лихорадочно метались по замкнутому кругу, и глухая тоска не отпускала измученное сердце. Впрочем, проверенный годами рецепт спасения неизменно оставался прежним: дождаться вечера, накрыть стол и созвать в дом верных друзей. В шумной творческой компании всё всегда становилось намного проще.             Алкоголь в последнее время действовал на неё странным, пугающим образом. Алла совершенно не чувствовала опьянения. Ей просто казалось, будто мир вокруг мгновенно становится лёгким и понятным, а в голове лениво просыпалось желание писать новые песни. Было лишь искренне жаль, что все приглашенные гости так быстро напивались до полуживотного состояния, и ей, сохраняющей трезвость ума, приходилось молча терпеть их шумное общество.       Алла Борисовна сама не замечала, как неумолимо скатывается в глухую темную бездну. Ещё совсем немного — и её уже было бы не спасти. И кто только внушил ей эту глупую, опасную мысль, будто она никогда не пьянеет? Обычная, уставшая, маленькая и слабая женщина — она ничем не отличалась от тех, кто спал лицом в салате у неё за столом. Просто до её настоящей, израненной души никому в этом сытом кругу не было ровным счетом никакого дела. С ней никто не решался спорить. Особенно здесь, на её территории, за её собственным столом.       Иногда по ночам ей казалось, что во всем огромном белом свете у неё вообще не осталось близкого, по-настоящему родного человека. Дочь была той самой последней, тонкой ниточкой, удерживающей её над краем пропасти. Но Кристина уже успела устроить собственную личную жизнь и в маминой опеке больше не нуждалась. А свой второй, законный шанс на семейное счастье они с Болдиным давно уничтожили своими собственными руками.       Прикрыв глаза, Алла всё чаще и болезненнее вспоминала тот страшный день, когда она, почти не задумываясь, навсегда променяла жизнь своего нерожденного сына на бесконечные, такие важные зарубежные гастроли.             На рабочем столе в кабинете Театра песни громко зазвонил телефон. Алла порывисто сняла трубку. — Алло, слушаю. Жень, ну ты когда приедешь в театр? Да я давно тут сижу... А что мне делать? Курю, конечно. Ты же сам знаешь, — сказала она и весело рассмеялась в трубку.       Филипп в этот момент как раз проходил по коридору мимо полуоткрытой двери её кабинета. Этот знакомый, чарующий смех мгновенно вызвал ответную счастливую улыбку на его лице. Остановившись в нерешительности, юноша прислушался. Поняв, что она в комнате абсолютно одна, он всё же решился нарушить её рабочее уединение. — Алла Борисовна, можно к вам? — Филипп негромко постучал по косяку.Алла недовольно хмыкнула, откладывая телефонную трубку в сторону. — Ну что вы за человек такой, Киркоров! По пятам, что ли, за мной ходите? Ну ладно, заходите уже, раз пришли, если дело есть.       Филипп уверенно зашёл в комнату, придвинул стул вплотную к её креслу и сел. Он расположился так близко, что Алле на мгновение стало не по себе. Помимо его пристального, обжигающего взора, она физически ощутила горячее, прерывистое дыхание юноши. — Отодвиньтесь немножко, Филипп. Дышать же совершенно нечем. — Вы так упорно не подпускаете меня близко... Можно подумать, что я вас пугаю, — весело произнёс Киркоров. — Угадали. Колени вон дрожат, — иронично кивнула она. — Не видите, что ли?       Филипп машинально опустил взгляд на её ноги. Его взор медленно скользнул от коленей чуть выше, мгновенно пробуждая бурное юношеское воображение. Киркоров сглотнул и облизнул внезапно пересохшие губы. Алла внимательно следила за его бурной реакцией, но внешне не подала и виду.       Сделав над собой видимое усилие, Филипп послушно поднялся со стула и отошёл на пару шагов назад, выполняя её просьбу.       Напустив вокруг себя ароматного сигаретного дыма — и в прямом, и в переносном смысле, — Алла расслабленно откинулась на мягкую спинку кресла. Тонкая блузка слегка сползла с её левого плеча, обнажая светлую, с едва заметными россыпями веснушек кожу. Совершенно не обращая на это внимания, она продолжала лукаво разглядывать юношу из-под длинных ресниц своим роскошным, жемчужно-серым взглядом.       Филипп тяжело, шумно выдохнул. Он не осмеливался трактовать этот случайный жест буквально, но и других логических объяснений мужской разум ему не находил.«Серьёзный какой стал, надо же... — мысленно вынесла свой вердикт Алла, глядя на его замешательство. — Нет, пожалуй, всё-таки не стоит играть с этим избалованным маленьким принцем».       — Так что вам от меня нужно, молодой человек? — спросила Пугачёва, особенно выделяя слово «молодой». — Я насчёт песни… — Разумеется, а для чего же ещё ко мне идут, — вздохнула Алла, расправляя рукой волосы.       На Филиппа повеяло ароматом её духов и гремучей смесью откровенной похоти и хрупкой женственности. Он запечатлел этот запах в памяти и взял его за эталон.       «Так и должна пахнуть женщина. Моя женщина,» — решил Киркоров, не подозревая, что никогда и нигде больше ему не найти ничего даже близко похожего на этот волшебный букет.       Алла даже не заметила, как попала под влияние его пристального с поволокой взгляда. Её слова прозвучали немного странно: — Кстати, Филипп, повторяю своё предложение. Выходите на сцену и просто смотрите в зал. Петь можно, что угодно. От одного вашего взгляда зритель впадет в транс и вы обеспечены успехом. Такие глаза — божий дар.       Щеки Киркорова покрылись румянцем. — Вы всегда надо мной смеетесь. А я хотел попросить спеть вашу песню. Можно взять «Все хорошо»? — Да пожалуйста, — уже совсем по-доброму улыбнулась Алла и, прищурившись, добавила, — Если нахальства хватит. Это же не просто песня, за ней судьба, история личная. Помните «Прибалтийскую»? А вы о чем споете?       Прострел глаза в глаза. Ее серые бесстрашные и умудренные жизненным опытом, смотрели в его хрустально-чистые, искренние, медовые карие. — Тоже о своём, о личном, — выдавил из себя Киркоров.       От волнения его звонкий юный голос прозвучал низко и Алла отметила, что это ей нравится. Имя Киркорова, загадочные новые нотки в сочетании с волнующим, многообещающим влюбленным взором, напомнили Алле давно забытую волшебную историю, однажды всколыхнувшую её жизнь. Историю, которую она превратила в песню, но никогда ещё не исполняла со сцены. — Ладно, пойте, Филипп. Разрешаю! — тепло улыбнулась Алла Борисовна, окончательно сдаваясь перед его напором.       В этот самый момент настольная лампочка в кабинете Театра песни коротко мигнула. Казалось бы, обычный скачок напряжения в старой сети. И только им двоим в этой звенящей тишине стало ясно: это были первые, робкие искры их грядущего совместного безумия.       В один прекрасный день Алла собралась порепетировать на большой сцене. Но, пройдя едва ли полпути, она внезапно остановилась в полумраке кулис, невольно залюбовавшись представавшей перед ней картиной.Филипп тихо сидел на ступеньках, ведущих со сцены прямо в пустой зрительный зал. Алла даже сама не знала, что в эту минуту восхитило её больше: эта подчеркнуто романтичная, задумчивая поза или не менее эффектная внешность юного болгарина.       Она детально, профессиональным взглядом художника, рассматривала своего начинающего артиста. В конце концов, успокаивала она себя, ей как опытному педагогу просто необходим честный взгляд со стороны на собственного ученика. Именно таким его вскоре и увидят миллионы зрителей: благородный, точеный профиль, густые черные кудри и изящная линия руки, мягко касающаяся склоненной головы.       Дьявольски красив, ничего не скажешь. Парень вполне мог бы сойти за утонченного Арамиса из «Трёх мушкетёров», если бы не этот его невероятный взгляд. Боже, какие у него глаза! По-щенячьи преданные, чистые и ласковые. Буквально всю душу выворачивают наизнанку. По-настоящему опасный мальчик...Алла нарочито громко закашлялась, прерывая затянувшуюся паузу, решительно вышла на сцену и попросила Филиппа принести ей стул. Быстро вскочив на свои бесконечно длинные ноги, Киркоров пулей бросился выполнять её желание. Алла с легкой, затаенной грустью смотрела ему вслед.       «Ну почему именно он? — испуганно билась в голове навязчивая мысль. — Не могу же я, взрослая женщина, всерьез влюбиться в этого ребенка... Но почему именно этот мальчишка относится ко мне с таким трепетом, нежностью и искренней, неподдельной заботой?» — Алла Борисовна, куда его поставить?Филипп мгновенно вернул её в суровую реальность своим звонким, раскатистым голосом, бережно удерживая тяжелый стул. — Да поставь прямо сюда, на сцену, — улыбнулась Алла. — Я сяду и буду петь прямо со ступенек. А почему бы и нет? Советские зрители уже смертельно устали от этих неподвижно поющих памятников у микрофона. Пора наконец оживить артиста.       Алла села на стул и заложила ногу на ногу. Филипп улыбнулся, глядя, как она это делает.

«Три счастливых дня было у меня, Было у меня с тобой…»

      Алла смотрела куда-то далеко, поверх пустых кресел огромного зала. Происходящее на сцене казалось чересчур интимным, но она впускала в святая святых своей души с такой обманчивой лёгкостью, что её эмоции мгновенно становились частью её слушателя. Филипп физически не мог видеть того, что сейчас стояло перед глазами Аллы, но ему почему-то казалось, что эти три счастливых дня уже были и в его собственной жизни.      

«Я их не ждала, я их не звала. Были мне они даны судьбой. Среди тысяч лиц ты меня узнал, Голос различил в толпе. Ты мне милым стал, долгожданным стал, Но подвластны мы судьбе».

— Ну, как вам такой вариант? — негромко спросила Алла после короткой, звенящей паузы.       И тут Филипп внезапно вспомнил, что уже слышал эту мелодию раньше — но с абсолютно другими, чужими словами. Их даже сравнивать было нельзя. — Эта песня, ее ведь Жанна Агузарова…       Филипп замолчал, боясь ошибиться. Но Пугачева одобрительно кивнула головой. — Да, я отдавала эту мелодию Жанне, но теперь хочу попробовать сама. Тут же история личная, а она совсем не о том поет.       Алла задумчиво щёлкнула зажигалкой и глубоко прикурила, пряча лицо за сизым облаком дыма. — Ваша личная история? — продолжал изводить её расспросами заинтригованный Киркоров. — Да уж точно не твоя, — усмехнулась Алла Борисовна. — А о чём она на самом деле?             Алла посмотрела в его горящие искренним любопытством глаза и неожиданно для себя заговорила тоном сказочницы, будто перед ней сидел ребенок. — В тридевятом царстве — тридевятом государстве жила — была девочка. Пела себе песни и получала свою скромненькую ставку за концерт. И вот однажды в её жизни случилось настоящее чудо — её отправили выступать за границу. — В Болгарию! — порывисто, не выдержав, выкрикнул Филипп. — Курица не птица, Болгария не заграница! — звонко рассмеялась Алла, оценив его патриотический порыв. — Какая ещё Болгария, Филиппок? В соцстранах-то я к тому моменту была уже не раз. Но когда мне строго объявили, что я еду во Францию... Клянусь, я до последнего не верила!       Алла Борисовна на мгновение прикрыла глаза, словно наяву возвращаясь в те далёкие, звенящие воспоминания. — Париж! Огни Мулен Руж, утренний кофе на Монмартре... А какое там было небо, Филипп! Этот пьянящий, совершенно сумасшедший воздух абсолютной свободы и любви. — Так эта песня... она о Париже? — заворожённо прошептал Киркоров. — Нет, — Алла сделала глубокую затяжку и задумчиво, очень медленно выпустила тонкую струйку дыма. — Песня — она всегда о любви. — Это ведь посвящение тому самому мужчине, о котором вы поёте, — внезапно догадался Киркоров. — Вы же до сих пор не забыли ни его лицо, ни его имя. — Это не важно, — слишком быстро, почти резко ответила Алла.       Она прекрасно понимала, что ни за что на свете не признается этому настырному юноше, что того галантного француза звали Филипп. И что с тех самых пор это было её самое любимое, заветное мужское имя.       Алла Борисовна ещё не знала, что Киркоров уже тогда был прирождённым мастером по части добывания нужной информации. Сразу после этого непростого разговора на сцене воодушевлённый Филипп направился прямиком к Илье Резнику. — Дядя Илюша, а помните, когда Алла Борисовна выступала в «Олимпии», во Франции?.. — Давно это было, Филиппчик, — добродушно отозвался поэт. — Что это ты вдруг вспомнил? Неужто слышал её новую песню? — сразу догадался он. — Новую-старую, — хитро усмехнулся Киркоров. — Она ведь тогда её написала, сразу после Парижа? — Да, как только приехала, — закивал Резник. — Сходу наиграла нам божественную, щемящую мелодию. И я тут же, на одном дыхании, написал к ней эти строчки. Но Аллочка тогда наотрез отказалась исполнять песню со сцены. У неё так часто бывает, запрячет шедевр в стол — и ни в какую. — А что конкретно она рассказывала про тот Париж? — как бы между прочим поинтересовался Киркоров.       Резник не усмотрел в этом вопросе абсолютно никакого подвоха и с удовольствием решил удовлетворить любопытство главного фаната Пугачёвой. — Да толком ничего, — пожал плечами поэт. — Сказала, что в основном из окна автомобиля город видела — всего-то три дня там пробыла. Хорошо хоть, её один местный француз по Парижу покатал. Он на её концерте в «Олимпии» сидел и, конечно, тоже не смог устоять перед её талантом. — Тоже певец? — Нет, большой человек, президент крупной студии грамзаписи. Филипп… — Илья Рахмиэлович на секунду задумался, потирая подбородок. — Фамилию его сейчас уже не вспомню. Но имя — точь-в-точь как у тебя, Филипп. Алла потом ещё долго смеялась, что ей по жизни как-то феноменально везёт на Филиппов. Тот генерал из КГБ, Бобков, который её из всех номенклатурных передряг всегда выручал, — ведь тоже Филипп! И зачем только я тебе всё это рассказываю? — весело засмеялся Резник, глядя в мгновенно округлившиеся от немого удивления глаза молодого человека.