Синдбад–Мореход

      Филипп с самого детства обожал эти предпраздничные зимние дни. Родители всегда баловали его подарками на Новый год, вселяя в мальчика искреннюю веру в волшебство и Деда Мороза. Даже когда этот наивный детский мир фантазий предсказуемо разрушился, он всё равно продолжал подсознательно ждать от зимних праздников чего-то особенного. Это было волшебное время, когда сбывались самые сокровенные мечты — нужно было лишь успеть загадать своё заветное желание под торжественный, многообещающий бой кремлёвских курантов.       И эта зима ни капли не обманула ожиданий Киркорова. Все вечера, пока в «Олимпийском» шли концерты «Рождественских встреч», Филипп находился на самой вершине блаженства. Каждое слово, пропетое со сцены Аллой, он принимал как священное личное откровение. Здесь, в огнях софитов, было абсолютно всё, что с лихвой вознаграждало его за долгие часы мучительного ожидания и горькие минуты, проведённые под безжалостными стрелами пугачёвского сарказма. Алла пела о своей любви, о болезненном расставании и — главное — о нём. Он видел себя новым героем её песен, получившим заветный поцелуй, а там — будь что будет. Ради такого грандиозного финала стоило безропотно терпеть даже самые ужасные её выходки и самые несправедливые упрёки.       Последний концерт наконец отгремел оглушительными зрительскими овациями, и уставшая Пугачёва поспешно скрылась в своей гримёрке. Ей сейчас как никогда нужна была хотя бы пара минут абсолютного одиночества, чтобы вернуть себе обратно улетевшие силы. Но Филипп возник на её пороге внезапно, словно самый страшный и неизбежный кошмар. — Я занята! — резко рявкнула Алла, даже не оборачиваясь к двери. — Но только не для меня, — широко и обезоруживающе улыбнулся Филипп и, задорно подмигнув, добавил: — Я всё понял, Алла Борисовна. Всё до единого слова. — Что именно ты понял? — скривилась Алла, искренне поражаясь его феноменальной бестактности.       Надо же иметь такую наглость — без спроса ворваться к женщине, которая только что ясно дала понять всему коллективу, что никого не желает видеть! В конце концов, она имеет полное право на элементарное уважение, хотя бы в силу своего возраста и статуса.       «Боже, ну за какие грехи мне эти муки?» — мысленно взмолилась Пугачёва.       Вообще-то она никогда не позволяла себе грубить подчиненным без веского повода, но, столкнувшись с таким неприкрытым, напористым хамством, просто не сдержалась. А может, вовсе не в хамстве было дело, и это его огромные, горящие карие глаза вновь вызывали в её душе такие опасные, ураганные эмоции? — Подите вон, уважаемый коллега! Я что, по-вашему, не имею права на элементарный отдых?       Алла буквально рвала и метала, но Филипп продолжал стоять на пороге гримёрки как заколдованный, совершенно не реагируя на её гнев. — Ну почему вы не уходите?! — уже тише, теряя силы, спросила она. — Я просто жду, когда вы окончательно успокоитесь, чтобы я смог наконец обнять вас и поцеловать по-настоящему, — весело и уверенно объявил Киркоров. — Моё прошлое предложение руки и сердца, между прочим, всё ещё в силе. Но если вам так угодно, то я могу прямо сейчас встать на колено и официально попросить вашей руки снова.       Алла слегка опешила от такой обезоруживающей наглости. Тонкая сигарета сама собой выпала из её пальцев и осталась сиротливо дымиться в пепельнице. — Вот скажите мне, Филипп, а что, собственно, изменилось с нашей последней беседы? — спросила Алла, в упор, без прикрас глядя на Киркорова. — Я видела своего законного мужа живым, здоровым и при полном параде буквально несколько минут назад в коридоре. — Вы только что во всеуслышание объявили со сцены, что расстаётесь с ним! — Филипп, теряя остатки терпения, сделал шаг вперёд. — Ваше это «Чао, дорогой!» из новой песни — я всё понял! И весь зал тоже всё понял. — И вы на радостях решили, что Пугачёва вот так просто разведётся с Болдиным и тут же покорно выскочит замуж за Киркорова? Вы вообще в своём уме, молодой человек?       Алла упрямо пыталась насмехаться над незадачливым, излишне пылким ухажёром, но какой-то первобытный, фатальный огонь в его глазах вдруг заставил её резко побледнеть. Странное, пугающее предчувствие мгновенно посетило её. Она ещё не понимала до конца, что именно должно произойти, но глухая, мистическая неотвратимость внезапно сковала её сердце и напрочь стёрла ироничную улыбку с лица.       «Вот зачем, зачем я вообще стою и разговариваю с ним сейчас? — испуганно подумала она, кусая губы. — Разве я не клялась себе, что больше никогда не буду давать этому мальчишке ложную надежду? Да и кто он такой... Он ведь всего лишь обычный амбициозный начинающий артист, который подсознательно стремится прославиться за мой счёт!» — Вы — единственная! Таких больше нет. Для меня вы — высший судья, и я...       Алла не стала дожидаться слов любви. Ей было отвратительно выслушивать то, что она считала ложью. — Да знаю я, знаю, Киркоров, — остановила она его поток слов. — Честно говоря, вам ещё есть над чем работать. Продолжайте искать себя, свои песни. И я в этом не помощник. Наоборот, мое участие в вашей судьбе может только навредить вам. Достигайте успеха своими силами.       Выслушав эту суровую отповедь, Филипп опустил глаза. Ядовитые стрелы пронзали его сердце. Он понимал свою ничтожность в сравнении с Пугачевой. И все же, несмотря на овладевшую им злость и обиду, Киркоров сумел найти нужные слова: — Вы уже помогли мне, — тихо произнес юноша. — Очень рада, что сумела быть полезной, — пробормотала Алла, смутившись.       Только что она читала ему отповедь, а теперь чувствовала свою вину. Будто это Филипп поставил ее на место и укорял за равнодушие и причиненные ему раны.       Чистые карие глаза посмотрели на нее без тени страха. В их теплоте открыто сверкала сама любовь. Чистейшая, бескорыстная и самоотверженная. — Вы помогли мне своей любовью, — объяснил Филипп. — Когда в душе живёт любовь, она переходит в песню. Вы так учили. Я сохраню это в своём сердце.       Алла быстро убежала из комнаты, не прощаясь. То, что он говорил, сводило с ума.       Филипп не понимал, что происходит в его душе. Он мучительно ждал встречи с Пугачевой и ловил каждый ее взгляд, находя в этом высшее блаженство. Но оставшись наедине с собой, он винил себя за эту слабость. Ее голос заставлял его сердце биться сильнее, ее взгляд пьянил, как крепкое вино, ее запах вызывал желания, о которых он и не смел помыслить в отношении такой известной особы, которой была Алла Борисовна. Она была примой, кумиром, дамой высшего света, а он мальчишка, начинающий певец. Филипп осознавал это и ругал себя за безнадёжные фантазии.       Разве смеет он надеяться на ответное чувство? Не сумасшедствие ли мечтать о том, чтобы стать кем-то для Нее? Вокруг Аллы уже очень давно была толпа, состоящая из людей, боготворивших ее, она привыкла к поклонению и обожанию. Чем он отличался от миллионов других граждан СССР?       Надо благодарить судьбу за то, что он смог постоять на одной сцене с той, о которой мечтали все мужчины. А поцелуй — она была права — необходимо забыть, вычеркнуть из сердца. Выжечь калёным железом. Этой случайности Филипп был обязан своей юношеской дерзости и ослепительной молодости.       Пугачева искала вдохновения, ей был нужен молодой и неиспорченный юноша. Она попробовала вкус его губ — и со спокойной совестью вернулась к тому, что всегда было ей дорого, убеждал себя Филипп. Но каждый раз, когда он слышал ее песню, тщательно выстроенное здание его рассуждений переворачивалось с ног на голову.

Унесет меня быстрый самолёт К тем, кого давно уже люблю, Мой привычной круг, мой забытый друг, Вновь меня к себе влекут. Три счастливых дня, три больших огня, Три больших огня на берегу. Я их сохраню, я их сберегу, Сберегу навек в душе.

      «То, что было между нами, не приснилось мне. Она будет помнить, и я не имею права забывать», — думал Филипп и медленно впускал в свои лёгкие дым от «Marlboro», словно разделяя на двоих одно дыхание с Пугачевой.       Алла же больше не вспоминала об их разговоре. Она относилась к нему по-прежнему строго, но Филипп все чаще ловил на себе ее скрытые, мимолётные взгляды. И каждый раз, когда их глаза встречались, он видел испуг на ее совершенном лице. Что бы ни творилось в ее загадочной, израненной душе, но Филипп не был ей безразличен. Это воодушевляло Киркорова, давало надежду и безоговорочно губило.       Так могло продолжаться до бесконечности, но у капризной судьбы были совершенно другие планы. События, доселе медленно тянувшиеся годами, внезапно набрали бешеный, неудержимый ход.       Как-то раз во время очередных репетиций Филипп застал Аллу Борисовну за весьма вольным, потаённым занятием. Спрятавшись в самой глубине полутёмных кулис, она тихо шепталась со своим старым другом. Филипп издалека почувствовал знакомый горьковатый запах её сигарет, а вскоре увидел и сизый шлейф дыма. — Как же я устала, ты просто не представляешь! — донёсся до него её глухой, надрывный шёпот. — И не говори мне больше про Женю. Мы с ним уже очень давно расстались.       С этими словами Алла порывисто обхватила мужчину за шею и крепко, всем телом прижалась к его груди. Сильная мужская рука бережно поддерживала её за плечи. Филипп отчетливо услышал её тихий стон и прерывистое, частое дыхание. Они целовались — отчаянно и долго, а в её опущенной руке всё так же ярко горел багровый огонёк сигареты.       Горячая кровь оглушительно зашумела в ушах Киркорова. Спотыкаясь, он бросился прочь из здания, выскочил на улицу и долго стоял на пронизывающем ветру, жадно вдыхая прохладный воздух. Но ничего не помогало — ураган внутри только разрастался. Разумом он прекрасно понимал, что Алла ничем ему не обязана, но его упрямое сердце категорически отказывалось оставлять увиденное без последствий.       Она просто не имела права так жестоко обманывать его! Это была не она, не его выдуманная муза. В его святых фантазиях Алла оставалась гордой, верной женой. Она могла полюбить только того, кто был бы безоговорочно достоин её великой любви, а эти случайные, закулисные поцелуи были точно не для неё. Иначе... иначе вообще всё в его жизни вмиг теряло всякий смысл.       Кое-как взяв себя в руки и вернувшись в здание Театра, Филипп почти сразу столкнулся с Аллой Борисовной в коридоре. Подбежав к ней вплотную, он буквально преградил ей дорогу своим гигантским ростом: — Нам надо поговорить. Срочно. — У меня сейчас абсолютно нет времени, извините, — машинально, на ходу отмахнулась Алла, но затем, словно наконец разглядев, кто именно стоит перед ней, добавила ледяным, презрительным тоном: — А вам, Киркоров, я бы настоятельно советовала не болтаться без дела по коридорам, а пойти и хорошенько распеться. Поверьте, это будет куда более полезным занятием для вас.       Филипп так и остался стоять на месте, тяжело дыша и провожая её диким, застывшим взглядом. Алла же, обидно расхохотавшись, скрылась за дверью своего кабинета. Но Киркоров и не думал сдаваться. Наплевать на субординацию. Грубо, с силой дёрнув ручку двери, он без стука вошёл внутр — Алла Борисовна, я не позволю вам разговаривать с собой в таком тоне, — сказал Киркоров и закрыл за собой дверь, повернув ключ в замке.       Алла сделала вид, что не заметила, но в сердце закрался холодок.       «Что это он задумал? Тоже мне, Пугачёву решил напугать. Ладно, Филиппок, и не таких видали,» — подумала Алла и улыбнулась своим мыслям.       Лениво взглянув в окно, она щелкнула зажигалкой. Сигарета не разгоралась. — Да что за день такой сегодня! То Киркоров ломится, то огонь гаснет. Чего тебе надо? — грубовато спросила Алла.       Филипп был вне себя. Руки задрожали, и лицо пошло красными пятнами. — Только не надо делать вид, что вы не поняли! Я не дурак и не ребёнок. Он вас целовал, я видел, а вы… Вы! — Ну и что я? — засмеялась Алла Борисовна. — Вы ему отвечали, — тихо произнёс       Филипп с самым мрачным лицом, на какое был способен. — Да что ты о себе возомнил? Думал один такой? Я свободная женщина.       С этими словами Алла поправила блузку, в глубоком разрезе которой, была видна её грудь. Демонстративно, бросая вызов Киркорову, Пугачева закинула ногу на ногу и облизнула губы. — Если вы забыли, то я напомню. Я — Алла Борисовна Пугачёва. Хозяйка Театра песни и вы у меня служите. Служить в Театре нелегко, но я всегда щедро награждаю за преданность. Одно единственное правило — не ревновать.       Алла вздохнула, набрала дыма в лёгкие и медленно выпустила в потолок. — Вас много, а я — одна. Понятно?       У Киркорова болезненно скрутило всё внутри. Он яростно сжал челюсть — под кожей заходили тугие желваки. От нахлынувшего дикого желания стало трудно дышать. Эта женщина была настолько порочна и одновременно так прекрасна в своём пороке!       Он прекрасно понимал, что Алла сейчас играет с ним. Но эта игра была слишком убедительна, и Филипп напрочь позабыл о реальности. Его рука порывисто выхватила и вмиг смяла дымящуюся сигарету Пугачёвой. Следом за этим движением вниз поползло второе плечо её блузки. Киркоров действовал быстро, резко и властно. Алла буквально обалдела от такого напора — она и подумать не могла, что этот робкий мальчишка способен на подобную дерзость.       Жестко заломив её руки вверх, Филипп прижал Аллу к мягкому дивану. Она попыталась было оттолкнуть его ногой, но не смогла сдвинуть парня ни на сантиметр. С внезапным ужасом женщина осознала, что полностью оказалась во власти Киркорова. — Прекрати! — отчаянно зашипела она, боясь привлечь внимание случайных свидетелей громким криком.       Одна только мысль о том, что их могут застать в таком двусмысленном положении, сводила её с ума от страха. Такого дикого стыда и позора она точно не переживёт! Взрослая, мудрая женщина — неужели она сама не может справиться с обезумевшим юношей?       Алла глубоко набрала воздуха в грудь и медленно, ровно выдохнула: — Остынь, Филипп. Я так не хочу.       Он мгновенно напрягся как струна и послушно убрал руки, выпуская её из капкана. Алла села, торопливо поправила одежду и посмотрела на юношу с глубоким укором. — А вот теперь давай договоримся на берегу, — тихо, но жёстко произнесла она. — Я очень давно живу на этом свете. У меня есть репутация — какая ни на есть, но моя. И я не могу позволить себе ставить её под удар с первым встречным. — Вы меня любите? — глухо спросил Филипп, игнорируя её доводы.       Алла нервно облизнула пересохшие губы. Он точно сошёл с ума! Кажется, речь только что шла исключительно о плотской страсти. Какая, к чёрту, у них может быть любовь? — Филипп, послушайте меня сейчас очень внимательно, — отрезала она. — Больше вы у меня в Театре не работаете. Я со своими подчинёнными в одной постели не сплю. — Я вас люблю. А вы меня? — упрямо, шаг за шагом наступал Киркоров. — Это действительно так важно? — Для меня — да. — Тогда мой окончательный ответ — нет.       Киркоров судорожно дёрнул кадыком и быстро поднялся на ноги. — Ты куда? — невольно вырвалось у неё.       Тяжёлая дверь кабинета громко хлопнула. Алла осталась одна и вдруг ощутила глухое разочарование. На самом деле совершенно не такого конца она сейчас ожидала.             Смяв пустую сигаретную пачку, Алла подошла к окну. Небо нахмурилось. Глаза стали цвета свинца. Ей захотелось выпить бокал вина, чтобы унять щемящую боль в сердце. — Я ухожу... но я ещё обязательно вернусь! — вдруг победоносно выпалил Киркоров, вновь приоткрывая дверь и просовывая в кабинет свою наглую, лохматую — точь-в-точь как у неё самой — голову.       Алла улыбнулась ему в ответ. Кажется, он понял её правила игры.       Болдин стоял напротив стола и настороженно поглядывал на свою жену, расположившуюся в кресле. Что у нее на уме? Евгению Борисовичу было за что краснеть, поэтому он старался лишний раз не лезть на рожон. — Жень, оформи бумаги. Киркоров у нас больше не работает, — сказала Пугачёва с оскорбленным видом. — Алла, а что случилось? — удивился Болдин. — Филипп перспективный артист. На него идут. — Ты шутишь сейчас? — покосилась на мужа Алла. — Он такой красавчик, что делает нам кассу одним своим видом. — Мне не до смеха, — нервно ответила Пугачева, дымя сигаретой. — Что он всё-таки сделал? — равнодушно спросил Болдин.       Пугачёва заметила недоверие в глазах супруга. — Вот не надо! Не надо делать такое лицо!       Алла Борисовна затушила окурок в хрустальной пепельнице и подозвала Болдина подойти ближе. — Женя, он меня изнасиловал! Прямо в кабинете, — сказала она драматическим шепотом и посмотрела в глаза мужа. Тот стоически молчал. — Ну его можно понять, трудно остаться равнодушным рядом с Пугачёвой, — хихикнула Алла.       Болдин не знал, что ответить. Он счел благоразумнее промолчать. Позже, в обътиях своей любимой девушки, он с усмешкой сказал: — Она, кажется, совратила этого ребёнка. — Евгений Борисович, что вы! Киркоров очень даже ничего. — Я знаю Аллу, он не в её вкусе. Просто Кузя женился в Штатах, вот она и бесится. Но говорить такие вещи мне, её мужу! Это уж слишком. — А если бы это было правдой? Вы бы заступились за её честь? — спросила девушка. — Боже мой! Все время забываю, что ты была её фанаткой. Но не стоит жалеть Аллу. Она сама кого хочешь изнасилует. Впрочем, ей это не нужно. Они и сами на нее липнут, как мухи на мед. Стоит ей только захотеть.       Болдин прищурился, разглядывая точеную фигуру своей любовницы. Она сидела напротив окна и солнце золотило её нежную кожу, длинные волосы спускались на обнаженную грудь. — Мне её жалко. Она такая несчастная. Какие же вы, мужики…       Красотка всхлипнула и от этого груди призывно колыхнулись. — Какие? — засмеялся Болдин и похлопал по кровати рядом с собой. — Иди сюда. Сейчас увидишь, какие мы на самом деле.       Девушка встала на колени и, расставив ножки пошире, подняла вверх свою попку. Болдин с удовольствием воспользовался открывшейся ему возможностью. Наслаждение было обоюдным, они долго ещё предавались любовным играм. Знай Алла Борисовна, чем сейчас занят её муж, она бы взвыла от досады. Пока ей доставались лишь радости музыкального искусства.       Алла напевала, подыгрывая себе на фоно. Рядом сидели самые близкие и родные.

Мой голубь сизокрылый, печальный знак вопроса Мой голубь сизокрылый, клюет чужое просо…

— Какой у меня чудный репертуар подобрался. Покинутая мужем женщина. Все разведенки опять мои будут. А враги-то как порадуются. Надо же подтвердить, что меня муж бросил. Все равно все уже в курсе, правда? — усмехаясь, спросила Алла. — Алла Борисовна, это сплетни. Завистники не могут принять чужое счастье. Им надо испортить ваши отношения с мужем. — Ну, мои отношения с мужем уже ничего не испортит. Потому что нас связывает гораздо большее. И это называется работа! Священное понятие.       Алла заиграла другую мелодию. — Так мне и надо, видно такова моя судьба. Все от меня улетают, уплывают, уходят.

Привези-привези мне коралловые бусы Мне коралловые бусы из-за моря привези. Впереди-впереди разольётся море грусти…

      Алла неожиданно брякнула по клавишам: — Вот и разлилось, — сказала она и залпом опрокинула в себя наполненную до краев рюмку.