Синдбад–Мореход

      Алла смотрела на Болдина и ей никогда ещё не было так плохо от одного его вида. Отставив в сторону пустой бокал, она поклялась себе, что больше не будет столько пить. Мысли, которые приходили в ее голову, могли свести с ума.       Она вдруг представила, каким мог быть их нерожденный сын. Он вполне мог унаследовать красивые черты своего отца и её грустные глаза. Алла уставилась на дно хрустального бокала, чтобы скрыть слезы. Детский, искренний любящий взгляд выворачивал ей душу. Так же смотрел на нее Филипп. И зачем она прогнала его от себя? — Эх, Женя, Женя, а ведь ты мог все изменить! — драматически сказала Алла.       Ей всегда было легче, когда она находила виновника своих бед и ошибок. Даже, если прекрасно знала, что некого винить в том, что ее сердце выбрало проклятую славу вместо любви. — Аллочка, ты хорошо себя чувствуешь? — забеспокоился Болдин, заметив ее взгляд. — Да неплохо, Женечка. Ты же рядом, — усмехнулась Алла Борисовна. — Какой удачный год был. Столько гастролей и успех просто ошеломляющий! — глаза Болдина сияли от радости и самодовольства.       Успех его жены неизменно означал и его успех. Алла же давно потерялась в мире сцены, смешав реальность с игрой. Она думала строчками своих песен и, вспоминая баллады, посвященные расставанию, не могла отыскать поводов для ликования. — Бывало и лучше. Но не в этом же счастье! — почти простонала Пугачева.       Она попыталась достучаться до того, кто когда-то был больше, чем директор певицы номер один в Союзе. Но ее надеждам не суждено было сбыться. Глаза мужа были слегка остекленевшими от алкоголя, а в душе давно выросла ледяная броня. — А в чем же тогда твоё счастье? — честно удивился Болдин. — Я говорю про чистую любовь, Женя... Про настоящую семью.       Алла произнесла эти слова настолько убедительно и пронзительно, как умела делать только она одна. В огромном зрительном зале эта её интонация неизменно срабатывала без осечек, проникая в самые потаённые уголки душ слушателей. Болдин посмотрел на супругу с явной опаской: — Ты это сейчас серьёзно? Аллочка, ради бога, не пей больше сегодня. Тебе вредно.       В потемневших глазах Пугачёвой внезапно загорелся прежний, опасный озорной огонёк. Она широко, театрально улыбнулась и, приняв внутри себя какое-то окончательное решение, коротко кивнула: — Ты абсолютно прав, Жекусь. Это уже действительно чересчур.       В жизни звёзды намечались серьезные перемены. Она ещё не знала, кто будет тем гостем, который переступит порог ее квартиры, но уже ждала его, предвкушая спасение от циничности и серых тусклых красок ее будней.       Филипп сидел в своей гримерке. Популярность набирала обороты, самомнение молодого артиста росло не по дням, а по часам. Развалившись в кресле, он постукивал пальцами по подлокотнику. В пепельнице дымилась сигарета. Всё, как у нее.       Вокруг него раздавались приглушённые голоса свиты. Свита была не самого высокого качества, и Филипп мирился с ней лишь потому, что другой не было, а надо же с чего-то начинать. — Вы слышали последние новости? Пугачёва опять кавалера себе завела.       Филипп прикрыл глаза, превращаясь в слух. — Говорят, бедовая баба, не может без мужика. Кузьмин улетел в Америку, вот она и подобрала этого Челобанова.       Киркоров распахнул глаза и грозно произнес, умело копируя интонацию Аллы: — А вы поменьше слушайте всякие сплетни. И прошу запомнить. Пугачева — звезда номер один. Уважайте честь женщины. Она замужем, так что не надо этой грязи.       Свита сразу примолкла. Филипп довольно улыбнулся. Он знал, что их связывает с Аллой. Хотя они не виделись уже очень долго. Но стоило ему появиться рядом и посмотреть в её сторону, как Алла сразу начинала ворошить свои волосы и сбегала с вечеринки.        «Будто я по пятам за ней гонюсь. Странная женщина. Я же вижу, как она нервничает от одного моего взгляда», — думал Филипп всякий раз после таких случайных встреч.       Ему было ясно, что он оставил хорошую память о себе в сердце Пугачевой. Если бы его собственное сердце горело от любви не так сильно, он бы понял, как следует действовать, чтобы покорить эту женщину. Но пока все, что он предпринимал, оборачивалось только против него.       Решив, что они с Аллой Борисовной прошли испытание разлукой, Киркоров подумал, что настало время нарушить эту череду молчания.       Встретив на очередном сборном концерте знакомого из свиты Аллы, он заулыбался и преградил ему дорогу. Разговаривать с Киркоровым, попавшим в опалу, было сродни предательству, но бежать несчастному было некуда — двухметровая фигура болгарина загораживала узкий коридор. — Пугачёва будет здесь после концерта? — спросил Филипп. — Да... только вечеринка закрытая, извини, Филипп, — растерянно забормотал тот. — Мы давно уже разными дорогами ходим. У нее своя, у меня своя, — с надменной улыбкой ответил Филипп, соображая, как пробить брешь в такой плотной обороне.       Ему всего-то и нужно было увидеть Аллу наедине.       Взметнув отросшей шевелюрой, болгарин величаво прошествовал в окружении толпы своих фанатов. Вдалеке раздался шум. Рокот моря, волны бьющиеся о берег. Вспышки камер и рой журналистов вперемешку с обезумевшей толпой фанатов. Это шла Пугачева.        Филипп промедлил пару минут. Повернув голову, он увидел её. Алла была не одна. Рядом с ней шёл высокий блондин с длинной чёлкой, закрывавшей ему половину лба.       Филипп поймал её больной влюбленный взгляд. Она держала Челобанова за руку. Пальцы трепетали, щеки Аллы горели.       «Так это была правда? Он её любовник! Опять опоздал!!!»       Киркоров бросился прочь, подальше от Пугачёвой. Слёзы душили его. Это была ярость. Злость на себя и свою несчастливую судьбу. Вокруг только и разговора было о Пугачёвой и её новом фаворите. — Он в её «Театре песни». В «Рождественских встречах» участвует. Она сама ему и клипы снимает, и песни пишет. — Новая звезда. Теперь уже навсегда. Говорят, у них роман. Похоже, скоро Пугачева разведется с мужем и выйдет за Челобанова. Вот ведь повезло парню!       Филипп слушал такие речи и прятал слезы в глубине своих ещё больше почерневших глаз. «Почему жизнь так несправедлива ко мне?» — думал юноша, избалованный домашним уютом и обласканный славой. Фанатки не давали артисту прохода, но ему была нужна только одна женщина. Самая первая и единственная. Та, которая целовала его, смешивая своё дыхание с ароматом табака. Та, которая была замужем и не думала разводиться, спасаясь от тоски в объятиях блестящих ухажёров. Она сводила его с ума, не подпуская к себе слишком близко и не отпуская от себя ни на миг.

«Не оставляй меня, я совсем одна, Не оставляй, я не буду слишком гордой. Рука отчаянья, так холодна, Легла на мое горло… Повинны ли мы, Что наши ночи холодны? Это сделали мы, но хотели ли мы? Не оставляй меня одну, Не оставляй, мне страшно в этом мире, Не оставляй, не оставляй меня!»

      Киркоров помнил, как в тот вечер, сидя в зрительном зале, он поклялся себе, что никогда не оставит Аллу, что бы ни случилось, и что бы и как она ему ни сказала. Этот стон и крик отчаяния до сих пор стоял у него в ушах. И говорить ничего было не нужно. Один случайный взгляд, и они услышали друг друга на расстоянии, поняли без слов.       Филипп сделал новый глоток вина, и по телу разлилась блаженная невесомость. И даже спазмы боли в висках отошли на второй план. Ему надо забыть, заглушить воспоминания о том, что было после.       Это был поспешный, необдуманный шаг, с его Аллой нельзя было действовать и так грубо, и так открыто. Но страсть затуманила его голову, и Пугачева безжалостно наказала его за все допущенные ошибки.       Филипп ворвался к ней в гримёрку. Он не мог позволить ей рыдать в одиночестве, прячась в завесе дыма своих сигарет.       Алла сидела перед зеркалом и поправляла свой макияж. Она даже не повернулась на шум открывшейся двери. Он подошёл к ней и опустился на колени, склоняя голову вниз, не в силах смотреть ей в глаза. — Я вас люблю. Вы же не одна, — горячо зашептал Филипп, покрывая поцелуями ее руки.       Алла задрожала. То ли от гнева, то ли от возмущения.       Его нежные губы ласкали ее кожу и заставляли гореть огнем. Невинные уста словно смывали все грехи ее жизни. Его глаза… Две огромные бездны шоколадного оттенка, самого тёплого и желанного из всех, что она видела. Его безумно красивые глаза в обрамлении черных ресниц всегда лишали её воли.       Алла дотронулась до губ Киркорова и почувствовала его вкус. Сладкий вкус шоколада и воздушного зефира. Нет, это не могло быть правдой. Она забылась в этом поцелуе, чувствуя, как слабеют колени и страшная, черная тоска уходит из ее груди. Хотелось только одного, быть рядом с этим мальчиком. Целовать его, разбирать его длинные черные кудри, накручивать их на палец и отпускать, любуясь на красивые локоны.       Она хотела быть с ним каждое мгновение: засыпать в его объятиях и, просыпаясь, видеть его лицо на подушке рядом с собой. Рожать ему детей, готовить обеды и ужины, ждать его с гастролей и любить так, как ни какая женщина на всем свете не сможет его любить.       Алла открыла рот, и из горла вырвался хрип. Ее голос куда-то спрятался. Она подумала, что не захочет больше петь, истекая кровью и выворачивая душу на сцене перед чужими и равнодушными людьми. У нее теперь был он, ее единственный и такой желанный. Она не сможет притворяться несчастной, а её счастья публика ей никогда не простит.       Филипп понял, что все его желания сбываются. Он обнял Аллу и стал скользить рукой по груди. Ее тело должно было отозваться и ответить на все незаданные вопросы. Но Алла осторожно, Но твердо его отстранила. — Уйди, Филипп. Пожалуйста, уходи.       «Прогоняет меня опять? Выбирает ложь, пренебрегая любовью?» — Киркоров не верил своим ушам.       Карие глаза посмотрели на нее с такой жалостью, что она разозлилась. Быстро выпустив колючки, Алла пришла в себя. Дыхание выровнялось, и голос зазвучал низко и глубоко, уверенно, без хрипов. — Ты хочешь петь в своей программе мою песню? Я не возражаю. Я уже давно не пою «Уходя, уходи». Так что забирай мой прощальный подарок и проваливай. А то скоро мой бойфренд придет. А он скор на расправу. Бывший боксер, так что имей в виду.       Киркоров так и не понял, что произошло. — Он не будет любить вас так, как я, — потерянно прошептал Филипп, пытаясь преодолеть пропасть, выраставшую между ними каждую секунду. — Ты тоже не любишь.       Серые глаза покрылись льдом.       «Что я сделал не так?» — мучительно думал Киркоров. — Меня невозможно любить. И не надо делать вид, что тебе доставляет удовольствие мое общество. Я женщина с большим жизненным опытом. Кто только не побывал в моей постели. Тебе не стоит стремиться в число моих ухажеров. Твои родители никогда бы не пожелали сыну такой судьбы.       Алла подошла к двери и, напоследок, припечатала его презрительной фразой: — Хочешь заработать себе популярность на моем имени? Думаешь, я растаю от твоего поцелуя и сделаю тебе карьеру? Этого никогда не будет. Слышишь, Киркоров, никогда! Больше ко мне не приближайся, не то очень крупно пожалеешь. Я зря предупреждать не буду.       Цокот ее каблучков был подобен иглам, вонзавшимся в его сердце. Но Филиппу хватило ума понять, что стояло за этой яростной вспышкой. Ни с кем Алла Борисовна не разговаривала так, как с ним. Ни с кем не была так груба и неприступна. И это означало только одно. Она неравнодушна к нему. Просто боится своих чувств, не верит в его любовь.       Магнитофон замолчал. Филипп нажал на кнопку перемотки. Из колонок опять донёсся родной до мурашек голос:

Не оставляй меня, я совсем одна, Не оставляй, я не буду слишком гордой. Рука отчаянья, так холодна, Легла на мое горло. Я сама обнесла себя оградой, Я сама носила камни для своей стены, Сама отвергла всякую награду, Я сама не помню, для чего мы рождены

«Выйдет Алла только за меня!» — решил Филипп и почувствовал, как в его сердце распустился тугой комок, не дававший дышать. В самом деле, чего ему теперь бояться? Пусть себе Пугачева чудит, ведь он знает, что она станет его женой. И пока развод с Болдиным не состоялся, волноваться не о чем.        Он подождёт, он сумеет дождаться ее, повторял себе Киркоров каждый день и постепенно убедил себя в этом, как в непреложной истине.От этого в его взгляде появилось спокойствие и уверенность. Пугачева заметила это.       «Смотрит так, будто мы с детства помолвлены, и он ждет, когда невеста подрастет», — раздраженно фыркала Алла Борисовна.       Филипп тоже фыркал в ответ. Друзья покатывались со смеху над этими кошачьими повадками, но всерьез Киркорова ещё никто не принимал.       Распахивая дверь своей машины и включая на полную мощность свой хит, Филипп не надеялся на отклик в душе Пугачевой. Пока надо было хотя бы заявить свою позицию, напомнить ей, что она не одна и он помнит каждую минуту, которую они провели вместе.

Ты меня полюбишь вскоре, А иначе мне не жииить!

      Песня Филиппа гремела в воздухе, заставляя окружающих музыкантов сыпать проклятиями.       Алла посмеивалась над его неумелыми попытками привлечь внимание. Успехи Филиппа радовали ее. Не зря же она столько времени уделила молодому артисту. Его триумф и ее заслуга. Все, что она могла, она для него сделала. И не ее вина, что баллады Киркорова не трогают струны ее души. И только одна его песня, написанная ее любимым автором, заставляла Аллу доставать сигареты и делать глубокие затяжки, чтобы скрыть свои вздохи. Но ему пока было рано об этом знать. Ведь не мог же он?.. А что, если мог?

Ты не одна среди людей, Среди врагов, среди друзей. Ты не одна, когда одна ты, Как островок среди морей. Ты не одна в лесной глуши, Ты не одна в ночной тиши, Ты не одна в пути и дома, Но ты одна в душе моей