Древняя кровь

       У Говарда третий день шатался зуб, маменька трогать не велела, а отец смотрел как-то странно, словно боялся чего-то. — Как будто у меня на месте старого зуба ядовитый клык вылезет, — ворчал Говард, перебирая радио. — Они и без того долго держались. Энни-Энн, ну вот чего ты так смотришь? — Думаю, как же ты такой дурак при таком уме, — хмыкнула Энн. Рыжей она была до невозможности — нос веснушчатый, глаза то ли зеленые, то ли серые, а приехала откуда-то из глухих то ли румынских, то ли венгерских лесов, и считали ее ведьмой за глаза, только Говард с ней и знался, потому что не такой он дурак, чтобы в магию верить, вот. — В каком месте дурак? — уточнил Говард, потому что просто так Энн не обзывалась, значит, была причина. — Что я не так сделал? — Ты не при чем! — фыркнула Энн. — Это родители твои решили так, а сейчас думают иначе. — Погоди, — положил аккуратно детали Говард. — Объясни толком. Что не так с родителями и со мной? И при чем тут мой зуб? — Ох, — вздохнула Энн и потерла веснушчатый нос. — Сам смотри. Батюшка твой — шатен с серыми глазами. Матушка — блондинка синеглазая. А ты? — А я нагулян матушкой-блондинкой или батюшкой-шатеном, — хмыкнул Говард. — Энни, это для меня давно не секрет. Меня в семью приняли, скандал поднимать не стали, а потом и вовсе в Новый Свет уехали, и сейчас мы — счастливые американцы. Как будто ушей у меня нет. — Сглупила, — кивнула Энн. — Но ты считаешь себя сыном хотя бы одного из Старков. А я вот смотрю на них и думаю, что не их ты сын. — Ну а чей? — хмыкнул Говард. — Ну серьезно, Энни, кому нужен чужой ребенок? — Тому, кому нужны деньги, — многозначительно поиграла бровями Энн. — Говорят, что предприятие Старков на грани разорения было, а потом появился ты, и дела в гору пошли. Как по волшебству. Говард посмотрел на Энн. Та смешно фыркнула, морща нос. — Знаю я, — сказала она. — В магию ты не веришь. — Зато думаю, что деньги могут заменить любую магию, — хмыкнул Говард. — Тогда ты, может, и права. Особой любви у родителей ко мне нет, но они дают мне лучших учителей и готовы позволить заниматься тем, чем я хочу. Отец, конечно, сулит отдать компанию, но с большим рвением посещает маменькину спальню и пытается сделать еще одного наследника. — Хови! — фыркнула Энн. — При других так не скажи. Говард улыбнулся ей чуть виновато, но в то же время ему приятно, что Энн, его фактически единственный друг, готова выслушивать от него всё, что им будет сказано. — Не скажу, — пообещал он и продолжил: — Так вот. За то, чтобы родители меня растили, им дали денег. Много. Любить меня у них не вышло, но они стараются вырастить меня… достойным и свободным в выборе пути человеком. — Не очень-то выходит, — вздохнула Энн. — Ты, конечно, свободный, но... Говард бросил на нее сердитый взгляд, а она рассмеялась, паршивка этакая. И грустно стало, что смех ее услышать получится не скоро. — Когда вы уезжаете? — спросил Говард. — И… может, можно остаться? — Отца не выслали чудом в девятнадцатом, — помотала головой Энн. — И то только потому, что я только родилась, а у солдата, который за нами пришел, самого ребенок был маленький. Сейчас опять… смотрят, спрашивают… Лучше уехать. — Но почему из Штатов? — нахмурился Говард. — Может, можно куда-то в деревню? — Нельзя, — вздохнула грустно Энн. — Отец объяснял, я поняла, но пересказывать тебе не буду. Чтобы многого не знал. — Перестраховщица! — фыркнул Говард. — Не тебе мне это говорить, Говард Старк! — торжественно объявила Энн. — Ты сам врезал замок на чулан, чтобы никто твои изобретения не видел! — Только плохие, — уточнил Говард. — Плохие видеть никому не нужно. Они опасны. — И вот ты спрашиваешь, почему на тебя родители смотрят с опаской, — вздыхает Энн. — Ты можешь придумать что-то, что уничтожит весь мир. Клянись, что не станешь! Говард задумался, за что и получил звонкий шлепок по руке. — Ауч! — сообщил он. — Клянись! — грозно потребовала Энн. — Не буду! — твердо ответил Говард. — Я могу изобрести это что-то случайно и даже не узнать, что оно может мир уничтожить. Так что не буду. Но постараюсь оставить его целым. Энн посмотрела на него скептически, вздохнула и кивнула: — Большего мне от тебя не добиться. Но ничего. Я еще вернусь в Штаты и пригляжу за тобой и за миром, Говард! — Надеюсь на это, — улыбнулся ей Говард. И вернулся к радио — его нужно было собрать до пяти часов, когда вернется отец.