Forever

Дни летели со скоростью света и Акумов словно заблудился в собственных переживаниях, бесконечной работе и вечном недосыпе. На телефон в первое утро ещё приходили сообщения Кира, который по началу кажется не понимал, на что Сережа обижен. А тот не знал что ответить и стоит ли отвечать вообще. Заблудившись в лабиринте собственных мыслей, он вдруг понял, что ковырять старые раны — больно. Больно вспоминать что либо о детских годах, проведенных не лучшим образом. Вспоминать о том, как всё время, проведенное в детском доме его чморили непонятно за что. Обидно до выступающих на глазах слёз за ту маленькую копию себя из прошлого, которого окунали головой в унитаз, тушили об него сигареты, отбирали личные вещи, выкидывали школьный рюкзак с окна третьего этажа. Кир был единственным светлым пятном в воспоминаниях, но бесследно исчез, и Сережа запретил себе вспоминать о нём. И вот контакт Курседова полетел в блок, а Сережа пытается вернуться к привычому ритму жизни. Пытается, пока снова не встречает Курседова в том же магазине. Сразу хочется спрятаться от чужого взора, но он всё ещё стоит на кассе и отрабатывает смену. Кир из двух свободных касс подходит именно к нему. Он не здоровается, просто опускает взгляд, будто они не знакомы, и Акумов спокойной выдыхает. Но на душе почему-то становится неприятно. — Поговорим, может? — тот виновато выглядит, хоть и разглядеть это почти невозможно из-за закрывающих лицо волос. Серёжа думает, что он не виноват. — Зачем? — кроме глупого вопроса в голову ничего не приходит. Щёки зардевают румянцем, когда Акумов чувствует прожигающий взгляд на себе. — Серёг, давай просто поговорим, а не будем убегать друг от друга. Раньше мы умели разговаривать. — Убегал здесь только ты, — Сережа и сам не замечает что говорит, но сдержать себя не может. Может, он и виноват, но это в любом случае в прошлом. — Твоя смена заканчивается через пятнадцать минут, я жду тебя на улице, — Кир игнорирует чужие колкости, и уходит ждать его на старую лавочку возле магазинчика. А Сережа не знает куда себя деть, но решает, что точку действительно нужно поставить вот так — при личной встречи, лицо в лицо. Он выходит после смены на улицу и сердце колотиться очень быстро, пульс отдает в уши. Акумов снова садится рядом, но Кир кивает головой на машину. — Ты не против если мы поедем ко мне домой? На улице холодно, да и место это для разговоров не самое лучшее. Сережа кивает. Ему без разницы как и где разговаривать. Тело под конец дня ватное, а морозная погода на улице никак не бодрит. Он хочет просто прийти домой и уснуть без всяких воспоминаний о прошлом и кошмаров. Но сначала нужно закончить всё это. Дома у Курседова непривычно светло, так что Сережа от яркого света смешно жмурится, замечая как от этого Кир улыбается уголками губ. У Кира квартира в белых тонах, почти пустая и огромная. Сережа стеснительно мнётся на пороге, но Кир за руку его с собой тащит. Он достает из шкафчика бутылку красного полусладкого — наверняка очень дорогого и качественного, рядом на закуску сет с роллами, которые заказал утром, но ему почему-то и кусок в горло не лез. Серёжа думает, почему что Кир ведёт себя будто ничего не произошло. Будто Акумов не заблокировал его после их первой за пять лет встречи. — Может, поговорим уже? — Да, конечно, — Кир выпивает только что налитый бокал вина и такой же двигает в сторону друга. Сережа тоже вливает в себя красную жидкость. — Ты прости, что я вот так исчез, не сказал ничего. Просто я не совсем понимаю зачем это всё? Мы уже не дети и друзьями стать не сможем. Я тоже хочу вычеркнуть прошлое из своей жизни, поэтому ты должен меня понимать. Кир молча кивает. У него в груди саднит неприятно. Второй раз по собственной же глупости он теряет что-то ценное. — Да, конечно. Может мы посидим напоследок хоть? А то я когда один пью себя алкашом чувствую, — он хватается за последнюю надежду провести хоть немного времени вместе. Потому что от Серёжи даже спустя столько времени веет теплом и домом, и Кир хочет этим насытиться. А Серёжа решает не отказывать. Он точно знает, что придя домой уснуть снова не сможет, и думает, что алкоголь может его хоть как-то успокоить и помочь забыться. Думая о том, что это их последняя встреча, компания Кира его уже не смущает. Когда бутылка красного полусладкого заканчивается в ход идёт коньяк. Потом они перемещаются в спальню. Кир громко смеётся и Акумов улыбается, слыша такой родной квакочущий смех. Он падает на чужую кровать, окончательно теряя привычное стеснение и чувствует, как матрас прогибается под чужим весом. Кир ложится рядом и Сережа снова чувствует этот горьковатый запах духов, втягивая больше воздуха он думает, что Курседову этот запах идёт. — Знаешь, мне всё ещё с тобой хорошо. Ты единственный с кем я себя так... уютно что-ли чувствовал. Всегда знал, что так будет только с тобой. Вот ты думал, что я тут себе новую жизнь построил, друзей завел, а нет — я тут один. У меня в принципе друзей кроме тебя не было, — его тянет на пьяные откровения, язык заплетается, но он так хочет сказать всё, о чем в последнее время думал. — Ты тоже. Ты тоже был у меня единственным. Ох, ты бы знал, как тогда было тяжело, когда ты ушёл. У меня совсем никого не осталось, а эти твари начали ещё сильнее чморить. Я вспоминал, как ты учил меня драться, но они всегда нападали толпой. Окунали в унитаз, били так, что я постоянно синий ходил, у меня все руки в шрамах от ожогов. Они тушили об меня окурки, представляешь! А я ныл по ночам как девчонка, у меня ведь даже тебя забрали. Я думал, как встречусь с тобой когда-нибудь, обниму, и ты снова будешь меня жалеть, как ребенка. Ждал, пока ты напишешь, позвонишь, но ты не звонил и не писал. Знаешь что такое ощущать себя брошенным человеком который был твоим единственным другом, которого ты любил, любил так, как другие парни любят женщин? Я боялся что ты меня тоже отпиздить если узнаешь. Ты говорил, что только мы есть друг у друга, но в конце концов домашний мальчик Серёженька остался один, а Кир остался для всего мира, но не для него. И с этим нужно было жить. Я так старался обо всем забыть, но ты снова появился моей жизни. Скажи, зачем? Я снова не могу спать, мне снятся кошмары из прошлого. И мысли эти постоянные в голове, я не знаю чем их заглушить. Забери меня из моей башки,я не могу спать, я не могу жить. Что со мной не так? — у Серёжи слезятся глаза и он моргает, чтобы убрать влагу, а потом дальше продолжает сверлить взглядом потолок. — Ты... Я тебе нравился? — Кир проекцирует своё внимание только на этом, поворачивает голову в бок, смотря на Акумова с недоумением. Его сердце скоро выпрыгнет из грудной клетки. Сережа тоже поворачивает голову, смотря на потерянного Курседова. Они находятся непозволительно близко и почти соприкасаются носами, Кир смотрит на чужие приоткрытые губы, неосознанно облизывая свои. Но Сережа вдруг так громко заливисто смеётся, и из глаз от смеха струйками всё же текут сдержанные слезы. — Да! Да, а ты не понял? Ты так и не понял, — Серёжина радость переходит в уныние, он и сам не понимает, что за шквал эмоций сейчас бушует в нём. — Серёж, я, —но договорить не дают — Что было, то было. Кир, правда, я... Я очень устал. Я хочу есть. И спать. Но спать больше, — он утирает соленые дорожки и единственный раз шмыгает носом. Курседов притягивает его к себе, обнимая. Сережа чувствует, как чужой запах его обволакивает, а теплые руки крепко прижимают. Сережа улыбается, утыкаясь в чужую футболку и обнимая в ответ. — Я ждал этого пять лет, Курседов, ты... Он неразборчиво говорит о чем-то ещё и постепенно засыпает, разрешая себе ни о чем не думать. Кир тоже засыпает, чувствуя желанное успокоение. Он наконец ощущает себя дома.