Лики богини

      Поговорить с Хелен утром Томасу никак не удавалось — когда он отправлялся на работу, она ещё спала. Возможно, впрочем, что на самом деле и не спала, а просто не показывалась из своей спальни, дожидаясь его ухода, но проверять это он не решался. Всё, что он получал от неё в ответ на вечерние просьбы выслушать его — поджатые губы и обращённый к нему затылок.       Неужели крах их брака неизбежен? И нет никакого способа переломить ситуацию? Какой абсурд… все в их маленькой семье живы и здоровы, стоят прекрасные солнечные дни — и безнадёжность. Кругом безнадёжность.             Дядя Уильям, которому Томас почти дословно пересказал сцену, случившуюся между ним и Хелен, даже не стал ничего комментировать, а лишь с тяжёлым вздохом налил виски — себе и племяннику. Сперва они потягивали выдержанный «Bushmills» молча, но после очередного глотка Пирри произнёс:       — Определённо, напиток богов… Знаешь, Томми, этот нектар двадцать один год выдерживался в дубовой бочке из-под хереса, а потом ещё пару лет — в бочонке из-под португальской мадеры. Итого двадцать три года. Да, двадцать три года назад… Подумать только, как раз тогда ты совсем мальчишкой пришёл на верфь учеником. Как незаметно время летит…       — А ведь действительно, — Томас задумчиво улыбнулся, вспоминая себя тогдашнего. Шестнадцатилетнего, с детства словно околдованного всем, что было связано с кораблестроением и мореплаванием… Помнится, он стремился стать похожим на Брунеля — что ж, его желание почти сбылось, но вовсе не в том смысле, как ему грезилось в юности. Брунеля погубил его «Грейт Истерн», Томаса же чудом не погубил «Титаник». А для полутора тысяч человек чуда не случилось. Но «Грейт Истерн» с самого начала постройки преследовали несчастья, в случае же с «Титаником» ничто не предвещало…       — У власти, помнится, тогда были ярые консерваторы, непримиримые противники автономии Ирландии, — дядя всё глубже погружался в минувшее. — И как раз в конце того года разгорелся тот самый скандал — с обвинением Парнелла в адюльтере с…       — Кхм… — Томас, многозначительно кашлянув, заёрзал в кресле.       — Что?.. Ох, извини, Томми, я ничуть не намекаю… — лорд Пирри вернулся к реальности.       — Нет-нет, всё в порядке, дядя.       — Я в последние месяцы столько сил отдал борьбе за самоуправление, ни о чём другом почти не думал, даже когда болел… — продолжал Пирри. — А потом пришли чёрные вести о «Титанике», и у меня осталась одна надежда, одно-единственное желание — увидеть твоё имя в списках выживших, мой мальчик. Я ведь лучше, чем кто-либо, понимал, что в шлюпку ты не сядешь… Но надеялся на чудо. Все мы надеялись. Так что давай-ка ещё по виски, сынок — за твоё спасение.       Томас не стал спорить и плеснул ещё в бокалы.       — Кстати, а этот чёртов Мюир и правда пристроился в одну из первых шлюпок? — решил уточнить дядя.       Томас только кивнул, брезгливо поморщившись. Мюир… Даже произносить имя этого липкого типа не хотелось… Но внезапно ему вспомнилось то, что они с Джоанной обсуждали во время их первой встречи в Нью-Йорке.       Надо же! Он ведь собирался проверить личное дело Мюира-Мэлоуна, но напрочь об этом позабыл.       — Дядя, очень удачно, что вы вспомнили о Мюире.       Уильям недоуменно взметнул брови и насторожился.       — В Нью-Йорке Джоанна… то есть мисс Егер, — Томас на секунду запнулся, но тут же взял себя в руки, — обратила моё внимание на некоторые обстоятельства, касающиеся Мюира, которые мы раньше совершенно упускали из виду.       Зрачки лорда Пирри мгновенно сфокусировались. Выражение его лица по мере рассказа Томаса менялось, становясь всё более и более суровым.       — Думаю, нам необходимо всё это проверить, — завершил свою речь Томас.       — Ты прав, обязательно нужно, — согласился Уильям. — Но постараемся не привлекать излишнего внимания, оно нам сейчас решительно ни к чему.

***

      Ближе к концу рабочего дня на столе Томаса оказалась папка из отдела кадров верфи, содержавшая, помимо всего прочего, перечень документов, представленных Марком Мюиром — он же Маркус Мэлоун — при найме на работу.       Первым номером в этом списке фигурировал диплом. На имя… да, на имя Марка Мюира. Томас угрюмо стиснул зубы.       Но надо продолжать. Итак, диплом, выданный Марку Мюиру. Импириэл колледж, Лондон. Тысяча девятьсот пятый год. Что он вещал тогда на собеседовании, да и неоднократно потом?.. Что пошёл работать в Адмиралтейство сразу после учёбы в колледже. Участвовал в постройке «Дредноута». А «Дредноут» как раз строился с тысяча девятьсот пятого по тысяча девятьсот шестой год. Может, Мюир-Мэлоун хотя бы в этом не криводушничал и действительно там работал? Пусть не «главным металлургом», это очевидное враньё, но в каком-нибудь ином качестве…       Следующей в перечне значилась как раз рекомендация из Адмиралтейства. Выдана… опять-таки Марку Мюиру. Главному металлургу. Чёрт!       Хотя этого следовало ожидать… Томас напряг память. Про диплом Мюира ему ничего не вспомнилось, а вот именно ту самую рекомендацию он точно читал — ещё при первом визите Марка на верфь. Читал её и дядя Уильям. И если бы там стояла фамилия «Мэлоун», это бы тотчас же привлекло их внимание и вызвало вопросы.       К горлу подкатила тошнота. А они с дядей ещё и защищали этого… даже слова не подобрать… перед Советом директоров. Дядя ввёл его в свой дом… где проходимец незамедлительно принялся дерзить и заносчиво куражиться в обычной светской застольной беседе, стараясь задеть всех присутствующих. О чём тогда с Мюиром пытались поговорить? Да… о крикете, о работе, о том, где он учился… А поскольку раскрывать хоть малую толику правды о своей настоящей биографии он не собирался, то и счёл, что нападение — лучшая защита.       Кстати, они ведь до сих пор так и не уволили Мюира-Мэлоуна формально, совершенно вычеркнув его из памяти после финала американского расследования. Надо исправить оплошность, иначе этот бессовестный молодчик ещё и выплаты потребует за якобы «отработанное», не постесняется. Томас саркастически усмехнулся.       Будет полезным основательно проверить и все его рабочие записи и отчёты. С учётом его открывшейся лжи, можно подозревать, что и про обнаруженные им опасные примеси в стали он тоже всё выдумал от начала до конца — специально чтобы втереться в доверие и доказать свою полезность. Или, что ещё отвратительнее, сам подстроил. «Линкоровая сталь», из которой были построены суда «олимпик-класса», безупречно себя зарекомендовала за годы использования — и ни с того ни с сего испортилась в самый благоприятный для Марка момент? И какого лешего Мюир вообще так фанатично рвался приложить руку именно к «Титанику»? Надо полагать, стремился потешить своё безграничное тщеславие. Работал бы и дальше в Америке, Канаде, Австралии, да хоть в Тимбукту — но нет, спикировал стервятником на их головы, принося сплошные неприятности всем, кто попадался ему на пути…       Ладно, хватит с него пока что грязных выходок Мюира, и без того дел невпроворот. Дальнейшие действия можно будет обдумать позднее и обсудить с дядей. Сегодня же Томас твёрдо вознамерился прийти домой пораньше. Очередной раз попросить прощения у Хелен и убедить её, в конце концов, выслушать его!       К его удивлению, жена сама первая вызвала его на разговор. Счастливое предзнаменование?       — Ты уже сходила к адвокату?       — Нет. Я поговорила… но не с адвокатом. Рассказала обо всём маме и советовалась с ней, как мне лучше поступить.       — И каков ваш вердикт? — Томас был внешне спокоен, но внутри весь подобрался.       — Мама считает, что мы с тобой должны постараться наладить отношения.       Всё-таки, значит, ещё не всё потеряно! Томас, выдохнув, искренне обрадовался такой неожиданной и ценной поддержке со стороны уважаемой им тёщи, в честь которой они с Хелен и дали имя дочери.       — И то, что происходило между тобой и этой журналисткой, и то, что об этом узнало такое множество людей — верх неприличия. Однако раньше за тобой не водилось ничего хоть сколько-то похожего на распущенность. Я, пожалуй, почти готова счесть твоё… поведение внезапным приступом несвойственного тебе безрассудства. Но только если… впрочем, об этом чуть позже. Так вот, мама уверена, и я с ней в этом согласилась, что ты умеешь учиться на своих ошибках и больше не наделаешь глупостей. Сможешь загладить свою вину и устранить все возникшие между нами недоразумения. И я ведь не просто так выбрала именно тебя в мужья в своё время… Кроме того, скандальный развод дурно отразится и на моей репутации. К тому же, мама напомнила, что при разводе детей оставляют с отцами, даже если те виновны в измене — и значит, ты запросто мог бы отобрать у меня мою девочку…       — Нет, что ты, я бы никогда не стал… — Томас, откровенно говоря, вовсе не замышлял отнимать Эльбу у Хелен. Да и, на самом деле, вообще не задумывался, с кем останется дочь после развода — потому что был сосредоточен на том, чтобы такового не допустить вовсе.       — Правда не стал бы? Это радует, — Хелен посмотрела на него испытующе, словно не совсем доверяла услышанному. Он утвердительно качнул головой. Она слегка улыбнулась, но затем, чуть прикусив губу и опустив голову, прошлась туда-сюда по комнате и остановилась возле окна спиной к Томасу. Наконец, собравшись с мыслями, она развернулась.       — Томас, меня вот что терзает, не даёт покоя… Признайся — ты завёл с ней роман три года назад, сразу после её появления на верфи? И всё это время, даже когда я была беременна, ты…       — Нет-нет, клянусь, нет. Только после гибели «Титаника»… И это был отнюдь не роман, — Томас замолчал. В памяти сразу возникли подробности первого визита Джоанны в его нью-йоркский отель. Посвящать в эти детали Хелен было бы, разумеется, крайне неуместно.       — И вновь «Титаник», — с горечью резюмировала Хелен. — Никуда не спастись от него… Что ж. Томас, я всё взвесила и готова дать тебе шанс. Но только давай сбежим из этого города… временно сбежим, не пугайся ты так! Всего лишь на несколько недель. В путешествие.       Несколько недель? Томас едва не возразил, что на верфи сейчас катастрофически много работы и взять столь долгий отпуск определённо не получится, но вовремя прикусил язык. А когда получится? Он должен бороться за спасение своей семьи, в конце концов! И бороться безотлагательно, иначе спасать будет уже нечего. Хелен великодушно согласилась дать ему возможность всё исправить, а он опять беспокоится о работе!       — Спасибо тебе огромное, что поверила мне! Конечно, я переговорю с дядей Уильямом, мы обязательно что-нибудь придумаем. А куда ты хотела бы поехать?       — Во Францию.       — В Париж? В Ниццу?       — Нет. В Биарриц, — Хелен мечтательно прикрыла глаза. — Я читала о нём. Там сосновые рощи, бесподобные широкие пляжи с белым песком… всегда сильные волны и постоянно слышен шум океана…       Томас вовсе не горел желанием «постоянно слышать шум океана», но решил, что как-нибудь потерпит.       — А какая изысканная архитектура! Знал бы ты, как мне тягостно от унылых красных кирпичей Белфаста — как будто нельзя хотя бы выкрасить в разные цвета. Так хочется хоть немного отдохнуть душой в живописном антураже.       — В общем-то, и в Белфасте есть элегантные здания, — заступился Томас за почти что родной город.       — Есть, знаю. Но сколько их?.. Так мало, что это никак не перекрывает уродливости остального.       Томас осознал, что лучше не перечить. Да и, по правде говоря, преобладающая часть построек главного промышленного центра Ирландии изяществом не блистала, а являла собой чистейшее воплощение утилитарности. Собственно, сам Эндрюс всегда старался, чтобы суда, строящиеся на верфи, были красивы и снаружи, и внутри: красота дарит радость, вдохновение и желание жить…       — Ещё в Биаррице много минеральных источников и курортных лечебниц, а мне нужно поправить здоровье, — продолжила жена.       Убедительный аргумент! Климат Белфаста можно было назвать здоровым разве что в насмешку, а Хелен, хоть и почти всю жизнь провела в Ирландии, часто простужалась. Эльбе тоже не помешает погреться на французском солнце и подышать чистым воздухом, без сажи из заводских труб. Да и сам Томас… может, его словно закованные в ледяной панцирь эмоции, наконец, оттают и оживут?       — А потом — в Перигор. Это тоже в Аквитании, как и Биарриц, но не на побережье. Осмотрим старинные замки, поедим трюфелей и фуа-гра. И грецких орехов. Я ведь люблю грецкие орехи, а там много блюд из них — и пирожные, и ликёры, и соусы, чего только нет… Погуляем по горам, как тогда, во время свадебного путешествия. Ну и попробуем местные вина, конечно. И я надеюсь, ты не забыл, что я хочу ещё ребёнка? — Хелен выразительно взглянула на него.       О да, Томас не забыл. Припомнил он и то, что всегда хотел иметь большую и дружную семью — подобную той, в которой сам родился и вырос. Как взрослый человек, он полностью отдавал себе отчёт, что между его родителями наверняка случались какие-то недоразумения и разногласия. Прошли они и через большое горе, когда внезапно умер совсем крошечный младший братик Томаса, которого даже не успели окрестить… Но отец и мать сумели всё преодолеть. Сумеют и они с Хелен… с Нелли.

***

      Вечером следующего дня они с Нелли уютно устроились в гостиной. На столике громоздилась стопка путеводителей по Франции и иллюстрированные журналы, которые Нелли извлекла невесть откуда. Сбоку возвышались башней принесённые Томасом толстенные справочники Брэдшоу. Большая карта Франции была разложена прямо на полу.       Под аккомпанемент тихо потрескивавшего пламени камина Нелли оживлённо зачитывала вслух выдержки из путеводителей, показывала фотографии рыцарских крепостей и ренессансных особняков. Её воодушевление передалось и Томасу. В конце концов, он уже практически забыл, что в жизни существует не только судостроение… Фешенебельный Биарриц с его пляжами и виллами, старый город Перигё и его пятикупольный романский собор Сен-Фрон, средневековый Сарла — все эти названия зазвучали музыкой в ушах.       — Не заехать ли нам заодно и в Бордо? — Нелли подняла глаза на Томаса, оторвавшись от карты. — Весьма интересный город, и расположен недалеко.       Бордо? А почему бы и нет. Когда ещё выпадет такая возможность! Времени у них много — дядя Уильям на радостях, что у Томаса появился шанс наладить семейную жизнь, согласился дать ему отпуск на целых пять недель, вместо запрашиваемых трёх.       — Конечно, заедем! — с энтузиазмом согласился Томас. — Тогда получится сначала Бордо, затем Перигор, и после него Биарриц. На поезде доедем до Дублина, а оттуда есть регулярная пароходная линия прямо в Бордо.       — Нет! — тут же возразила Нелли, заметно поёжившись. — Пожалуйста, давай лучше по железной дороге…       — Но ведь всё равно придётся проделать часть пути по морю.       — Да, разумеется. Но пусть эта часть будет минимальной!       — Хорошо, тогда придумаем другой маршрут, — с готовностью уступил Томас. Выходит, Нелли теперь боится кораблей? Хотя что в этом удивительного, учитывая все обстоятельства. — Вот, например, поезд до Дублина, оттуда паром в Холихед… затем на поезде в Дувр. Но придётся сделать пересадку в Лондоне.       — Ничего, пусть больше пересадок. Тяжеловато, зато не страшно.       — Не бойся, — Томас понимающе улыбнулся. — Самое плохое, что с нами может приключиться — это очередная забастовка французских железнодорожников.       — И правда, они же почти каждое лето бастуют, — Нелли засмеялась. — Ну, будем рассчитывать, что и нам повезёт, и нас повезут. Так… Получается, что поезд из Парижа в Биарриц идёт как раз через Бордо — очень удачно! И из Биаррица в Перигё тоже придётся так или иначе ехать через Бордо.       — Все дороги ведут в Бордо, — пошутил Томас. — Значит, можем сначала поехать прямо в Биарриц, потом в Перигё, а затем потратить несколько дней на сам Бордо. Что скажешь? — он вопросительно взглянул на жену.       — Согласна, давай так и сделаем. Раз выезжаем в следующую субботу, то годовщину свадьбы в этом году отпразднуем во Франции! — бросив быстрый взгляд на календарь, обрадованно отметила Нелли. — Как романтично! Подумать только, а я уже и надеяться перестала, что всё можно изменить к лучшему.       — Всё — вряд ли, но очень многое точно можно. Если постараться. И я приложу все усилия для этого, — Томас давно не видел Нелли счастливой и оптимистичной, да и просто улыбающейся. Он, по правде говоря, даже успел забыть, как безмятежно-очаровательно она умеет улыбаться… и как её очарование покорило его несколько лет назад.       — Знаешь, Томми, а ты сегодня снова стал похож на того мужчину, за которого я четыре года назад вышла замуж, — Нелли засмеялась своим сдержанным, но чистосердечным смехом, тем самым, который Томас так любил слышать от неё… На душе у него стало радостно и спокойно. Всё будет хорошо, они справятся!       У входной двери раздался звонок, но Томас не обратил на это особого внимания. Никаких визитёров они не ждали, кто-то другой — кто это может быть в такой час, кроме какого-нибудь назойливого рекламщика или сектанта, которых прислуга быстро отправит восвояси. Нелли, чуть поколебавшись, подсела к нему вплотную и обхватила его плечи, а он положил обе ладони на её талию:       — Сегодня ночью… я хотела бы, чтобы ты ночевал в моей спальне. Мы уже так давно не…       — Мистер Эндрюс… ох, прошу прощения, сэр! Миссис Эндрюс, извините, пожалуйста… — пожилая домоправительница на секунду показалась на пороге гостиной, но тут же отступила обратно в коридор, увидев их обнимающимися на диване.       — Всё в порядке, миссис Дойл, не беспокойтесь, — Томас хоть и был не слишком доволен, что их с Нелли прервали, но осознавал, что дверь в гостиную была открыта нараспашку, так что предварительно постучаться миссис Дойл не имела возможности. — Что-то случилось? Кто это приходил?       — Это почтальон, сэр. Он ждёт, там требуется ваша роспись о получении.       Что за почта такая, требующая подписи?.. Томас встревоженно направился к входной двери.       Официальный бланк, герб с леопардом и единорогом. «Министерство Торговли… Суд по Расследованиям Кораблекрушений…»       Собственно, его предупреждали, что подобное наверняка произойдёт. Скорее, удивительно было, что Томаса не потребовали в Лондон раньше. Но британское расследование, в противоположность американскому, могло позволить себе не спешить — и не спешило.       Эндрюс, вздохнув, поставил подпись, забрал корреспонденцию и, поблагодарив почтальона, вернулся в гостиную. Жена выжидающе подняла на него глаза.       — Нелли… Я скоро должен буду уехать в Лондон. Вероятно, на несколько недель, но пока ещё точно неизвестно. Участвовать в… — он не договорил, потому что она, всплеснув руками, иронически засмеялась:       — Ну вот опять. Что угодно, кроме семьи.       — Это официальный вызов, я обязан там быть! Расследование по катастрофе «Титаника» и комиссия Министерства…       — «Титаник»! Министерство! Обязанности! — перебила она. — Видимо, я обречена всё это слышать до конца моих дней!       — Нелли, пойми, это…       — Мне опостылело исправно понимать всех и каждого! — она резко вскочила с дивана. — Почему-то никто не считает нужным понимать меня! Тебе напомнить, к примеру, как чудесно мы в этом году отметили мой день рождения?       Томасу было нечего ей ответить по существу. Десятого апреля — аккурат в день рождения Нелли — он отплывал на «Титанике» из Саутгемптона… Но изначально всё планировалось иначе — первый рейс нового флагмана «Уайт Стар» должен был состояться ещё в марте. И наверняка в этом случае закончился бы так, как и должен был — триумфальным прибытием в Нью-Йорк и ещё более триумфальным возвращением.       А если честно взглянуть правде в глаза: будь с самого начала день рождения жены выбран датой первого рейса, он бы отказался плыть? Нет — вынужден был признаться Томас самому себе. Всё было бы абсолютно так же, как и в реальности — когда он грыз сам себя, переживал за Нелли, но всё равно отправился с гарантийной группой. Нелли перед выходом в плавание уверяла его, что всё понимает и не обижается — очевидно, это была «ложь во спасение» единственно ради его спокойствия. К тому же ей тогда ещё и нездоровилось. Да, Нелли всегда была, что называется, «надёжной опорой». Трудно, да и несправедливо, служить опорой, ничего не требуя для себя и не видя этому конца и края…       Но что он мог изменить тогда? Нет, хватит уже об этом «тогда», прошлое непоправимо. Что он в силах предпринять сейчас? Настаивать на переносе комиссии Министерства и дачи показаний на расследовании? И аргументировать это тем, что в данный момент ему важнее свозить жену на отдых во Францию? Даже не смешно.       — Сразу после моего возвращения мы поедем в путешествие, обещаю!       — Томас, не далее как несколько часов назад ты мне обещал, что мы поедем в следующую субботу…       — Мы можем все втроём отправиться в Лондон — ты, Эльба и я, а уже оттуда, когда я закончу все дела — во Францию, — Томас изо всех сил пытался найти хоть какой-то выход из тупика.       — А потом возникнут другие важнейшие неотложные дела, и ты помчишься в Америку. Или на верфи что-нибудь стрясётся, и тебя срочно вызовут обратно в Белфаст… Томас, я больше не могу, я устала, — она отошла к камину и, скрестив руки на груди, молча уставилась на пламя. Томас смотрел на неё, а в его голове прошелестело какое-то неясное воспоминание… как будто совсем недавно… Точно! Курительный салон «Титаника», и сам Томас в точно такой же позе перед камином, и такое же «я больше не могу»… По коже пробежал мороз.       — Нелли? — он, приблизившись, мягко взял её за запястья и заглянул в глаза — словно стеклянные, смотревшие без всякого выражения. — Нелли… Нелли! Очнись!       Она слегка дёрнулась, взгляд приобрёл осмысленность. Томас обнял её, но она, отстранившись и что-то неразборчиво прошептав, опустилась в низкое кресло.       — С тобой всё в порядке? Тебе принести что-нибудь? Или давай я отведу тебя в спальню…       — Успокойся, Томас, всё нормально. Мне ничего не нужно. Уже ничего.       «Уже ничего». От этих слов на Томаса повеяло тоскливой безысходностью… Он уселся прямо на ковёр у ног Нелли и взял её ладони в свои. Несколько минут они молчали, погружённые каждый в свои переживания, затем Нелли всё-таки решилась облегчить душу и поделиться тем, что её мучило:       — Я несколько лет наблюдала, как одержимо ты работал над «Олимпиком» и «Титаником». Скрупулёзно вникал во все нюансы, придумывал разного рода усовершенствования, старался отшлифовать мельчайшие детали. Стремился к идеалу. И что в итоге? Все усилия оказались тщетными. Идеал недостижим, и тебе пришлось усвоить это на собственном горчайшем опыте. Как и мне. Только мой личный «Титаник» — наш брак.       Томас вздрогнул. Что, ради всего святого, Нелли хочет этим сказать?       — Я недавно прочитала, что китайцы специально портили прекрасные фарфоровые вазы, если те оказывались, на их взгляд, слишком прекрасны. Портили — чтобы не вызвать зависти богов. Сначала мне это показалось странным, но вскоре стало ясно: идеал не только недостижим, но и опасен и разрушителен, если удалось к нему приблизиться даже совсем ненадолго.       Да, ненадолго… Три года от закладки киля до первого самостоятельного плавания — и издевательски скоротечные две недели на плаву. На самом деле Томас, будучи реалистом, признавал, что «Титаник» не был идеален — как и «Олимпик», и лайнеры «большой четвёрки» до него, и вообще все когда-либо существовавшие и будущие суда. Но стремление к совершенству всегда двигало теми, кто создавал их — пусть это и было совершенство для неких заданных условий. Сами создатели полностью осознавали ограничения, в которых им приходилось действовать, и непрерывно искали наилучшие сочетания разнообразных, часто противоположных друг другу свойств. Процесс улучшения не был самоцелью — всё и всегда делалось ради результата. Ради тех, кто будет пользоваться созданным. Но в этот раз… Каких древних кровожадных богов прогневали все, кто был на «Титанике», включая лично Томаса?.. Или это сам Посейдон нанёс меткий убийственный удар своим трезубцем в затянувшейся титаномахии?       — Я столько старалась, чтобы наша семья была идеальной… Но все мои усилия пошли прахом… или ко дну. Теперь уже бесповоротно.       — Нелли, не надо идеала, главное, чтобы нам было хорошо вместе, а со всем остальным мы справимся…       — Хорошо вместе? «Вместе» — это когда я здесь, а ты в Лондоне, в Нью-Йорке, на верфи или ещё бог знает где и с кем?       — Нелли, пожалуйста! Я согласен, этот вызов в Лондон совсем не ко времени. Однако это ведь ненадолго, максимум на несколько недель. Нужно просто переждать, а потом…       — Что потом?       — А потом отправимся в путешествие. Во Францию или куда угодно, куда тебе захочется.       — Мне уже никуда не хочется, Томас. Какой смысл чего-то хотеть, если твои желания всё равно не исполнятся.       — Нелли, послушай… Мы ведь с тобой сейчас здесь, в нашем доме, Эльба спит в детской, значит…       — Мы-то здесь. Вот только семьи нашей больше нет. Окончательно.       — Нелли, поверь, ничто не окончательно, пока мы живы…       — Неужели, Томас? То есть ты можешь достать «Титаник» со дна? Оживить всех погибших? Тогда почему до сих пор этого не сделал?       — Не могу. Если бы я мог!..       — Ну вот видишь, — она грустно усмехнулась. — Да ты и сам говорил сегодня, что не всё можно изменить.       — Я сказал, что не всё, но многое можно изменить, если постараться. Прошу тебя, мы преодолеем и это, давай хотя бы сделаем попытку! Да, я не знаю точно, как долго затянется моё пребывание в Лондоне, но если ты не хочешь ехать туда со мной сейчас, то приезжайте с Эльбой позже, ближе к завершению расследования… — он замолчал, увидев, что Нелли опять воззрилась на догоравшее пламя камина.       — Прошу тебя, — повторил Томас, умоляюще протянув к ней руки.       — Я подумаю, — не поворачивая головы, безучастным тоном лаконично отозвалась Нелли.