О любви и искусстве

Часть 9

Устроить встречу Гермионы и Питера оказалось делом не простым. Кингсли редко появлялся в Министерстве, его работа в большей степени сводилась к участию в международных переговорах в качестве переводчика. Его красноречие, обаяние, чувство юмора располагали иностранных партнеров, не раз спасая переговоры от провала. Видимо, Гермиона чем-то насолила Богине удачи, иначе как объяснить, что Питер Кингсли был неуловим. Даже в те дни, когда, он по счастливой случайности оказывался в Министерстве, она не могла найти его, словно тот скрывался от нее под мантией невидимкой. Как бы Гермиона не искала с ним встречи, все было тщетно, он буквально ускользал из виду. Отчаявшись, встретить его на работе, Гермиона решила действовать иначе, выяснив, чем он увлекается в свободное время. С этим ей несомненно могли помочь две главные сплетницы Министерства: Падма Патил и Ханна Эббот. Гермиона всегда старалась избегать сплетен и слухов, зная, что в большинстве случаев, они не имеют под собой никаких оснований. Она знала об этом не понаслышке. В школе про нее ходили слухи, что она спит с Гарри, Крамом и Роном, иногда даже со всеми ними одновременно, в Министерстве — что у нее был тайный брак с семидесятилетним членом Визенгамота. Полный бред! Но на что не пойдешь во имя собственных интересов, да еще, когда рядом с тобой такой раздражающий тип как Драко, который контролирует каждый твой шаг, не позволяя отступить от намеченной им цели. Как же хочется как можно скорее избавиться от него! Ну, может не избавиться, а только, чтобы он стал менее надоедливым. — тут же поправила себя Гермиона. Увидев в кафетерии Министерства нужную ей парочку, нацепив самую милую улыбку, Гермиона, положив на поднос первую попавшуюся упаковку с салатом и бутылку воды, подошла к девушкам. — Добрый день, Падма, Ханна — приветливо произнесла Гермиона. — О, Гермиона, привет, рады тебя видеть — немного удивленно, но так же дружелюбно произнесла Падма. Ханна же улыбаясь, кивнула. — Последнее время так много работы, что даже не было времени, подойти и поболтать с вами, узнать как ваши дела. — нагло врала Гермиона, — Могу я сесть с вами? — Да, конечно! — искренне обрадовались девушки. — Да, работы сейчас и правда много, не хватает времени даже на себя. — участливо поддержала Гермиону Ханна. — У тебя хотя бы одной проблемой меньше стало. Все Министерство гудело, что ты уволила Малфоя, этого чертового Пожирателя смерти. Давно было пора! Такие как он, вообще должны гнить в Азкабане! — начала Падма. — Вообще-то… — попыталась возразить Гермиона — Да, да Гермиона, ты правильно сделала! — подхватила Ханна, — Джефферсон нам рассказывал, что Малфой как был, так и остался мерзким слизняком, который абсолютно некомпетентен и приносил ему и всему отделу только проблемы. — Говорят он еще в авроры метил. Ишь чего захотел! — Не было бы таких, как он, авроры бы и нужны не были. — Говорят, он повесился… — Да нет. Отравился! — Даже если так, не велика потеря, туда ему и дорога. Гермиона уже не могла их слушать, пожалев, что вообще подошла к ним. Аппетит пропал напрочь. Когда они успели стать такими жестокосердными? Когда милосердие было беспощадно растоптано тяжелым сапогом бесчеловечности. Неужели война, которая принесла столько горя, смертей, оставила после себя пепелище, на котором может вырасти только злоба, бессердечность и жестокость? Неужели прощение, сострадание и гуманность выдраны с корнем? Не стали ли они сами теми, против кого сражались? Разве это победа света и добра, если на шахматном поле осталась только тьма? Гермиона, ты здесь с определенной целью! — напомнила сама себе девушка. — Что мы все о Др… Малфое! Я слышала, что Министерству удалось заключить исключительно выгодный договор с Канадой. -О, да! — сразу подхватила Падма. — И все благодаря Питеру Кингсли, такой молодой, а уже так много добился! Яблоко об яблони, как говорят… — Да, ужасно талантливый парень. — вторила ей Ханна, — Да еще и настоящий любитель искусства. Слышала, он, побывав во Франции, настолько был восхищен Лувром, что стал просто одержим магловским искусством и даже собирался завтра посетить Британскую галерею Тейт. Завтра там будет выступление известного искусствоведа, чьи лекции Питер просто обожает. А в субботу, я слышала, он собирался на аукцион Сотбис, где будет выставлено, по его словам, несколько интересных антикварных вещиц. Молодец, Гермиона, теперь можно сославшись на загруженность ретироваться. — Он просто не парень, а мечта! — романтично вздохнула Падма, — Жаль, что… — Прошу прощения, а должна вас покинуть, забыла, что обещала сегодня до конца дня сдать отчеты, — перебила ее Гермиона и попрощавшись спешно покинула кафетерий. Значит Британская галерея Тейт. Хороший выбор Питер.

***

— Грейнджер, сколько можно? Это уже десятое? Платье! — Всего лишь восьмое. Если ты не забыл, мне нужно произвести на него максимально хорошее впечатление, — крутясь перед зеркалом в очередном, уже восьмом по счету платье, пропела Гермиона. — и ты мне просто обязан помочь с выбором. — Я ужасно устаю от всех этих примерок, ей-Мерлин, сигарета мне сейчас бы явно не помешала. — недовольно пробурчал парень. Гермиона, проигнорировав жалобы Драко, снова посмотрела на себя в зеркало, встряхнув головой, отбрасывая свои распущенные волнистые волосы назад. Кого он обманывал, он был готов смотреть на нее: такую светлую, яркую, сияющую, небесно-нежную целую вечность. Он бы хотел оставить ее только для себя. Наслаждаться ее голосом, смехом, движениями. Наблюдать за тем, как перед сном она расчесывает свои волосы гребнем, как хлопает своими пушистыми ресницами, когда удивлена, в смятении и не находит слов, как еще щеки покрываются в смущении румянцем, когда слышит комплементы. Он бы очень хотел быть причиной ее радости и улыбки, тем, кто будет читать ей стихи, рассказывать безумные, далекие от реальности легенды и сказки о мифических чудовищах, прекрасных принцах и принцессах, которые жили долго и счастливо, а затем стали звездами, чтобы всегда быть вместе и никогда не расставаться. Он был бы готов положить всю жизнь на то, чтобы убедить ее, что все это чистая правда. Он бы хотел быть тем, кто будет петь ей колыбельные песни, ощущая ее теплое, сонное, умиротворенное дыхание на его плече. Он бы хотел быть тем, кто мог, имел бы право, целовать ее мягкие губы, бархатные щеки, нежную шею, ласковые руки, атласную грудь… Мерлин! Восхищаться ей, боготворить, касаться, ласкать обнаженное тело, слышать ее стоны, вдыхать ее аромат, стать с ней одним целым, одним дыханием, одной душой… Единственное, чего он не хочет видеть, потому что это разрывает душу на части, это ее слез, боли в ее глазах, страданий. Больше никогда. Ему жаль, что часто именно он и его семья были причиной этого. Ему жаль, что он упустил свой шанс узнать ее настоящую, исправить ошибки, совершенные им. Его жизнь закончилась и то, что происходит с ним сейчас, то, что он думает, говорит, делает, является лишь жалкой эгоистичной попыткой поймать и удержать то, что ему никогда и не принадлежало. Невозможно. Неуловимо. Она не твоя! Напоминай себе почаще! — Что думаешь? — Грейнджер, ты можешь выбрать любое их этих платьев. Поверь, главное тут совершенно не платье. — Встречают по одежке! — стараясь игнорировать смущение, озвучила девушка. — Все они смотрятся прекрасно, и ты произведешь должное впечатление в любом из них, если этот Питер не слепой. — Я хочу, чтобы ты пошел со мной. — повернулась к нему Гермиона. — Исключено. -Пожалуйста, Малфой, — жалобно упрашивала Гермиона, хлопая своими большими ресницами, без зазрения совести используя на нем свое оружие, — Пожалуйста, — прицеливаясь и нажимая на курок, — Драко, — выстрел в упор, прямо в сердце. — только пока он не придет, составь мне компанию. -Хорошо, хорошо, только потому, что хочу посмотреть из-за кого ты перемерила весь свой гардероб и замучила до смерти мертвого меня, — побеждено произнес Драко. — Грейнджер, а ты не так проста! Умеешь вить веревки из мужчин. — Спасибо большое, Драко — нежно улыбнулась Гермиона, контрольный в голову. Я бы сказал, что однажды Я непременно отдам свое сердце. Когда я это сделаю, Это будет ради твоей любви, настоящей любви. («It’s for you» — The Beatles)

***

— Не поверишь, я здесь впервые! Все откладывала, не находила время. Зато в Лувре была не меньше пяти раз — тихо, чтобы не привлекать к себе внимание сказала Гермиона. — Похоже, это некое общечеловеческое правило: не ценить то, что имеешь, а искать что-то получше. Хорошо там, где нас нет. Небо светлее, солнце теплее, звезды ярче и далее по списку. Как это глупо! — Относишь себя к исключениям из правил? — Нет, я как раз это правило подтверждаю. — улыбнулся Драко, — Хочешь, покажу тебе мои любимые картины? — Ты был здесь раньше? — искренне удивилась Гермиона. — Было дело. — Сколько раз? — Раз восемь или десять. — Серьезно? И ты говоришь, что… — Расслабься, в Лувре я был раз двадцать. — Драко Малфой, а ты умеешь удивлять. Знаешь, я бы с удовольствием посмотрела на картины, которые не оставили тебя равнодушным. — В таком случае следуйте за мной мисс Грейнджер, — церемониально произнес парень, приглашая ее следовать за ним. — «Оплакивание Икара» Дрейпера. Известный миф: Икар, увлеченный полетом, забыв наставления отца, поднялся слишком близко к солнцу, которое растопило воск, что скреплял крылья, и Икар разбился о скалы. Погибший юноша в окружении плачущих нимф. Икар прожил быструю, короткую жизнь. Он был юн, смел, стремился к свободе и мечте, но время отведенное ему слишком коротко. Мгновение и все, что осталось, только тающий на скалах красивый мертвец с крыльями как у райских птиц. — «Блаженная Беатриче» Россетти. В образе Беатриче Россетти представил свою покойную жену Элизабет. Она умерла совсем молодой, ей было всего 32 года. Беатриче изображена в момент ее смерти, однако на картине изображена вовсе не смерть, а скорее состояние между жизнью и смертью. Беатриче будто возносится в небо. Здесь множество отсылок, символов. Солнечные часы на заднем фоне — скоротечность времени. Птица — вестник смерти. Маковый цветок — опий, сгубивший Элизабет. Две фигуры на заднем фоне — ангел любви и сам художник. Россети любил Элизабет, она была его женой, любимой, музой, его Беатриче. -«Офелия» Милле. Любимый Шекспир. Офелия, возлюбленная Гамлета. Офелия утонула, упав в воду, поскользнувшись, собирая цветы. Нелепая, случайная смерть. Картина создавалась в несколько этапов. Первый, природа. Второй — сама Офелия. Натурщицей для этой картины была Элизабет, та самая жена Россети. По несколько часов девушка вынуждена была лежать в ванной, вода в которой нагревалась только при помощи ламп. Третье — цветы. Цветы изображены с ботанической точностью. Милле рассказывает историю на языке цветов. Розы символ любви и красоты, незабудки — верности, маргаритки — невинности, лютики — неблагодарности, адонис — горя, крапива — боли, плакучая ива — отвергнутой любви, таволга — бессмысленности смерти. — «Надежда» Уоттса. Девушка с завязанными глазами, сидящая на шаре и играющая на лире, у которой осталась только одна струна. Девушка будто прислушивается к звуку единственной неразорванной струны. Отчаяние и хрупкость. — Надежда и настойчивость, — возразила Гермиона. — На фоне только одна звезда… — Что дает надежду. Может быть, все не так уж и плохо? Может быть, есть что-то хорошее, о чем мы пока даже не подозреваем? Порой одно слово может дать надежду на спасение. — Надежда… Надежда доканывает человека вернее всякого несчастья. Неуловимый Питер Кингсли так и не появился в галерее, что, по правде говоря, нисколько не расстроило Гермиону. На самом деле она даже и думать забыла о цели своего посещения галереи. Все о чем она могла думать, это то, сколько еще тайн скрыто за этим именем: Драко Малфой? Насколько сильно все произошедшее искалечило, сломило, окутало его болью и отчаянием? Имелся ли хоть один шанс подлатать глубокие кровоточащие раны, склеить мелкие осколки разбившейся вдребезги, словно хрупкое тонкое стекло, упавшее с высоты многоэтажного дома, души? Ответов у Гермионы не было. В его словах обреченность, в глазах печаль и пустота, в улыбке безысходность. Конец предопределен. Конец — прощание. Может быть, это вовсе не она была тем, кто отчаянно нуждался в помощи и спасении? Мы все живем в желтой подводной лодке, Мы все живем в желтой подводной лодке, Мы все живем в желтой подводной лодке, Мы все живем в желтой подводной лодке. («Yellow submarine» — The Beatles)