О любви и искусстве

Часть 16

Получить порт-ключ Гермионе оказалось несложным делом. Ее звание героини войны до сих пор открывало перед ней многие двери, ей даже не нужно было самой напоминать об этом. Переместившись во Францию, она аппарировала к высоким воротам поместья Малфоя. Они были закрыты. — Произнеси «Bandeapart» — подсказал ей Драко, стоящий возле нее. — Bandeapart — повторила девушка, и тут же механизм заработал, двери открылись, приглашая пройти внутрь. — Может нас еще встретят зачарованные канделябр и каминные часы, поющие: Вы наш гость, вы наш гость? — Что? — Да так, не обращай внимания. — загадочно улыбаясь, отмахнулась от него Гермиона. — Милая Гермиона, должен тебя огорчить, никаких чудовищ, заколдованных роз и проклятых предметов ты здесь не найдешь. — Какая жалость! — притворно расстроившись, ответила Гермиона. — Но здесь есть неплохая библиотека. Так, к слову, — заговорщицки улыбаясь, произнес Драко. Поместье Малфоя, отличалось от Малфой Менора, в котором ей пришлось пережить один из самых страшных дней в своей жизни. В отличие от мрачного поместья его родителей в Англии, поместье Драко было наполнено светом. Мебель и вся обстановка создавали ощущение уюта. — Тут очень красиво! — восхищенно произнесла девушка. — Чувствуй себя как дома! Можешь выбрать себе любую комнату. — Любую? -Какую пожелаешь. — подтвердил Драко. Девушка прошлась по всему поместью, с молчаливого позволения Драко, заглядывая в комнаты. Одна из них привлекла ее внимание больше всех, так как прямиком из нее был выход на небольшой балкон, с которого открывался вид на сад с небольшим озером. В самой комнате находилась большая кровать, которая одним своим видом кричала, какая она ужасно удобная и мягкая, пара тумб по краям от кровати с ночниками, небольшой шкаф для одежды и столик с зеркалом. — Могу я выбрать ее? Она прекрасна! — с горящими глазами и счастливой улыбкой она повернулась к Драко. Гермиона остановила свой выбор на той комнате, которую Драко не планировал когда- либо вообще использовать и, на самом деле, вообще не видел в ней необходимости, ровно до того момента, как в его жизни появилась Гермиона Грейнджер. Это комната должна была стать спальной для счастливой семейной пары, и Драко был рад, что именно Гермиона оказалась ее первой и единственной хозяйкой, пусть и не в статусе его жены. — Конечно. Я рад, что ты нашла то, что тебе понравилось. Тогда, я оставлю тебя, чтобы ты могла устроиться здесь. — Спасибо, Драко.

***

Сказать, что это были одни из лучших выходных Гермионы, не сказать ничего. Они прошлись по Монмартру, где она прокатилась на карусели, а местный художник нарисовал ее портрет. Они прогулялись по площади Клиши, теперь одной из самых красивых площадей Парижа для нее, по саду Родена, Елесейским полям, посетили Нотр-Дам. Попутно Драко выполнял роль ее личного экскурсовода. Под умоляющий взгляд и тихое: пожалуйста, пожалуйста, они заглянули в магазин «Shakespeare and Company», где Гермиона пополнила свою немалую коллекцию книг. Хотя она уже бывала в Париже и не раз, теперь она смотрела на него будто другими глазами: влюбленными глазами, и она безмерно полюбила его таким. Можно ли было полюбить еще больше Драко, она не знала, но чувства в ней, будто сухие ветки в костре, щедро облитые бензином, разгорались все ярче. В Лувре они подолгу останавливались у полотен Рембдранта, Караваджо, Жерико, Босха, Вермеера, обсуждая их или молча, но это молчание между ними было таким естественным, непринужденным, будто, чтобы услышать, понять друг друга, слова им были вовсе не нужны. — Пойдем, я покажу тебе одну из моих любимых картин? — прошептала Гермиона. — Это же не Мона Лиза? — Ты что-то имеешь против Да Винчи? Не считаешь его гением? — Как тебе это удается? Все переиначивать. Я всего лишь спросил Мона Лиза это или нет? А Да Винчи безусловно гений, так для справки. — Драко, не нужно оправдываться, ты можешь иметь свое собственное мнение, пусть оно даже и неправильное. — Стоп. Что? Неправильное? То есть, если мнение не сходится с мнением большинства, оно неправильное? Разве большинство всегда право? — Драко, я как никто другой знаю, что истина не зависит от того, как много человек ее знает, она просто есть. В конечном счете, мы все можем заблуждаться под влиянием различных факторов: убеждений, воспитания, пропаганды. Но я верю в то, что рано или поздно правда выйдет наружу, какими бы цепями и решетками ее не пытались сдержать, и в тот момент, когда она это сделает, нужно найти в себе силы принять ее, не скрываясь в уютных объятьях заблуждения. — А что если, эта правда разрушит весь твой мир? Самого тебя? Всю твою суть? — Когда лавина настигает тебя, ты можешь делать вид, что ее не существует, но от этого она никуда не исчезнет, не испариться, она погубит тебя. Но также ты можешь принять то, что она существует, движется на тебя, и возможно у тебя появится шанс спастись. А Да Винчи действительно гений, тут твое мнение неправильное, — осуждающее закончила говорить девушка. — Сколько раз говорить, мне нравится Да Винчи, я люблю Да Винчи! — возмутился Драко — Не нужно злиться, — еле сдерживая улыбку, пропела Гермиона. — Ты это специально! Бесишь меня. — догадался Драко. — Может быть, — загадочно улыбаясь, прошептала девушка — Вот мы и пришли. — Камиль Каро «Воспоминание о Мортефонтене» — прочитал название Драко. — Кто-то скажет: это же обычный пейзаж, почему именно эта картина? Но она напоминает мне о детстве, когда мы с мамой и папой на пару дней уезжали за город. Они снимали небольшой домик в деревне возле озера. Мы будто улетали на другую планету, где были только втроем. Днем мы плавали в озере, гуляли по лесу, собирая грибы и ягоды. На поляне возле домика устраивали пикники. Мама и папа читали по ролям «Сон в летнюю ночь», а вечером папа включал виниловый проигрыватель, его любимую песню «Я забыл, что я твой любимый» Уильяма Белла. Я забыл, что я твой любимый, Говорил ли я тебе в последнее время, что люблю тебя? Хорошо, если нет, Дорогая, прости меня. — У папы не было слуха, но он снова и снова продолжал подпевать, что меня жутко раздражало, в то время как мама с нежностью улыбалась ему и, не отрываясь, смотрела в его глаза. Я никак не могла понять, почему она не скажет ему прекратить… Сейчас я знаю. Они так безумно любили друг друга, что было абсолютно неважно умеет папа петь или нет, ведь тогда мама слышала только голос его сердца, которое признавалось ей в любви, и ее отвечало ему взаимностью. Перед сном мама пела мне колыбельную или рассказывала сказки про прекрасных принцесс и отважных принцев, а потом, словно это какой-то ритуал, целовала в щеку, желая сладких снов, и они действительно всегда были такими. Когда, я смотрю на эту картину, я вспоминаю то время, то, как они любили друг друга, как любили меня. Беззаботное, теплое время. Мне бы так хотелось всего на часок вернуться в прошлое, чтобы…неважно — грустно улыбнулась Гермиона. — Где сейчас твои родители? — Они в Австралии. Во время войны я лишила их памяти, чтобы уберечь. Я видела в этом единственную возможность защитить их. В тот день я почувствовала себя ужасно одинокой, словно в пустыне. Потом, после войны, я вернула им память, и они простили и поняли меня. За время, что они провели в Австралии, им так понравилось там, что они решили остаться. Я бываю у них пару раз в год. — Ты правильно поступила, когда лишила их памяти, Волдеморт убил бы их, если бы ты не сделала этого. Ты спасла их. — Я знаю, но, несмотря на все это, иногда я думаю, что возможно разрушила свой Мортефонтен. — Гермиона… — Так, что у нас дальше по списку? — Театр. — Театр? — Да, спектакль «Федра» Жана Расина. — Но все билеты, скорее всего, уже давно выкуплены. — Грейнджер, у меня есть там Vip-ложа, тебе просто нужно будет назвать пароль. — Bon a parte? — Bonaparte. Гермиона была под большим впечатлением от спектакля, она читала эту пьесу, но видеть ее на сцене было чем-то абсолютно фантастическим. — Какая все-таки трагичная судьба у Федры… — Тебе жаль ее? А как же Ипполит? Арикия? Тесей, наконец? Обманутый муж. — Она же боролась, как могла, со своими чувствами! Понимала, что не должна была любить сына своего мужа. Пыталась изжить эту любовь, которая принесла всем только горе. Делала все, чтобы Ипполит ненавидел ее. Даже ее признание! Она не искала его взаимности, просто любила его. Любовь к Ипполиту она считает позором, проклятьем Афродиты. Любовь принесла погибель ее любимому и ей самой. Ее сердце словно было отравлено ядом. — Ядом, что Мидеей был привезен в Афины. — Гомер считал, что человек — это тело и три духа: психэ, тюмос и нус. Нус — душа, мыслящая, некая бессмертная часть, возносящаяся в божественную обитель, психэ — двойник тела, лишенный плотности и после смерти перемещающийся в Аид, и тюмос — чувствующая, подвластная страстям душа, которая уничтожается со смертью. Федра поддалась тюмосу, духу, который словно яд отравил все ее существо, был сильнее ее, и она уничтожила его, убив себя, выпив яд. Кстати, ты знал, что основным компонентом яда Мидеи является аконит? Аконит был популярен, потому как безвкусен и его легко было незаметно добавить, например, в вино. — Меня пугает, что ты это знаешь. — Это было бы слишком просто, подсыпать тебе яд, я имею в виду. Я бы придумала что-то поизощреннее. Ну, знаешь: мясо, брызги крови, смерть. — Спасибо? — Не стоит благодарности, все лучшее для тебя. — Те, кто стрелял в меня, случайно не по твоей наводке работали? — вопросительно подняв бровь, спросил Драко. Улыбка в миг погасла на ее лице. — Я просто неудачно пошутил, давай забудем об этом. Не будем портить вечер. Идиот — мысленно дал себе подзатыльник Драко. На улице темнело, огни фонарей слабо освещали улицы, из многочисленных небольших ресторанчиков доносилась музыка. Toi mon amour? Mon ami Quand je reve c’est de toi Mon amour? Mon ami Quand je chante c’est pour toi mon amour? Mon ami Je ne peux vivre sans toi mon amour? Mon ami Et je ne sais pas pourquoi. Какой же Драко был красивый. Гермиона не могла отвести от него взгляд. Открытая искренняя улыбка, милые ямочки на щеках, прекрасные глаза. Он в течение всего дня увлеченно рассказывал Гермионе о Париже, таком, каким видел его, и Гермионе безумно нравилось быть здесь, рядом с ним. Она чувствовала себя главной героиней тех далеких сказок, которые рассказывала ей мама, и Драко Малфой было в них далеко не злобным драконом. — Хочешь, я покажу одно из моих любимых мест вечернего Парижа? — С нетерпением. Двухуровневый мост, с которого открывался потрясающий вид на Эйфелеву башню, сияющую в свете прожекторов, был конечной точкой в их сегодняшнем маршруте. — Драко, у меня нет слов как здесь красиво! — Я рад, что тебе нравится. Мост Бир-Айкем. Ему около ста лет. Именно здесь в фильме «Последнее танго в Париже», да, Грейнджер, я люблю кино, пора привыкнуть к этому, герой Марлона Брандо, Пол, появляется в самой первой сцене. — Знаешь, у меня есть одна мечта, которую я бы хотела исполнить, поможешь мне? — Если мне будет это под силу… — Потанцуй со мной! — Но здесь нет музыки и я призрак, напомню, если ты забыла. — Все это решаемо. Ну, так что? Ты потанцуешь со мной? — Если ты этого хочешь… — Очень хочу. Еще в детстве, я выучила одну французскую песню, которую очень любила моя мама. Иногда она пела мне ее вместо колыбельной. Она медленно подошла к Драко, подняв руки над его плечами, а он расположил свои руки возле ее талии. Гермиона негромко, немного смущаясь, запела: C’est le temps de l’amour Le temps des copains et de l'aventure. Quand le temps va et vient, On ne pense à rien malgré ses blessures. Car le temps de l'amour C'est long et c'est court, Ça dure toujours, on s'en souvient. On se dit qu'à vingt ans on est le roi du monde, Et qu'éternellement il y aura dans nos yeux Tout le ciel bleu. — Tu as une si belle voix. Je tombe de plus en plus amoureux de toi. — прошептал Драко. — Что ты сказал? Прости, я не услышала. — Сказал, что ты хорошо поешь, хоть пару раз и сфальшивила. — Какой же ты придурок. — фыркнула Гермиона, смотря ему в глаза, не отстраняясь. — Ты очень красивая. — серьезно произнес Драко, вызвав улыбку у девушки. — Краму действительно повезло. Последняя фраза стала для Гермионы громом среди ясного неба, настроение тут же пропало, все яркие краски, которые были вокруг на протяжении всего дня поблекли. Она тут же отстранилась. — Я думаю нам пора возвращаться, я сильно устала. Завтра уже надо возвращаться в Лондон. — Гермиона… — Я же сказала тебе, что устала, тебе повторить на французском? — устремив на него гневный взгляд, зло сказала Гермиона. — Прости, но я плохо его знаю. — Девушка развернулась и быстро зашагала в противоположную от Драко сторону. Драко не понимал, с чем могла быть связана такая резкая перемена в ее настроении, ведь она сама, сама написала, что влюблена в этого чертового Крама, а он только отметил, что заполучить такую девушку — это лучший подарок судьбы. А что в итоге? Она обиделась на него? Где тут логика спрашивается? Конечно, она, скорее всего, есть, только Драко не может ее понять. В душе разгоралось негодование. Гермиона же в этот момент была в самых расстроенных чувствах. Крам? Не нужен ей никакой Крам. Ей нужен Драко чертов Малфой, который не видит дальше собственного аристократического носа! Если он ничего к ней не испытывает, то зачем пригласил ее в Париж, зачем танцевал с ней, зачем делал комплементы, от которых она растаяла и потеряла бдительность, зачем так искусно влюбляет ее в себя? Вопросы, на которые ей страшно узнать ответы, ведь они могут быть и, с большой долей вероятности, будут, далеки от того, что она себе уже напридумывала. Она просто возьмет, что он ей даст, а дальше будь, что будет, даже если это разобьёт ее сердце. — Я обманул тебя — идя вслед за ней, крикнул Драко, голос, которого был полон безысходной печали. — Я вроде сказала, что я не хочу сейчас разговаривать с тобой… — не сбавляла шаг девушка. — Если я не скажу сейчас, в другой раз мне может не хватить смелости. — Ну, а я не хочу тебя слушать. — Я солгал, когда сказал, что все хорошо, — Гермиона резко остановилась, будто в нее бросили заклинание, — по словам целителя, то есть врача, мои шансы выжить практически равны нулю. Все, что поддерживает мое состояние это аппараты жизнедеятельности. — Нет. — девушка медленно повернулась к нему, пытаясь увидеть хотя бы один намек во взгляде, движениях, что это жестокая шутка, но его не было. Ей стало тяжело дышать, будто перекрыли кислород. — Нет, ты лжешь, — в глазах собирались слезы, — этого не может быть, это неправда. Зачем ты это говоришь? Ударная волна горя накрыла ее. — Я не лгу, может быть впервые в жизни, я настолько честен как сейчас, с тобой. Стою перед тобой свободный от всех масок. Я умру и это практически свершившийся факт. Я приговорен и нет надежды на помилование. За все время, что мы провели вместе, я… ты стала дорога мне, — правду, Драко, только правду, — ты мне очень нравишься, я влюбился без ума. Знаешь, в тебя, правда, невозможно не влюбиться. — горько ухмыльнулся Драко. — В ту ночь, когда я вернулся из больницы, я увидел твой дневник, в котором ты написала, что влюблена в Крама, и я подумал, что не будет нечего плохого, если оставшееся мне время мы проведем вместе, пусть как друзья. Это ничего не изменит, ты любишь… — Виктора… -Да, мне жаль, если сегодня я каким-то образом обидел тебя, знаешь, это то, чего я хотел бы меньше всего и я… — Я люблю тебя. — буднично, будто это не нечто глобальное, призналась Гермиона, слеза проскальзив по ее щеке, разбилась о мостовую. -Что? — не поверив тому, что услышал, Драко устремил взгляд на нее. Она не смотрела на него. — Я люблю тебя, не Виктора. — Но как же… -В дневнике я писала о тебе, я внесла тебя в список десятым в тот вечер, потому что я люблю тебя и не хочу, чтобы ты оставлял меня. Ты ведь можешь остаться со мной? — с надеждой произнесла Гермиона, с мольбой в глазах, наконец, посмотрев на него. — Гермиона, так нельзя. Нельзя любить призрака, это не принесет тебе ничего кроме страданий. — Не тебе решать, кого я могу любить, а кого нет, это мои чувства, только мои! Как ты не видишь, я страдаю, если нет тебя. Пусть я эгоистка, но я не хочу быть без тебя. — Я не смогу остаться, как бы не хотел, — вырвалось у него. — Почему? Драко молчал. — Почему ты молчишь? Опять эти недомолвки! Почему ты не можешь быть честен со мной до конца? — Я заключил своего рода сделку, по условиям которой я должен был исполнить твое желание до Рождества. — А что будет если я никого не найду до Рождества? Снова молчание. — Не заставляй меня тянуть все из тебя клещами! — После Рождества я исчезну, в любом случае, при любом раскладе. Остальное тебе знать необязательно. Гермиона… — Не хочешь говорить? Ладно. Я не дура, Малфой! Сделка обычно подразумевает, что сторона, не исполнившая ее, столкнётся с определенными негативными последствиями. Этого достаточно. Мне нужно знать, где сейчас играет Виктор Крам. — Гермиона… — Я приняла решение. Я не позволю причинить тебе боль, понял, я сделаю все от меня зависящее, и не смей останавливать меня. — Не нужно, прошу, перестань жертвовать собой ради других. Я не хочу этого. Однажды ты встретишь того, кого полюбишь всем сердцем, и кто будет искренне любить тебя в ответ. Но не так, не заставляй себя. Он хотел схватить ее за плечи, посмотреть в ее нежное преданное лицо, искаженное сейчас горем, в ее глаза, в которых теперь плескались печаль и ярость. Он хотел успокоить ее, убедить не совершать ошибок. Он не стоил этого. Не стоил ее счастья, жизни. — Время твоих дурацких советов закончилось. Я буду делать то, что считаю нужным! Теперь действительно разговор окончен. Я устала и хочу вернуться в поместье. — резко выдохнула Гермиона и, не обращая больше на него внимания, зашагала к точке аппарации. Помни, что я всегда буду любить тебя. Сбереги эти слова, пока мы снова не будем вместе, Сохрани мою любовь навечно. P.S. Я люблю тебя. Тебя, тебя, тебя («P.S. I love you» — The Beatles)