О грибах и нечистой силе

Весной последний хрусткий лёд с водоёмов сошёл, и Андрей направился в лес. Тихо было вокруг, свежо и безмятежно; во всём здесь – и в сладковатом запахе почек, и в ласковом дуновении ветерка, – чувствовалось неминуемое возрождение жизни. За зиму и жизнь Андрея во многом переменилась – везде, куда бы он теперь ни пошёл, подмечал всякое. Началось всё, конечно, с Шуриковой кикиморы, а потом и вовсе уж странно стало: то чей-то хвост угольно-чёрный за колодцем игриво мелькнёт, то из-за соседского плетня словно невидимый кто-то таращится, а заглянешь – и нет никого. А однажды ночью Андрей даже в кровати подскочил, почувствовав на себе чей-то взгляд, да так и застыл, уставившись в окно, глаза в глаза кому-то большому, лохматому и неизвестному. Существо, однако, надолго не задержалось: поняв, что тот, на кого оно смотрело, проснулся и пялится ошалело в ответ, тут же развернулось и поскакало в сторону леса, для своего размера необыкновенно прытко. А утром Андрей обнаружил в снегу цепочку странных следов – то ли птичьих, то ли звериных, – они замысловато петляли от леса к дому и обратно; нечисть, к тому же, была ещё и одноногой. – А ты чего ждал? – каждый такой раз хихикала над ним кикимора. – А и тем, что из леса, тоже ведь интересно взглянуть на того полюбовника, что от русалки смыться сумел... Андрей отнюдь и не тешил себя мыслью, что отчего-то стал интересен всей нечисти в округе сам по себе. Как ни крути, а все следы предсказуемо вели в лес, к Михе и его болтливому языку. Вот ведь ирония: русалок полурыбами представляют, шутки из-за этого шутят, мол, хороша русалка – и баба тебе сразу и закуска к пиву, а Миха его будто сам на крючок как рыбку насадил и не отпускает. Дёрнешься – а жало только глубже входит... У пруда Андрей замедлил шаг. Деревья расступились перед ним, являя взору безмятежно-гладкую поверхность; от воды всё ещё явственно веяло зимним холодом. Именно сюда, только в тёплые летние дни, Андрей когда-то ходил рисовать и именно здесь, судя по Михиным словам, тот его впервые и увидел. – Мих, а, Мих, – выкрикнул Андрей, и эхо разнесло его слова надо всей водной гладью, – выйди-ка ненадолго, поговорить надо! И застыл в ожидании, сверля взглядом глубину, словно могло удачно выйти так, что Миха прямо у берега сразу сидел и тотчас выскочил бы, услышав знакомый голос. Ждал Андрей на берегу долго, практически вечность, звал ещё несколько раз и даже камешки по воде пускал, но никто к нему так и не вышел. Так и отправился обратно, несолоно хлебавши, размышляя по пути о том, не слишком рано ли явился – быть может, Миха ещё даже из спячки не вышел. Какие-то подозрения по поводу происходящего появились у него уже позже. Наступили по-настоящему весенние погожие дни, и на пруду появились первые хрупкие кувшинки, а над его поверхностью разноцветно замелькали стрекозы. Всё росло, колосилось и цвело буйным цветом, но от Михи по-прежнему не было ни слуху, ни духу. Андрей приходил и звал его ещё не раз, но ничего кроме звенящей тишины, перебиваемой лишь глумливым кваканьем лягушек да жужжанием надоедливых насекомых, не доносилось в ответ. В такие моменты даже сложно было вообразить, что пруд обитаем. Андрей кусал в задумчивости губы и неизбежно накручивал себя. Почему же Миха к нему не выходит? Обиделся и видеть не хочет? Забыл за зиму или и сам решил с ним больше дел никаких не иметь? А, может, Андрей вообще опоздал, и Водяной с русалками уже какой-то другой водоём себе облюбовали и перебрались туда, и нет уже здесь никого, а он только зазря сюда ходит? Неудачи порождали неверие, и иногда Андрею даже начинало казаться, что он всё это придумал: самого Миху, их встречу в лесу, мертвеца-преследователя и нелепое расставание. Может быть, это он и вовсе галлюциногенных грибов тогда в лесу наелся, только этого почему-то не помнит, и всё ему только привиделось? Однако такие предположения вдребезги разбивались об окружающую действительность. Во-первых, пресловутый охотничий домик никуда не девался – стоял на том же самом месте, и его распахнутая дверь тревожно поскрипывала на ветру, а внутри, на полу, так и валялась опрокинутая корзина с перегнившими за зиму грибами. Во-вторых, нечисть продолжала появляться в Голубково, глазела на Андрея и скрывалась, едва он только успевал её обнаружить. И, наконец, в-третьих, Шурикова кикимора практически клялась и божилась, что Водяной с русалками никуда не переезжали и так и живут в том же самом пруду, а если бы вдруг и решили это сделать, то их кикиморово юбочное радио тут же бы дало ей об этом знать. Тем не менее, она обещала Андрею помочь и повызнать в лесу всё самостоятельно, благо очередные родственники опять на какое-то празднование звали. Той же ночью Андрея разбудил настойчивый и торопливый стук в окно. Прошлёпав босыми ногами по полу, он распахнул створки; снаружи переминалась с ноги на ногу старая знакомая. Вид её, однако, не был таким уж безмятежным: выглядела кикимора чересчур потрёпанно – платок с головы сполз, и юбки перекрутились на поясе, глаза посверкивали тревожно, а вытянутый носик дёргался словно в нервном припадке. – Не надо тебе больше к пруду ходить, – очень громко и очень сбивчиво затараторила она, забывая даже хихикать, – не получится у тебя ничего... Такого Андрей от неё ещё не слышал и поперву даже слегка оторопел. – А раньше-то ты по-другому пела! – укоризненно произнёс он. – Раньше – то раньше, а сейчас не ходи. Не нужен ты, не выйдет он к тебе! Что-то с кикиморой определённо было не так: глазки-бусинки так и бегали, то устремляясь тревожно в сторону леса, то фокусируясь снова на Андрее; говорила она тоже как-то странно, как будто опасалась, что их будут подслушивать. – Это Миха тебе сказал, что не выйдет? Видеть меня не хочет? Его собеседница посмотрела на него очень жалостливо, как будто и ответить хотела, но почему-то не могла. – Значит не Миха, – удовлетворённо кивнул Андрей, подтвердив её реакцией свои подозрения. – А кто тогда? Водяной? Это он Михе выходить запрещает? Кикимора быстро приложила палец к губам и потянулась к окну, демонстрируя всем своим видом, что не мешало бы ему и наклониться. – Совсем сбрендил, – тихо-тихо забормотала она ему на ухо, – как увидел, что ты Миху ходишь зовёшь, так и взбесился. Страшное задумал. Поймал меня, когда я про Миху-то выспрашивала, и велел тебе передать, что ежели не уймёшься, то рыб на дне пруда кормить будешь... И что шиш тебе, а не Миха! – Вот как? – досадливо поджал губы Андрей. – Так, может, встретиться мне с ним и объяснить, что произошло недоразумение, и не были мы с Михой любовниками, и я его не бросал?.. – Смешной ты какой, Андрюша, ей-ей. Да разве ж в этом дело? – А в чём ещё? – Что у вас там с Михой было или не было, его теперь уже мало волнует. Это ему вроде как даже на руку было, что ты его бросил. Миха его из-за тебя ослушался, и Водяному это не понравилось, а тут уже и повод появился, чтобы его в том убедить, что людишки никчёмны все поголовно и связываться с ними чревато... А испугался-то он как раз того, что ты вернулся. Испугался, что ты Миху у него заберёшь, и он его уже удержать не сможет... И про то, что ты про обряд у Нюрки узнавал, он откуда-то знает. Ему легче тебя притопить теперь, чем ждать, когда нужный день настанет, и ты за Михой явишься... Кикимора перевела немного дух и продолжила: – То, что он сейчас со мной передал, – это первое и последнее его тебе предупреждение. Он уже к тебе подбирался близко, когда ты на берегу был, и примеривался как бы получше ухватить. Не знаю уж, что его остановило. Может, боялся, что Миха крик твой услышит. Чудо это, что ты жив до сих пор... Андрей призадумался, глядя в окно на тёмный лес: вот оно что! Это не Миха его видеть не хочет, это всё Водяного проделки. Сколько же влияния он на Миху имеет, что может так просто ему что-то запретить? – И что же, Миха совсем из пруда не выходит? – Раньше постоянно выходил, на месте-то и не сидел, – неохотно отозвалась кикимора, – а как ты в первый раз его звать явился, так больше и не видели... – Хмм... – Послушай-ка, Андрей, что скажу. Водяной-то, конечно, самодур, но за просто так суетиться не будет. Раз уж Миху запрятал так, чтобы ты до него даже добраться не мог, и угрозы шлёт, значит опасность в тебе большую видит... Поостереглась бы я на твоём месте и дальше на пруд ходить-то... И разведчики эти, которые под окнами день через день мелькают, – кто их разберёт, которые из них из любопытства ходят, а которые Водяному докладывают... – Да неужто ж ничего уже и сделать нельзя?! – Оно, может, и можно, да только согласен ли ты на то пойти… В общем, вот тебе мой совет, Андрей, а там уже дальше как знаешь: определись ты сам, чего от Михи хочешь. Хочешь ли с ним быть или только поговорить, чтобы совесть свою облегчить? Ежели только языками чесать, то оставь это дело, ничего не добьёшься, только сгинешь... Водяной всегда лазейку найдёт, чтобы тебя извести. А ежли ж бросишь на пруд ходить да про Миху забудешь, то он, может быть, через какое-то время и успокоится... Ну а если уже точно понял для себя, что хочешь с Михой быть, то и сам понимаешь, что делать надо... Нет для тебя теперь другого выхода. Водяной Миху и десятки лет может взаперти держать для пущей уверенности, дожидаясь пока ты состаришься и помрёшь. Ему-то что, это люди не вечны... После этого полуночного разговора заснуть у Андрея никак не получалось. Нет, про Водяного он, конечно, не забывал, даже наоборот, думал о нём слишком часто, однако всё равно оказался не готов к тому, что тот ему все подходы к Михе наглухо перекроет. Но всё же – с чего он так переполошился? То, что Андрей к пруду пришёл, разве само по себе что-то значит? Или всё дело в самом Михе? Водяной боится их встречи и того, что тот выкинуть может или подбить Андрея на какие-то действия? Понятно тогда на какие, к гадалке не ходи. Нельзя сказать, что Андрей об этом совсем не думал. Думал и совершенно точно собирался с Михой об этом поговорить. Потому что чем больше слушал рассказы кикиморы про своеобразный симбиоз Водяного и русалок, тем всё сильнее озадачивался этими странными отношениями. Миха-то, получается, не только стал нечистью, когда ещё и говорить толком не мог, и был выращен и воспитан своим новым родителем по своим, сомнительным, понятиям, но и про то, как человеком был, в силу тогдашнего своего малолетства совершенно ничего не помнил. А так как Андрей сомневался, что в таком возрасте тот мог самостоятельно пойти на речку купаться (и уж тем более топиться), то оставалось только гадать, при каких обстоятельствах и у каких нерадивых родителей Водяной его уволок. Запреты, которыми Водяной полностью оградил русалок от внешнего мира, Андрея тоже смущали. В то время как любая другая нечисть могла спокойно переехать на другое место или даже подолгу кочевать (да что там, если даже домовой, сколь бы ни привязан к своему дому он был, мог плюнуть и уйти от дурного хозяина), Миха, будучи зависим от Водяного, имел возможность выходить из пруда и беспрепятственно гулять по лесу, но ни в коем случае не далее. Думая об этом, Андрей снова возвращался в памяти к их с Михой последнему разговору. А также к словам кикиморы о том, что тот в сердцах грозился к нему подселиться, чтобы пакостничать. Ведь знал же, что не может из леса выйти, а всё равно... Или он просто этого очень хотел? Запрет на общение с людьми поначалу казался не таким уж странным, но в свете последних событий начал обретать немного зловещие черты. Неужто вся цель его была только в том, чтобы русалкам ни в жизнь не вздумалось вернуться обратно к своей человеческой жизни? Забавно, что именно Миха, единственный из всех оказавшийся у Водяного практически во младенчестве и жизни иной не знавший, как раз и стремился к людям всеми фибрами своей шальной русальей души. Играла ли роль природная любознательность или это просто тяга к «своим», которую сам Миха даже и не осознавал до конца, но факт оставался фактом – он был как раз тем первым, с кого в этом плане глаз сводить ни на минуту не стоило. Но если то, что он коллекционировал всё то, по его мнению, интересное, что после людей оставалось, Водяного волновало в чуть меньшей степени, пока Миха держался от них подальше, то шашни с Андреем он ему уже спустить с рук не смог. А ещё ведь был и обряд – малопонятное языческое действо, в котором русалка обретала возможность покинуть водяного и вернуться к своей прежней, смертной, жизни через заключение «брака» с человеком. Андрей не без удивления узнал, что этим словом у нечисти зовётся совсем не то, что у людей, и никаких клятв и церемоний даже не требуется, – нужно лишь согласие партнёра на сожительство, и вот вы уже живёте и любитесь с ним под любым кустом, что приглянулся. Пол или вид партнёра при этом абсолютно неважен. Однако даже в этой утопии русалкам места не было: в брак они могли вступать только с разрешения водяного, и только лишь их собственное желание и желание их возлюбленного или возлюбленной никакого значения не имели. Именно поэтому они, чаще всего, так и оставались навечно прикованными к своему суровому родителю, ведь редко какой из них ценил их счастье сильнее собственного я. Может быть, для нечисти всё это было и в порядке вещей, но Андрею такое понять и принять было сложно. Да разве ж это справедливо, что Миха, относясь к самому свободному роду существ на земле, одновременно был и самым несвободным? Что он не мог сам за себя решать? Что в жизни своей не знал как это, ведь когда его русалкой делали, согласия-то явно не спрашивали? А как только Миха сам чего-то сильно захотел (его, Андрея), то его сразу и заперли, как пленника? Возможно, Миха и сам не осознавал, насколько несправедливое у него положение, но Андрей понимал отчётливо, что сам он так жить точно бы не смог, ещё и целую вечность. Одновременно он довольно-таки часто размышлял о том, как у них бы с Михой сложилось, будь тот человеком. Представлял, что они сидят на кухне, пьют чай, болтают о всяком, смеются, и тот играет ему на своей гитаре и поёт что-то красивое. А потом они вдруг оказываются друг к другу ужасно, просто чудовищно близко, и Миха смотрит на него тем жадным обволакивающим взглядом, которым тогда в лесу смотрел, и Андрею от этого совсем не неловко, а безумно приятно... Нет, и всё же так не пойдёт. Водяной, может быть, и упрям, но он-то, Андрей, ещё упрямее. Любой способ изыщет, но своего добьётся, как бы ему ни угрожали. И если уж захотел с Михой встретиться, то встретится, а уйдёт только в том случае, если тот ему сам в глаза скажет, что знать и видеть не хочет. И то, если только поймёт, что Миха и вправду так думает, а не по указке Водяного говорит... В нужный день и в нужный час Андрей уже стоял на берегу пруда, смотрел на темнеющие воды, багряно подсвечиваемые последними лучами закатного солнца, и решался. В небе неожиданно ярко, почти слепяще, светились какие-то звёзды или, скорее, целые созвездия, однако Андрею их блеск и расположение ни о чём совершенно не говорили. Ему оставалось только надеяться, что ведунья не ошиблась и правильно вычислила время, иначе все его долгие и тщательные приготовления пошли бы насмарку. Андрей нервно смял в руке бумажку со словами (древними и заветными, как ему было сказано); он много раз повторял их про себя и каждый раз уверялся в том, что язык, на котором они произносятся, ужасно напоминает тот, на котором Миха пел ему осенью свою песню-приманку. Никогда в жизни он ещё так не волновался – было и страшно и неловко, – будто и в самом деле просить руки у отца понравившейся девушки пришёл. Вот только с таким родителем как у Михи не только ухо нужно было держать востро, но, на всякий случай, и все остальные части тела тоже. Например, ноги, чтобы дать дёру, если Водяной, несмотря ни на что, всё же вздумает с ним расправиться. Естественно, Андрей надеялся, что этого дела не дойдёт, ведь в этот день, по уверениям и бабы Нюры и кикиморы, тот ничего ему сделать не мог. Каким именно образом на него воздействовали расположение созвездий и древние слова неизвестного языка, оставалось загадкой. Возможно, на этот вопрос не смог бы ответить и сам Водяной. Решившись, наконец, и как следует прочистив горло, Андрей громко зачитал с бумажки слова. И все лесные звуки – от стрекотания шумных сорок до жужжания пчёл и даже плеска воды – моментально стихли. Зато невыразимо громко, пытая жуткой какофонией Андреевы уши, заквакали по всему пруду лягушки. Поверхность его застыла, став похожей на огромное зеркало, и созвездия причудливо отобразились в ней. Что-то волшебное происходило, и от этого сердце Андрея тревожно забилось в груди. Матово-серебристое мелькнуло в середине пруда, словно показалось на мгновение брюхо какой-то диковинной рыбы. Долгое время ничего не происходило, но затем вода ближе к берегу забурлила, и из неё медленно показалась чья-то большая угловатая голова. Глаза на ней были круглыми и лупатыми, а зрачки змеиными – узкие вертикальные щели, высматривающие свою жертву. Существо направилось к берегу, рассекая покорную гладь плавно и быстро, и Андрей попятился, отступая от кромки к деревьям. Послышался всплеск, и крупное создание, похожее на большую человекоподобную лягушку, неуклюже выбралось на берег. На вздутой шее подрагивали жабровые щели, меж толстых пальцев красовались перепонки, внушительное же пузо было полностью покрыто крупной серебрящейся чешуей. Водяной – а существо вряд ли могло быть кем-то иным – уставился на Андрея неподвижным давящим взглядом, в котором сложно было что-то прочесть, но от которого ноги неизбежно становились ватными. – Пришёл, значит? – послышался странный гортанный голос Водяного, словно это и не он сам говорил, а за него произносил слова какой-то искусный чревовещатель. – Пришёл, – согласился Андрей, заворожённый тусклым светом змеиных глаз. – А зачем пришёл? У меня для тебя ничего и нет. И вовсе Андрей не удивился. Только этого, пожалуй, и следовало ожидать. – Так уж и нет? А мне говорили, что дочерей-красавиц у тебя пять штук... и ещё кое-кто имеется, кого ты прячешь... – Вот с тех, кто говорил, и спрашивай. А дочери мои не про твою честь! – Так я и не за дочерью пришёл! – А за кем же? Больше ведь у меня и нет никого. – Э нет, погоди-ка. Как это нет? А Миха? – Миха? – Водяной вдруг захохотал, опрокинулся на спину и заизвивался всем своим серебристым телом, изображая, вероятно, высшую степень веселья. – Миху хочешь? Нет, ну ты только на него погляди: Миху ему подавай! Последние слова явно предназначались не Андрею; он обернулся в поисках адресата и, наконец, увидел что творилось за его спиной: изо всех кустов, с деревьев и из-за них – отовсюду виднелись лица, морды и рожи всех мастей, и каждый их обладатель, затаив дыхание, внимательно следил за их с Водяным диалогом. Видимо, на лице Андрея на миг отразилась растерянность, потому что Водяной радостно сверкнул зрачками-щелями, приосанился и даже как будто стал больше в размерах, словно обнаружил какое-то его слабое место. – Да как же я его тебе подам, ежели он тебя видеть не хочет? – спросил он, подобравшись между делом к нему вплотную. Андрей не планировал подпускать его к себе так близко, но отступать уже было некуда – сзади вовсю перешёптывалась нечисть, смакуя происходящее словно какой-то безумно увлекательный спектакль. – А ты думал, ждёт он тебя? – Водяной сочувственно склонился к нему, впиваясь своими жуткими глазами прямо в ошалелые Андреевы. – Да как бы не так! Миха сегодня тут, завтра там, послезавтра вообще не вспомнит как тебя зовут... Зря ты ему поверил. Иль не говорили тебе, что нашему брату верить нельзя?.. – Ну так позови его сюда и спросим – ждёт или нет, не хочет видеть или ты его не пускаешь... – не растерялся Андрей. – И тебе ведь на слово верить – последнее дело! Водяной отодвинулся, ужасно недовольный его реакцией, сердито поцокал языком. Затем замер, явно прикидывая что-то в уме, а, прикинув, сдвинулся с места, нарочито медленно обходя Андрея посолонь. Серебристая чешуя тягуче шуршала о прибрежный песок, вызывая в душе ни с чем не сравнимую тревожность. – Любовь до гроба тебе, что ль, обещал? – продолжил Водяной, полностью проигнорировав сказанное Андреем. – Он с тобой поразвлёкся слегка, а ты и уши развесил... Уверен, что первый у него такой?.. Голова кружилась. Андрей снова ощутил то странное опьянение, словно он сам себе не хозяин, почти как тогда с Михой (семейное это у них, что ли). Но если под воздействием русальих чар кровь бурлила от эйфории и возбуждения, то Водяной внушал всем собой какое-то паническое чувство – нет, не страха, но чего-то очень к тому близкого. – Да и зачем тебе Миха, сам подумай, – старательно увещевал Водяной; зычный и низкий его голос раздавался словно из-под толщи воды. – Вспыльчивый он и шабутной. Или ты не понял ещё его характер? У людей не приживётся, только страдать будет, через месяц обратно попросится. Оба ещё мучиться друг от друга будете... – Да уж как-нибудь справимся... – Справитесь? А знаешь ли ты, как сердце русалье работает? Уверен, что своим человечьим он тебя тоже любить будет? Человечье-то кровь по-другому разгоняет. И перемениться характером он может так, что ты его и не узнаешь. Жалеть ещё будешь, что в пруду его не оставил... Водяной говорил и говорил, медленно кружа возле Андрея, словно вытанцовывал какой-то один ему понятный танец. Слова его легко проникали в затуманенный этим зрелищем мозг и оседали где-то на его подкорке, нещадно давили на разум. «Да ведь он же меня гипнотизирует», – удивился собственной догадке Андрей, когда речи Водяного вдруг стали казаться ему слишком правильными и разумными. Тот, и в самом деле, словно в мозгу у него ковырялся: извлекал все те мысли и сомнения, которые там гнездились и которые Андрей (как он сам считал) давно уже в себе похоронил, перекручивал и обратно ему в голову вкладывал. Они отдавались в ней, усиленные многократно гипнозом, словно кто-то в рупор внутри ошалело кричал: «Уходи! Делать тебе здесь нечего! Миха не для тебя, а ты не для него! Не связывайся, хуже будет!» – ...то, что было у вас с ним – ошибка, забудь и иди себе домой... – вторил этому рупору Водяной, а нечисть за спиной веселилась и улюлюкала. Андрей что есть мочи затряс головой, сбрасывая с себя оцепенение. Предупреждали же его, чтобы Водяному в глаза не смотрел и речей его хитрых не слушал? Точно ведь говорили. А он не только смотрел и слушал, но ещё в спор с ним решил вступить, будто на словах думал победить. Водяному эти разговоры совершенно ни к чему, ему главное любым способом своего не отдать. Не зря он и нечисти к пруду понагнал в таком количестве – наверняка к приходу Андрея готовился. Знал, что тот в их присутствии будет чувствовать себя не в своей тарелке, а значит и гипнозу в таком состоянии разума будет более подвержен. – Как же это я пойду? – с трудом выдавил из себя Андрей, и тут же добавил упрямо: – Да я с места не сдвинусь! Водяной сразу прекратил свой гипнотический танец и застыл каменной статуей, несколько раз осоловело перед этим моргнув. Умолкла вдруг и нечисть. Такую, в один миг воцарившуюся на пруду тишину можно было ножом резать. – Не сдвинешься, говоришь? – Водяной угрожающе зашипел. Поведение его вмиг переменилось: он весь ощетинился, серебристая чешуя встала дыбом. Широкое жабоподобное лицо исказила гримаса злости. Затем он снова оказался рядом; толстые пальцы тисками сомкнулись на Андреевом плече. Тот сдавленно охнул от боли. Удивительно, но вся та нечисть, с которой Андрей уже успел поиметь дело, словно на заказ, обладала какой-то совершенно недюжинной силой. С такой ведь любого человека как тростинку переломить можно. Это что же, и Миха так может? Повезло Андрею, что тот передумал его топить, он бы ни в жизнь не вырвался. А Водяной, видимо, решил завершить то, что когда-то не сделал Миха. Андрей упирался изо всех сил, но тот тащил его к воде с силой, подобающей разве что какому-нибудь несокрушимому великану. И вот Андрей был уже по колено в воде, отчаянно скользил подошвой по илистому дну, и чувствовал, что неотвратимо погружается всё глубже. – Зачем ты пришёл? Зачем слова древние произнёс? – рассерженной кошкой шипел Водяной. – Думаешь, что забрать его от меня сможешь? Что любить его сможешь больше чем я? – А это уж он сам пусть решает. Захочет – так заберу. – Не выйдет он к тебе, пока я не разрешу. А захочу, чтоб тебя русалки мои до смерти щекотали, и он щекотать будет – ослушаться не посмеет... – Так уже ведь ослушался, когда меня встретил... Будучи уже по грудь в воде и, как ему казалось, уже не в силах предотвратить неизбежное, Андрей поднял свой взгляд к темнеющему небу. Странные созвездия были ещё хорошо видны, но уже потихоньку начинали тускнеть. И тут его озарило. И как только он не понял раньше: будь Водяной в состоянии ему хоть что-нибудь сделать, то разве стал бы сейчас хитрить да изворачиваться? Придавил бы сразу, как муху, с такой-то силищей, Андрей бы и пикнуть не успел. Он и сейчас не может – только запугивает да тянет время; у него два выхода – либо Андрей сам уйдёт, от цели своей отказавшись, либо день закончится, а значит и ничего от Водяного требовать будет больше нельзя, и он сможет и дальше Миху, как дракон своё золото, прятать. – Ну всё, хватит играться, – перестал упираться Андрей, и как только он это сделал, почувствовал, что хватка Водяного тоже ослабла. – Думаешь, уже и забыл я какой сегодня день и каковы правила? Сделать мне ты ничего не можешь, как бы ни хотел, а вот желание моё должен выполнить... Так что зови сюда Миху. Водяной опять зашипел, но уже не раздражённо, как минуту назад, а совсем слабо, будто из полуспущенного шарика выпустили весь оставшийся воздух, и Андрей вдруг почувствовал, что свободен. Не устояв на ногах, он плюхнулся в пруд и суетливо забарахтался; вода жадно сомкнулась у него над головой. Однако почти сразу же его накрепко ухватила большая перепончатая ладонь. Водяной выдернул его на поверхность, ставя на ноги и недовольно кривясь. – Да ты никак сам утопиться удумал? – произнёс он сердито. – Каков хитрец! А с виду-то совсем лопух… Да Миха бы мне этого никогда не простил! А ну-ка, топай давай, нечего здесь водой плеваться. Будет тебе Миха, раз уж так сильно желаешь. Промокшим насквозь и ошарашенным Андрей вылез на берег; радовало одно – от купания туман из головы выветрился, и ловить ускользающие мысли, из последних сил заставляя себя оставаться в трезвом уме, больше не требовалось. Водяной выбрался вслед за ним и степенно принялся отряхиваться, словно пытался избавить от вездесущих капель каждую чешуйку на своём грузном теле. – Так и где Миха-то, ну? – не выдержал этого неторопливого прихорашивания Андрей. Он вскинул голову кверху ещё раз и с тревогой заметил, что нужные ему созвездия почти совсем померкли. Ему ведь нужно ещё Михино согласие получить, а Водяной нарочно всё делает, чтобы не вышло ничего. Вроде и желание выполняет, но при этом и тянет, драгоценное для Андрея время тратя. – Нетерпеливый какой, гляди-ка! Сказал же – сейчас позову... Вновь повернувшись лицом к пруду, Водяной три раза хлопнул в ладоши. Галдящая и охающая на все лады нечисть в одну секунду дружно затаила дыхание. Андрею показалось, что прошли годы, прежде чем едва успокоившаяся после их с Водяным барахтанья вода вновь всколыхнулась. Как долго он представлял, что скажет Михе при встрече, и как быстро все выдуманные им тогда слова из головы выветрились. Будет ли Миха рад его видеть? Или продолжит дуться? Обиделся-то он, похоже, накрепко. Андрей разочарованно выдохнул, когда из воды вышли, следуя одна за другой, шесть юных хорошеньких девиц. Он недовольно покосился на Водяного: неужели же тот ему одну из дочерей вместо Михи попытается втюхать? – Держи карман ещё шире! – хохотнул Водяной. – Говорил я тебе уже – не про тебя мои дочери. Это только Миха у нас такой неразборчивый… – Вот только Миху я что-то и не вижу, хотя ты именно его позвать и обещал. – И позвал. Если чего-то не видишь, это ещё не значит, что его нет. Андрей вперился подозревающим взглядом в девиц. Одна, две, три, четыре, пять, шесть. Шесть штук! А ведь должно быть пять! Может ли быть, что одна из них – Миха? Или Водяной опять решил схитрить и обманку ему суёт? – Сам догадаешься, или разжевать тебе нужно? – Водяной с напыщенным довольством наблюдал за тем, как сердитое выражение лица Андрея сменяется растерянным. – А вот этого-то, смотрю, ты и не ждал. Это что же, советчики твои как меня облапошить насоветовали, а про такую важную вещь-то и не рассказали? – Что за вещь? – уныло поинтересовался Андрей, хотя и сам уже почти понял что к чему. – Отгадаешь, кто из них Миха, и он согласен с тобой пойти будет, – препятствовать вам я не стану. Не отгадаешь – домой пойдёшь, и встречи с ним больше искать не будешь, а будешь – так не взыщи... Вот только, сам понимаешь, времени у тебя в обрез… Русалки, тем временем, выстроились в ряд и с любопытством разглядывали Андрея. Все небольшого роста, белокожие и светловолосые; в неверном свете далеких звёзд их тела казались почти прозрачными, сорочки едва заметно трепетали на слабом ветру. – А как знать, может, Михи там и вовсе нет? – засомневался Андрей. – Может, шестым ты не Миху, а жабу какую заколдовал или утопленника подсунул? – Ты просил Миху – так вот тебе Миха. Здесь он, слово тебе своё даю. Угадывай давай. Это если сможешь, конечно. Слово Водяного среди нечисти, кажется, считалось достаточно весомым. А как с людьми-то быть? Про это Андрей никогда не слышал. Он было дёрнулся вперёд, намереваясь рассмотреть русалок поближе, но Водяной вцепился ему в локоть, покачав головой. – Э нет, голубчик. Ближе-то не подходи – отсюда гадай, – он торопливо облизал узкие губы. – Я не жульничаю, и ты не жульничай. В самом деле, что ли, не жульничает, раз так нервничает? Приглядевшись получше, Андрей заметил, что прямо над головами у русалок едва заметно рябило, словно марево какое-то разлилось. Это точно не было колдовством, разве что мороком – а, значит, если сделать ещё шаг или два вперёд, тот рассыплется, и тогда Андрей разом увидит всё, что за ним скрыто. Вот только Водяной держал его слишком крепко, и провернуть такое не представлялось возможным. Андрей принялся разглядывать русалок: все они глазели в ответ с нескрываемым любопытством, кокетливо накручивая пряди волос на изящные пальцы. Ни одна из них на Миху даже отдалённо не походила. Ну и как тут угадаешь? Они же не в сказке, где добрый молодец всегда узнает свою возлюбленную благодаря одной только силе большой и бескорыстной любви. Да Водяной над ним просто издевается! – Значит, одна из этих девиц – Миха? – решил уточнить Андрей. – Так и есть, – последовал кивок. Андрей нарочито громко хихикнул. Русалки оставили в покое свои волосы и хором сдвинули брови. Эта недовольная гримаса казалась Андрею настолько Михиной, что сомневаться в его присутствии он сразу же перестал. Жаль только не заметил, которая насупилась первой. – А ну не шали! – Водяной погрозил ему пальцем. «Не прокатило», – вздохнул про себя Андрей. И почему-то вдруг страшно разозлился на Миху. Да что же это такое? Как языком чесать – так это он первый, а как последствия разгребать – перед Водяным ответ держать, в холодной воде плескаться да головоломки отгадывать, – так это Андрею отдуваться. В конце концов, мог бы и подсказку какую-нибудь дать. Так ведь можно и до конца дня прогадать, а дальше Водяной и не позволит. Он и так уже, приоткрыв в предвкушении рот, безотрывно смотрел в небо. За этими мыслями Андрей чуть не пропустил как одна из девиц, крайняя слева, вдруг подняла от земли свой взгляд и, чуть покосившись в сторону Водяного, воровато подмигнула Андрею. Потом ещё раз, и ещё, и, наконец, заморгала так, как будто у неё внезапно случился нервный тик. Андрей даже слегка обомлел. Миха? Неужто и правда он? Или снова путают? – Последние секунды тебе остались, – Водяной казался довольным собой. – Выбирай. – Эта, – вздохнул Андрей, обречённо ткнув в крайнюю слева. Да у него и вариантов-то других не было. Если это и вправду Миха, то всё будет... хорошо? Если нет – ну что ж, значит, Водяной не соврал, и тот и в самом деле не хотел с ним идти. Хотел бы – нашёл бы способ подсказать. Выбранная девица повела себя из ряда вон: высоко подпрыгнула на месте, завопила что-то нечленораздельное и стремительно метнулась к Андрею. Морок поплыл и затрещал по швам, выпуская из себя высокую фигуру в чёрном. Мгновение – и Миха уже стоял рядом с ним и щербато сиял широкой улыбкой. Водяной тяжело вздохнул, отпустив Андреев локоть. – Так всё-таки с ним решил? – спросил он устало. Миха отчаянно закивал, не сводя глаз с Андрея. Выражение его лица при этом было таким торжествующим, что Андрей даже засомневался, кем в данный момент является – спасителем или трофеем. И тем, и другим? С Михой и не угадаешь. Таинственные созвездия окончательно сошли с небосклона, и из-за деревьев величественно и неторопливо показался самый краешек большой оранжевой луны. И снова над поверхностью пруда раздалось трещание насекомых, а приглашенная в качестве зрителей нечисть повседневно запереговаривалась между собой, потеряв интерес к происходящему. Молчавшие до этого русалки тоже начали свои перешёптывания. – А эти-то чего пришли? – первым же делом забурчал Миха. – Представление тут вам, что ли? – А, может, и представление! – отозвались ему из кустов. – Лет двести такого не видал... ну и дивно же. И как парень за девицей приходил видел, и как девица за парнем, а вот чтобы парень за парнем... Миха виновато взглянул на Андрея и почему-то зашикал на своего собеседника. – А ты не шикай мне тут! Не шикай! Сам-то давно из-под коряги вылез? Сидел там да сопли на кулак наматывал, что ворожея своего влюбить в себя не смог... А теперь ишь загордился, шикает! Миха на это оскорбился и уже почти полез в кусты разбираться, но передумал, увидев, что Водяной вдруг поманил Андрея пальцем. – А ну поди-ка сюда, Андрей-ворожей. Сказать тебе с глазу на глаз кое-чего хочу. Да не бойся, топить не буду. Теперь-то какой смысл? Андрей подошёл, но предельно осторожно, как к притаившейся в кустах гадюке. – А ты не подслушивай! – прикрикнул Водяной на вытянувшего шею Миху. Разобиженный, тот отошёл в сторону, но быстро отвлёкся, ввязавшись в спор двух болотных чертей. Водяной в очередной раз наклонился к Андрею, понизив голос до вкрадчивого шёпота: – Как из леса выйдете – смотри не пугайся. Михино сердце русалье биться тогда перестанет, но чтобы человечье заработало – тут время нужно. Он тебе покойником может показаться, но ты не пугайся – отомрёт... – И как... долго? – Может, минута, а, может, и целый день... Вот что, ворожей, ты уж на всякий случай не думай что всё позади, и просто теперь тебе будет. Сам ты в это дело ввязался. А ведь я тебя предупреждал! И про то, что измениться характером он может, я тебе, между прочим, правду сказал... Повезёт тебе, если не сильно... Но я-то Миху всегда готов назад принять, ежели что... Водяной заговорщически подмигнул, и Андрей поморщился. Ну и намёки. – Спасибо за предупреждение. Разберёмся. – Кхм... кхм… Ну а ты-то сам у меня спросить ничего не хочешь, пока шанс есть? Андрей уже собирался вернуться к Михе, но после этих слов остановился. Стоит ли сейчас спрашивать? Или лучше остаться в блаженном неведении? – А Миха... – начал он нерешительно. – Ну... как его угораздило-то? – Интересуешься, как ко мне попал? – ни на секунду не смутился Водяной. – А точно ли знать хочешь? Помешкав, Андрей кивнул. – А вот этого я и сам толком не знаю. Лет триста назад это было. Услышал я тогда на своей реке детский плач, а потом и сам ребёнок в воду упал и ко дну сразу камнем пошёл. Ничего и не видел, только как сарафан чей-то цветастый за деревьями мелькнул и исчез... Вижу, что про меня думаешь, но тут ты не прав. Лучше уж со мной, чем с родителями, которые детей своих не любят... Прощались долго. Точнее, это Миха прощался – Андрей всё больше стоял в стороне, трясся и завидовал русалкам, которые благодаря колдовству Водяного вышли из воды в самом прямом смысле этого слова сухими. Когда Андрей уже не мог держаться и пару раз подряд громко чихнул, Миха всё же решил перестать лобызаться и резко засобирался. – Замёрз? – горячо прошептал он Андрею в ухо после того, как увёл его с берега, и они остались совсем одни где-то посреди лесной чащи. Миха попытался прижаться к нему, словно хотел отзеркалить тот случай, когда его грели, но лучше от этого не стало. Андрея заколотило с новой силой от того, насколько он оказался прохладным, а температура в ночном лесу к страстным объятиям мокрого с холодным явно не располагала. – Нет, Миха, уйди, фу, – засопротивлялся его напору Андрей. – У меня от тебя сейчас вот такенные мурашки по спине пробежались… – Это хорошо, это правильно, – довольно зафыркал в ответ Миха. – А ещё что у тебя от меня? И откуда у него это игривое настроение? Андрей его энтузиазма в данный момент совсем не разделял. – Мих, я ведь не шучу, не до флирта мне. Ты меня сейчас насмерть заморозишь. Миха неохотно отлип от него, но обиженным вроде не выглядел. – А чего ты мялся-то так? – неожиданно спросил он. – Я уж тебе подсказывал, подсказывал... – Да не понял я, подсказывают мне или запутать хотят... – отмахнулся Андрей. – А, ну Водяной это может. Так, бывает, заморочит, что и руку с ногой спутаешь, и полдня кверху тормашками ходить будешь... колдовство у него такое, особенное… Андрей было хотел с Михой поспорить, да разве ж ему объяснишь, что такое гипноз. Колдовство – и всё тут. – Да и с тобой тоже как-то непонятно было... – А чего непонятно-то? – Да ты ж обижен на меня, вроде, был... – Ну, может, и был... Но я-то тебя сразу простил, как только понял, зачем ты пришёл... – Миха вдруг очень хитро прищурился. – Так это что, получается, всё-таки нравлюсь я тебе? – Всё-таки нравишься. – И слова ты свои больше назад не возьмёшь? – Не возьму, Мих, не возьму. – Ну вот, а то брыкался всё... – мигом напыжился Миха. – А я-то прав оказался. Надо было сразу по-моему сделать... Глядишь, и не случилось бы такого... – А ещё бы такого не случилось, если бы кое-кто направо и налево не хвастался, что со мной переспал... – раздражённо заметил Андрей. – А чего это хвастался? Вовсе и не хвастался! Да и не я же первый болтать начал! – А кто ж? – Дык Федька же! Пока я гитару свою по всему лесу искал, этот шельмец до рассвета успел к Водяному сгонять и наябедничать... Он ведь тогда нас в окно видел... Ох и прилетело же мне тогда! И за сапоги, и за тебя. Куда тут было деваться, пришлось всё рассказать. А дальше уж оно само как-то пошло... Андрей снова чихнул, и Миха, беспокойно сверкнув глазами, предложил поменяться одеждой. – Моя-то сухая, – уточнил он, – а до Голубково ещё идти и идти. А мне от мокрой ничего не будет – холода я не чувствую… В Михином шмотье и правда шагалось повеселее, а через некоторое время Андрей и зубами клацать перестал. Сам Миха спокойно топал в мокром, разве что ойкал, когда особо острые камешки впивались в ступни. Андреевы кроссовки оказались ему малы, да к тому же расквасились от воды, и они их просто-напросто выкинули. – Под печкой жить буду, – без умолку болтал Миха. – Говорят, что тепло там и сухо. – Ещё чего придумаешь? Нет там для тебя места! – Ну тогда под порогом. – И под порогом не надо. У меня там по весне домовой вроде как завёлся, подеретесь ещё. – Но какой-никакой угол ты же мне выделишь? – Эх, ну и балбес же ты, Миха! – А чего это балбес? Надо же понимать... – Миха запнулся на полуслове и резко остановился, словно наткнулся на невидимую стену. – Что ты... – Андрей тоже замолчал, осознав, что тот замер ровно на том самом месте на краю леса, где останавливался и в прошлый раз. Неужели же это и есть та самая черта, и Миха её всем своим нутром чует? Это ведь сейчас Андрею его покойником увидеть предстоит? – А я ведь ещё три дня сюда ходил, – неожиданно выдал Миха. – Надеялся, что ты передумаешь, и вернёшься. А ты взял, да и не пришёл! – Ох, Миха, да я же не знал… Глупое выходило оправдание. Да даже если и знал бы, то разве б явился? – Хожу и злюсь... Как подумаю о том, что ты там, а я здесь, и что там тебе хорошо и весело, лучше чем со мной, и что ты обо мне совсем не думаешь, так совсем дурной становлюсь... и тем больше тебя себе хочу... чтобы ты совсем был моим, понимаешь? Чтобы смотрел только на меня день и ночь... Андрей не знал что ему на это ответить, поэтому просто подошёл и обнял. – Поцелуешь? Андрей наскоро чмокнул его в кончик носа. – Не так… – упрямо мотнул головой Миха. – Я совсем не так хотел, а чтоб по-настоящему. А ну, перецеловывай! – Мих, ты вот если думаешь я сейчас не понял, что ты боишься этот шаг сделать и оттягиваешь… то думаешь ты неправильно, – вздохнул Андрей. – Или ты обратно вернуться хочешь? – Ещё чего! После того, как ты Водяного так страстно меня отдать уговаривал? – хихикнул Миха, а потом внезапно помрачнел. – Просто я тут подумал… а что если всё это из-за чар, и ты меня без них любить не будешь? – Поздновато ты что-то, Миха об этом задумался… а раньше как танк пёр, и ничего-то тебя не смущало! Миха только вздохнул и сделал, наконец, этот один-единственный, всё решающий шаг. А дальше все случилось точно так, как говорил Водяной. Миха сначала умер, а потом снова ожил. Андрей терпеливо прождал эти роковые полчаса, уложив его голову себе на колени. Перенервничал, конечно, от такого зрелища, но Водяному в этом почему-то верил – уж Михе-то он бы вредить не стал. Подождав, пока Миха отойдёт, Андрей тихонько взял его под руку и повёл домой, в Голубково. У крыльца они остановились в последний раз. – Что, неужто приглашение нужно? – спросил Андрей, отомкнув замок и стоя уже в дверном проёме. – Не, – ухмыльнулся Миха, – вот теперь-то уж точно не нужно! Он одним длинным прыжком преодолел ступени, вошёл в дом и захлопнул за собой дверь.