О грибах и нечистой силе

Миха быстро обживался в Голубково. Долговязую фигуру его можно было видеть то здесь, то там, то в одном конце деревни, то в другом. С трогательным любопытством, присущим лишь ребёнку, он жадно познавал окружающий его мир. Андрей не мешал ему, хоть и волновался поначалу – считал, что жителям Голубково лучше не знать о том, кем ещё совсем недавно был Миха; учитывая царящее среди них предубеждение против русалок, реакция могла быть непредсказуемой. И потому они вдвоём придумали историю про заезжего грибника, заблудившегося в лесу, промотавшегося там с неделю, питаясь одними лишь ягодами да кореньями, и от пережитых стресса и холода потерявшего память. Этим грибником, конечно же, был Миха. А Андрей, согласно легенде, его нашёл и вывел обратно к людям. Городские, охочие до приключений, в этих краях терялись часто, и никто даже и не подумал усомниться в правдивости их рассказа. Михе быть этим отбитым горе-выживальщиком понравилось: он, хватаясь обеими руками за голову и морща лоб, словно в попытке что-то вспомнить, старательно изображал страдающего амнезией. И уж чему-чему, а дурить да морочить людей учить его было не нужно. Первую интеграцию Михи в голубковское общество Андрей практически пропустил, потому как на следующий же после возвращения от Водяного день свалился с температурой и провёл в постели практически безвылазно неполные две недели. По вечерам Миха сочувственно и виновато глазел на него с печи, где и обосновался, а, слезая с неё, беспомощно щупал его горячий лоб и таскал свежие платочки. К тому времени как Андрей пошёл на поправку, Миха уже вовсю панибратствовал с каждым жителем Голубково. Его даже свозили в ближайший участок милиции и к фельдшеру. И там и там Миха повторил свою жалостливую историю. Участковый Миху сфотографировал, разместил в базе найдёнышей и напрочь забыл о его существовании, как только тот вышел за порог. Фельдшер долго слушала устаревшим стетоскопом, затем объявила: «Здоров!», выдала витаминку и отпустила на все четыре стороны. В общем, ничто не препятствовало тому, чтобы «потерявший память» Миха за невостребованностью остался жить у Андрея. Был лишь один человек, которого Андрей с Михой провести так и не смогли. Баба Нюра при встрече загадочно улыбнулась и подмигнула Михе. Тот заговорщически подмигнул ей в ответ. Этот своеобразный акт солидарности повторялся с тех пор каждый раз, как только их пути пересекались. Кто повёл себя неожиданно, так это Шурик. Он почему-то вдруг воспылал к Михе какой-то отчаянной, чуть ли не братской любовью. И хотя поначалу было видно, что его так и раздирает пошутить про дурачков, которые совершенно по-идиотски блудятся в лесу да ещё и по-дебильному теряют память, Шурик (невиданное для него дело!) свой порыв сдержал. Каждый вечер, как по расписанию, он являлся в Андреев дом и подолгу о чём-то болтал с Михой, а узнав, что тот любит книги, вызвался ему их поставлять и слово своё сдержал. И всё же иногда на Шурика как будто что-то находило: он делал сложное лицо и ненадолго замолкал, а, отмерев, усиленно принимался расспрашивать Миху, точно ли тот ничего не помнит о том, кто он такой и как оказался в лесу. Андрей от этого становился слегка нервным, но Миха их легенды держался и ни разу не прокололся. Однажды, после очередного визита Шурика, он вдруг от души хлопнул себя по лбу и объявил: – А не зря он столько времени спрашивал, я и правда кое-что вспомнил! Он ведь тоже когда-то на пруд приходил и Водяного вызвать пытался. Шурик-то. – Шурик? – Андрей таким поворотом был немало удивлён. – Не может быть! А ты не перепутал? – Его перепутаешь, – хмыкнул в ответ Миха. – Не-не, точно он. Только он тогда тёмный был, а теперь почему-то светлый. Андрей невольно улыбнулся. Шурик и в самом деле пару лет назад удивил всё Голубково резкой сменой цвета волос. Проговаривали даже, что так он скрывает раннюю седину. – Ну а что ему нужно-то было? – Ну дак известно что… Какой-то болван давным-давно слух пустил, что Водяного можно какими-то стишками дурацкими вызвать, и он тогда этому, тому, кто вызывает, большой сундук с сокровищами подарит. Вот и ходят постоянно, надеются всё на что-то. И Шурик наш тоже приходил, просто я его не сразу вспомнил… – И что Водяной? – неожиданно для самого себя заинтересовался Андрей. – А что Водяной? – пожал плечами Миха. – Да ничего, он и не слыхал. Водяной на такое и ухом не ведёт, хоть ты там стихи ему читай, хоть поэму. Это надо такие Слова говорить, какие ты говорил, тогда только и сработает… Андрей подумал, что разговор на этом окончен, но у Михи вдруг ни с того ни с сего сделался виноватый вид, он озадаченно почесал в затылке, а потом спросил: – Слушай, а, может, извиниться мне перед ним, раз уж мы сейчас вроде как дружим? – Даже и не думай, – поспешно укорил его Андрей. – Договаривались же, что никому и ничего, а Шурику – так тем более. Да и за что извиняться-то? Ты ему что-то сделал? – Да было кой-чего, – Миха опустил глаза долу и немного смущенно засопел-закряхтел. – Водяной его, понятно, не слышал, ну а я-то – да… Ну и забрызгал его водой из пруда в шутку. А он перепугался да как даст ходу. Видать подумал, что Водяного разгневал, потому что на пруду с тех пор я его не видел… – Не, Мих, извиняться не надо, – Андрея это Михино признание даже позабавило. – Живи теперь с этим. Тот неловко хихикнул. – Только вот знаешь что, – напоследок заметил он. – Как он определил, что Водяной в пруду живёт, я до сих пор так и не понял… Ты вот не знал, пока со мной не познакомился, и никто в деревне не знает, а у Шурика чуйка какая-то особая, что ли, даже для ворожея необычная… – Странно как-то у него эта чуйка работает – водяного в пруду чует, а кикиморы под носом и не видит. – Так под носом-то оно всегда сложнее, ты что! Да и кикимора эта уж больно мудрёная, ишь до чего додумалась… Он её так до скончания века не вычислит! С мудрёной кикиморой Миха теперь тоже состоял в приятельских отношениях, впрочем как и со всей остальной скудной нечистью, обитавшей в Голубково. Одичавшего домового в заброшенном доме он устыдил за порой слишком громкие крики среди ночи; с тех самых пор его хриплые вопли уже не были так слышны, и, лишь пройдя под самыми окнами и как следует напрягши слух, ещё можно было иногда различить тихое горестно-тоскливое подвывание. Утопленник у ручья каждый раз высовывался поприветствовать Миху весёлым бульканьем, и Миха тоже что-то то ли булькал, то ли мычал ему в ответ. С домовым же, недавно поселившимся у Андрея, он познакомился сразу же по прибытии – выковырял из-под порога и подружился; домовой подслеповато щурился и опасливо косился в сторону хозяина дома, с которым ещё не успел заключить договор, но быстро расслабился, и они с Михой до полночи распевали странные горловые песни на кухне. Нередко и лесные обитатели являлись навестить Миху: в один из таких визитов приволокли его гитару, а Андрею – срочное послание от Водяного. Но как только Андрей наклонился, чтобы его послушать, перед его лицом тут же скрутили смачную дулю. Было немного обидно, но Миха от этого хохотал до колик в животе: – Не обращай внимания, это он из вредности… бесится, что я с тобой ушёл. Да и что он сделает-то? Всё у нас с тобой соблюдено: я теперь твой, а ты – мой. Ты теперь, даже можно сказать, под его покровительством, – поди-ка найди дурака, что решится на зятя Водяного наехать… Он ещё долго веселился, припоминая эту историю. Глядя на счастливое Михино лицо, Андрей совсем не жалел о том, что сделал. Зловещие прогнозы Водяного не оправдались; нет, кое-что в Михе, конечно, изменилось – ушла лихая беззаботность, и он всё чаще стал задумываться о последствиях своих поступков, а порою даже и грузился, уставившись застывшим взглядом куда-то вдаль, – но это, казалось, было даже к лучшему. Объяснять, почему среди людей не всегда стоит вести себя так, как он привык, пришлось только в самом начале, раза два или три, а дальше Миха уже и сам прикинул что к чему, и если чем-то и выделялся, то всё всегда списывалось на его ситуацию. В отношениях у них тоже всё было неплохо. Промаявшись две недели на печи и оценив все плюсы и минусы пребывания на ней, Миха в конце концов оттуда слез и забрался в постель к выздоравливающему Андрею. Наобнимались они тогда вдоволь, нацеловались, в общем-то, тоже, а на следующее утро Миха горделиво пыжился, бросал на Андрея томные взгляды и как будто был собой особенно доволен. В следующую ночь всё повторилось, и в последовавшую за ней тоже. А потом Миха уже и думать забыл про свою печку. С тех пор каждый вечер он суетливо мостился рядом: пыхтел, ворочался, дышал Андрею то в ухо, то в шею, и, наконец, засыпал, уложив лохматую голову на его грудь. Чтобы утром снова вскочить ни свет ни заря и бежать заниматься своими новыми, безумно важными делами. После их с Михой вечерней возни Андрей засыпал разнеженным и с неясным томлением в груди, а просыпался возбужденным и широко разметавшимся по пустой постели. Сердце колотилось, заходясь, а в трусах было чересчур тесно и горячо. И оттого, что Михи в этот момент рядом не было, становилось особенно досадно. Андрей понимал, что долго так продолжаться не сможет, что Миха по уши влюблён в него, да и его дела обстоят немногим лучше, и что когда-нибудь они зайдут куда дальше простых объятий и поцелуев, но пока тот ни словом, ни делом не намекал, тоже предпочитал молчать. Не то чтобы не хотелось – чего-то как будто и хотелось, особенно когда Миха уж слишком интенсивно ластился, – но и перспектива окончательно уверить его в том, что Андрей из тех, на ком штаны толком не держатся, казалась сомнительной. Однажды ведь он уже опозорился. И Миха, настойчиво ухмыляясь самой ехидной из своих ухмылок, не раз ему это стыдное его поведение припомнил. Конечно, тогда Андрей был под чарами, но сейчас-то их нет – сгинули, испарились, как только смолкло волшебное русалье сердце. И как теперь подкатить, чтобы Миха не посчитал его совсем уж помешанным на сексе, было неясно. Cам Миха легче не делал. Преисполненный долгой жизнью среди нечисти, он весьма интенсивно и напоказ секс презирал, а абсолютно человеческое желание заниматься им в любой момент времени, как приспичит, считал одновременно блажью, развратом и слабостью. От эротических сцен в фильмах и книгах он показательно плевался и громко и очень навязчиво жаловался, мол, зачем это нужно, только от сюжета отрывают, а на объяснения Андрея, что это нормально, и что людям такое нравится, только закатывал глаза. Свою лепту в виде очередного книжного подношения внёс и Шурик. Небольшой, слегка потрепанный томик вверг Миху в полное неистовство: поначалу он оглушительно, на весь дом, смеялся, затем вдруг принялся грязно ругаться себе под нос, а закончил всё тем, что начал вслух с автором спорить и доспорился до того, что оскорбился. Дочитав, он безжалостно выкинул книгу в мусорное ведро: – Нет, ну ты представляешь, Андрюх, всё у него через одно место! Ну как так, что вот прям всё и через это! – возмущению Михи не было предела. – Надо Шурику сказать, чтобы этого Сигизмунда нам больше не носил! Только бумагу на него зазря перевели! После этих и ещё парочки резких слов в сторону всяких озабоченных Сигизмундов Андрей окончательно для себя решил, что признаваться Михе в том, что тоже давно в некотором роде возбуждён, он не будет. Ну подумаешь, у них с Михой не совпало, ну и без этого же люди живут. Конечно, совсем уж без всего не хотелось, но и разочаровывать Миху было себе дороже. Вот Андрей и терпел. Терпению отнюдь не способствовали воспоминания о том, как увлечённо Миха ласкал его в их самый первый раз в домике. Не притворялся же он тогда! Андрей беспокойно ерзал, вспоминая ощущения от его больших умелых пальцев в заднице – тянущие и немного болезненные поначалу, но безумно приятные после. И потому, когда однажды задумчивый взгляд Андрея зацепился за стоящую в кладовке банку с подсолнечным маслом, он вдруг почувствовал, что, кажется, готов совершить самую большую глупость в своей жизни. Михи как раз не было дома,– поднявшись в самую рань и наскоро позавтракав, он отправился куда-то вместе с Шуриком, – и Андрей, по крайней мере до полудня, был полностью предоставлен только лишь самому себе. Вытащив золотящуюся маслом банку из кладовой, Андрей ещё долго гипнотизировал её взглядом. Неужели он и правда собирается это сделать? И всё только для того, чтобы снова вспомнить, ощутить то же, что и тогда с Михой? Ещё только месяц назад он и представить себе не мог, что до такого дойдёт, и вот – пожалуйста, он и готов чуть более чем полностью и от возбуждения места себе не находит. Из штанов с трусами он выпутался быстро, без особых сожалений отбросил их подальше и нетерпеливо принялся откупоривать банку. Толстая крышка заунывно скрипела и долго не желала поддаваться, словно заранее знала, что должно произойти, и таким образом пыталась оградить его от неминуемого позора. Когда у Андрея, наконец, получилось, и он, окунув пальцы в тёплое масло, склонился над столом и даже завёл руку назад, мазнув скользкими пальцами между ягодиц, дверь неожиданно распахнулась, и на пороге возник Миха. Тот самый Миха, которого сейчас здесь быть было не должно, но он определённо был и, потешно выпучив глаза, словно не до конца им веря, смотрел на Андрея. Наверное, в подобной ситуации ещё можно было оправдаться, если бы не странная, говорящая чересчур о многом поза и полное отсутствие штанов. Или если бы Миха был дураком. Но дураком Миха, конечно же, не был, и по тому как медленно, но неумолимо отвисла его челюсть, было очевидно – он сразу же понял, чем это Андрей тут сейчас собрался заниматься. За эти молчаливые полминуты на его лице успели смениться несколько самых противоположных по значению эмоций, и ни одна из них Андрею не пришлась по душе. Затем он вдруг отчего-то резко погрустнел и, ни слова ему так и не сказав, поспешно выскочил на улицу, хлопнув дверью. После случившегося Миха избегал его, по меньшей мере, неделю. Не бегал, нет, и даже общался как обычно, но в глаза как будто совсем не мог смотреть. Спать он снова ушёл на печку – молча, не потрудившись даже придумать оправдания. Андрей старательно делал вид, что между ними всё как обычно, хоть такое отношение его и задело. Неужто так сильно Михино в нём разочарование, что тот с ним так? Конечно, ситуация вышла неловкая, даже позорная, но разве Андрей совершил что-то такое, от чего непременно следовало посыпать голову пеплом и уходить в монастырь? Но Миха, похоже, думал совсем по-другому, и это выбивало из колеи. Ложась спать, Андрей теперь всегда отворачивался к стенке, но буквально всей своей спиной ощущал как Миха ещё какое-то время молчаливо (и, наверняка, осуждающе) сверлит его своим жгучим взглядом из темноты. Ситуация разрешилась внезапно, и первый шаг к этому, как ни странно, сделал сам Миха. Андрей не поверил собственным ушам, когда в ночи вдруг услышал пыхтение слезающего с печи Михи и следом неловкое шлёпанье ног по полу. Затем кровать позади Андрея тихо скрипнула, прогнулась, и он молча улёгся рядом. Ненадолго повисла тишина, и пока Андрей удивлялся и усиленно соображал, стоит ли ему повернуться или лучше и дальше притворяться спящим, Миха вдруг положил свою горячую-прегорячую ладонь ему на бедро и тихо-тихо позвал: – Андрей? Андрей вздохнул и попытался развернуться к нему – получилось только на спину. Миха, взволнованный и почему-то ещё более лохматый чем обычно, лежал рядом на боку, подперев щёку рукой, и внимательно вглядывался в его лицо. Затем он как будто на что-то решился: быстро придвинулся, голодно и влажно чмокнул Андрея в губы и так же быстро отодвинулся. Чуть наклонил голову, наблюдая за реакцией. – Я уж думал, ты во мне разочаровался, – с облегчением произнёс Андрей и заулыбался. Миха сначала нахмурился, но потом опомнился и резко замотал головой. Затем с силой сжал Андреево бедро, с которого руки так и не убрал. – А чего, сильно испугался? – Да есть немного. – А вот так тебе и надо! Будешь знать, как без меня развлекаться! Михины глаза возмущённо заблестели. – Мих, да ты погоди... ты не так всё понял... – попытался объясниться Андрей. – Да чего тут понимать-то? – пожал плечами тот. – У всех, бывает, свербит... – Свербит? – Ну знаешь, это когда хочется самого себя ласкать... – То есть, по-твоему, у меня свербит? – А чего, нет, что ли? – Нет! – А чего это я тогда на кухне видел? – Михин голос звучал хрипло и недоверчиво. – Или хочешь сказать, что с голой жопой картоху жарить сподручней? – Ну, допустим, не хочу, – Андрей слегка покраснел и решил, что пришла пора признаваться. – Но если ты вдруг подумал, что я часто так сам с собой развлекаюсь.... Миха судорожно сглотнул, и его глаза странно забегали: взгляд метнулся от лица Андрея к окну, столбику кровати, другому столбику, потом к потолку и обратно. Андрей чуть не задохнулся от возмущения: – Да ты и впрямь так подумал! Ну ничего себе у тебя обо мне мысли! – А чего ты ругаешься-то сразу? Мысли и мысли. Сам-то о чём думал, когда портки скидывал? Скажи спасибо, что Шурик меня за околицей подождать решил, а то б и он все твои красоты узрел! – Но ты подумал именно это! Что я так развлекаюсь в твоё отсутствие! – А чего я должен был думать, по-твоему? Ты себя со стороны видел? – Да это один раз только и было! И из-за тебя же всё! Миха ненадолго притих, обдумывая его слова, а потом недоверчиво спросил: – Так ты хочешь, что ли? Не просто так, а со мной хочешь? И чего же ты молчал столько времени? – Думал, не надо оно тебе. И тут Миху словно прорвало. – Да как же это не надо, когда надо! – расшумелся он на весь дом. – Да у меня скоро уже яйца лопнут от ожидания! Утром проснусь, а ты рядом спишь тёпленький и ухом не ведёшь. Всё бы тебе только дрыхнуть! А я что, железный, по-твоему? – Это когда такое было? Да я как ни проснусь, тебя уже и след простыл. – Ну так потому и простыл. Солнце встаёт, и у меня тоже встаёт, хер совсем как подсолнух стал, – заныл Миха. – Или, думаешь, легко так? У вас, людей, кровь слишком горячая. И как вы так живёте?.. – Погоди, так ты дрочил, что ли? – догадался Андрей. – Ну да, в туалете. К тебе же не притронешься. – Ничего не понимаю. – А чего не понимаешь-то? Вот сейчас говоришь, что хочешь, а как только руку тебе чуть ниже груди положишь, так сразу трястись начинаешь... Миха вдруг замолчал и с подозрением уставился на Андрея: – Или ты не от страха трясешься? Андрей совершенно за собой такого не помнил, но даже если его и потряхивало немного, то вовсе не от страха или отвращения это было. Он покачал головой. – А я всё боялся, что тебе со мной нехорошо, без чар-то... – Миха нервно и немного конфузливо хихикнул. – Мне ведь без них теперь и привлечь тебя нечем. И если ты без них меня вдруг не захочешь, то и всё... – Мих, мне с тобой хорошо, очень хорошо, даже не сомневайся, – поспешил заверить его Андрей. – И без чар тебе лучше даже, честное слово. Он и в самом деле так думал. В конце концов, чётко осознавать свои желания, а не плавать как муха в сиропе, пытаясь отделить собственные хотелки от того, что навеяно чарами, нравилось ему гораздо больше. Довольный его ответом Миха игриво жмякнул его за бок. – Ну раз уж так, и мы оба друг другу не неприятны, а вся ночь ещё впереди, – заявил он, – то, может, сделать тебе чего? – Это что же? – Ну чего ты там хотел-то? Хочешь, как тогда сделаю? Ну пальцами… У меня-то они всяко подлиннее твоих будут... – Хочешь обнаружить, где у меня свербит? – Где у тебя свербит я и так знаю. Ещё в прошлый нащупал. Миха выжидательно уставился на Андрея: – Ну так что? Андрей кивнул. – Я за только маслом на кухню сгоняю, – хихикнул Миха, заставив уши Андрея пылать. Он быстро вскочил с кровати, метнулся в сторону кухни и, не включая света, зашарил по шкафчикам. Потом всё же догадался заглянуть в кладовую, чертыхнулся, запнувшись на обратном пути о стул, и снова вплыл в комнату с банкой полной масла в руках и пошловатой ухмылкой на лице. Андрея захлестнуло волной стыдного возбуждения от мысли о том, на что он только что дал согласие. Член под тонкой тканью трусов заинтересованно дёрнулся и привстал. Миха плюхнулся рядом, запыхтел, завозился в темноте, неуклюже цепляя тугую крышку слишком крупными для такого кропотливого дела пальцами. Андрей приподнялся чтобы ему помочь, и вдвоём они её одолели. – А тебе прям не терпится, да? – Миха кинул на него из-под бровей очень хитрый взгляд. – Да ты не подумай, мне нравится. Я хочу, чтобы ты меня хотел, понимаешь? Надо мне. – Понимаю, Мих, правда понимаю, – Андрей нежно потрепал его по волосам. – Да забудь ты уже об этих чарах, ты и без них ого-го. Миха как будто немного утешился его словами и аккуратно опустил банку, с которой до этого сидел в обнимку, на пол рядом с кроватью. – А раз ого-го, то почему ты до сих пор в трусах? – совершенно бесстыже уставился он на Андрея. – Мих, да ты... да ну! – Ну чего нукаешь-то? Или ждёшь, чтобы я с тебя их снял? Так тебе нравится? Озорно блеснув глазами, Миха ухватился за нижний край Андреевых трусов и потянул. Не ожидавший от него такого Андрей тут же вцепился в них, чтобы удержать на месте. – Ну чего ты? Застеснялся, что ли? – Да тебя, Мих, не поймёшь: то вокруг тебя одни извращенцы, то сам вдруг в маньяка превращаешься. Миха тут же перестал тянуть и призадумался. – Ты на свой счёт, что ли, принял? – пристыженно произнёс он через какое-то время. – Так я ж не про тебя... не про нас... я в принципе! Ну правда, нельзя же так, чтобы всё только про секс!.. Миха уже начинал заводиться – ещё немного и разразилась бы буря – и Андрей поспешно решил, что пришло самое время для поцелуя. – Так что насчёт трусов-то? – отдышавшись и облизав губы, спросил Миха. – А то лопнут ещё, а виноват-то я буду! Андрей тяжело вздохнул и откинулся назад на подушки, сдаваясь. – Хороший какой! – одобрил Миха его стояк после того, как несчастные трусы были сняты и отброшены за ненадобностью куда-то в угол. У Андрея перехватило дыхание, когда Миха обхватил его член сразу всей ладонью, нежно огладил большим пальцем головку, а потом крепко сжал горячий ствол в кулаке и задвигал сразу рукой так быстро, так правильно, словно дрочил ему до этого каждый день и потому точно знал как нужно. Вторую руку Миха запустил Андрею под футболку и медленно, успокаивающе гладил его напряжённый подрагивающий живот. Затем переместился выше, помял зачем-то плоскую грудь, по очереди потрогал и сжал затвердевшие соски. До этого Андрей ещё держался, но на этой непривычной и трепетной ласке вдруг выдохнул сквозь зубы и застонал. Он не думал, что Миха будет так его трогать, и уж тем более не ожидал того, что его самого поведёт от подобных прикосновений. Миха тут же считал в нём эту перемену и отреагировал – перестал слишком лихо ему надрачивать и в целом слегка ослабил хватку. – Не нравится? Или сразу к делу хочешь? – полюбопытствовал он. Осмыслить его вопросы Андрей не успел, да и не очень-то пытался. – Второе, – решил за него Миха и потянулся к банке. Смазав пальцы маслом, он переменил положение: забрался на кровать и, победно ухмыляясь, устроился прямо между Андреевых ног. Похлопал по ляжкам, чтобы тот раздвинул их шире. Затем он резко придвинулся, вздернул Андрея за бедра вверх и, ухнув, закинул одну его ногу себе на плечо. Андрей зажмурился, чувствуя себя предельно раскрытым для чужих цепких глаз. С такого ракурса он себя ещё никому не демонстрировал. Миха же, судя по довольному взгляду исподлобья, именно в такой позе и хотел его видеть. И когда он дотронулся до сжатого входа масляным пальцем, Андрея моментально кинуло в жар. Крупный палец проник внутрь сразу на всю длину, и Миха снова начал уговаривать его расслабиться. – Ничего не получится, если будешь так зажиматься, – покачал головой он. – Да расслабься же, ну! Андрей попытался сделать так, как он просил, но не смог и отчаянно замотал головой. – А если так? Миха слегка согнул палец, погладил, и Андрея тут же выгнуло неожиданной вспышкой удовольствия; он содрогнулся сразу всем телом, и издал странный звук – громкий, пошлый, ни на что не похожий. – Так-то лучше, – чему-то обрадовался Миха и погладил ещё раз. Потом было хорошо и даже слишком. Колени чуть заметно подрагивали, но зажиматься уже не получалось. Крупные пальцы распирали, ласкали, надавливали, двигались внутри то быстро, то медленно, и Андрей, постепенно расслабляясь и изредка постанывая, принимал их всё легче и глубже. Развязка наступила, когда Михе в его шальную голову вдруг пришла очередная безумная идея. Он вздернул Андреевы бедра ещё выше, склонился к ним сам, широко и влажно вылизал его член вместе с мошонкой, и, наконец, втиснул язык к пальцам, в разработанное отверстие. Последнее совсем выбило Андрея из колеи: глухо вскрикнув, он накрепко сжал между ног Михину голову и бурно излился на собственный живот. Освободившись, Миха посмотрел на него с нескрываемым восторгом. – Ну ты и выдал сейчас... – присвистнул он. «Да это ты, Миха, выдал», – ошарашенно подумал Андрей, все ещё слегка размазанный этим внезапным оргазмом. А после связных мыслей уже и не было. Раскинувшись на кровати в посторгазменной неге, Андрей лениво раскручивал в голове вопрос – когда и с кем Миха научился всему тому, что сейчас с ним проделал? Сам Андрей девственником, конечно же, не был, но и с мужчинами до Михи дел никаких не имел. А вот у того за его триста с лишним лет опыта накопилось явно побольше. Не то чтобы Андрей ревновал, но любопытно было. Да и к кому ревновать-то? Когда Миха только нарисовался в его постели, то в первую же ночь набубнил ему в ухо целый поток всяких романтичных глупостей, в том числе и то, что он такого как к Андрею никогда и ни к кому ещё не испытывал. А затем, алея как маков цвет, признался и в том, что тот у него первый. Позже, правда, выяснилось, что «первый» вовсе не означало «совсем первый», а только то, что это «именно с человеком впервые, а так-то было всякое». Тогда Андрей подумал, что он наверняка имеет в виду других русалок, но через какое-то время Миха неохотно признался, что не только «всякое было», но и «всякие были», и Андрей, слишком ярко представив его сношающим какой-нибудь говорящий пень с глазами, дальше решил не копать. Сбоку вдруг послышался кашель, но не такой, каким кашляют, когда простужаются, а такой, каким хотят привлечь чьё-либо внимание. Скосив глаза на Миху, Андрей попытался сфокусировать взгляд на его лице. – Не туда смотришь, – хрипло произнес тот и положил его руку ладонью на свой пах. – Ого! – только и смог произнести Андрей, ощупав через ткань его член и оценив размер этой катастрофы. – Я не буду его в тебя пихать, но давай хотя бы рукой, – взмолился Миха. – Терпежу уже нет никакого! Андрей с трудом перевернулся на живот, а потом и сел, поджав под себя колени. Между ног приятно саднило, но совершить подвиг и позволить Михе трахнуть себя, он сейчас точно был не готов. Оттянув резинку Михиных трусов, он вытащил наружу его член. Крупная багровая головка шлёпнулась о живот, запачкав смазкой и его и руку Андрея. Член у Михи был большой, красивый, и стоял так, что хоть с ходу в музей эротического искусства. Было очевидно, что Миха вовсе не возбудился внезапно, а терпел, изображая невозмутимость, всё то время, пока Андрей извивался на его пальцах. Безграничная нежность накрыла Андрея с головой – всё же как хорошо, что они с Михой вместе. Что Миха его приметил, влюбился, захотел познакомиться, познакомился, даже что мертвеца натравил – чёрт с ним, с этим мертвецом, – всё это теперь казалось ему слишком нереальным, чтобы быть правдой, слишком волшебным, слишком значимым. Да и сам Миха был волшебным – от макушки до пяток – словно из сказки, даже сейчас, без дурацких своих чар. Разве не сама судьба их тогда свела? Даже если и нет, что помешает Андрею впредь так думать? Как заворожённый, он качнулся вперёд и уткнулся лицом Михе в грудь, вдыхая его запах. – Чего это ты вдруг? – удивился тот, кладя руки на его плечи и нежно поглаживая, а потом вдруг с подозрением поинтересовался: – Дрочить мне, что ли, не хочешь? Ну знаешь что, Андрей... – Хочу, – выдохнул Андрей, – хочу, Мих, хочу. Всё хочу, всё для тебя сделаю. Он слегка повернул голову и лизнул Михин сосок. Тот вздрогнул от неожиданности, но не вскрикнул и не отпрянул, а только шумно втянул носом воздух. – Ну ты даёшь! – недоверчиво произнес он. – И ещё дам, – кивнул Андрей, наклонился и медленно провёл языком влажную дорожку от его груди до пупа. Миха едва слышно застонал. Его и без того напряжённый до предела член дёрнулся, обращая на себя всё внимание Андрея. «Ну и ладно», – беспечно подумал Андрей и накрыл напряженную плоть ртом. Издав какой-то нечленораздельный звук, что-то среднее между всхлипом и стоном, Миха запротестовал: – Не надо, Андрей, я же... Ох! Андрей брал не слишком глубоко и не очень умело, но старательно, и Миха от этого дрожал, кряхтел и охал на все лады. Почувствовав, что его одобрительно гладят по голове, Андрей вскинул глаза вверх и увидел такую картину: Миха с трудом сидел, чуть откинувшись назад и опираясь на одну руку, и сверлил его страстным, полубезумным взглядом. Он прерывисто дышал, и ноздри его слегка подрагивали от возбуждения. – Какой же ты! – восхищенно произнёс он, наблюдая за тем, как Андрей ритмично насаживается ртом на его член. – Давай-ка по-другому! Давай, а? Ну чуть-чуть? Миха обхватил его голову руками, удерживая на месте, и затолкался сам в его рот. Андрей ему это позволил – двигался он аккуратно и опять же неглубоко, не частил и явно сдерживался, чтобы не навредить. Уже ближе к концу Миха сдавленно охнул и попытался быстро вытащить, но прогадал, и часть тёплого семени брызнула Андрею прямо в горло. Тот отпрянул, закашлялся, и Миха, извиняясь, погладил его по спине. – Мих, ну ты предупреждай-то хоть в следующий раз, – сипло и немного обиженно произнёс Андрей. – Прости, не хотел, – вид у Михи и в самом деле был виноватый. – Погоди-ка – в следующий раз?! То ли Миха думал, что это первый и последний минет в их совместной жизни, то ли не думал об этом вообще, но после этих слов он вдруг страннейшим образом оживился. И глаза у него при этом сделались такие шальные, что Андрей тут же пожалел, что фраза про следующий раз у него вообще вырвалась. Пожалеть о неаккуратно брошенных словах пришлось уже совсем скоро. Весь следующий день Миха, наплевав на всё, вся и даже на Шурика, таскался за ним хвостом, и в его глазах светилась такая надежда на продолжение, что было неловко. Но Андрей бухаться перед ним на колени и немедленно повторять вчерашнее почему-то не спешил, и от этого он был немного растерян. Миха смотрел, примерялся, щупал, снова смотрел и, наконец, зажал в укромном месте. В полупустом сарае Андрей был моментально зацелован, а также обстоятельно помят и потроган со всех возможных сторон. Что грань Михой пройдена и пути назад нет, Андрей понял когда его крепко-накрепко обхватили поперёк туловища и, не отпуская и не давая хоть немного отстраниться, принялись потихоньку подталкивать в сторону верстака. – Да ты чё, Мих, прям тут? – ошалел он, почувствовав как Михин внушительный стояк упирается ему в пах. – А чем плохо? Давай, а? Весь день из головы у меня не выходишь. – Из головы или из головки? – Отовсюду! Ну давай? Миха, наконец, добился своего – дотолкал, прижал к верстаку. – Может, хоть до кровати дойдём? – Андрей тоскливо огляделся. Трахаться среди граблей, лопат, пучков сена и разбросанной по полу древесной стружки казалось ему не очень хорошей идеей. Занозить себе тут задницу или напороться ею же на гвоздь было легче лёгкого. Миха замычал, не одобряя предложения. Он уже залез с головой Андрею под рубаху, щекотно и горячо целовал ему грудь и живот, торопливо дёргал пряжку ремня. Они в четыре руки избавили Андрея от одежды, и Миха немедленно развернул его лицом к верстаку. Надавил, пытаясь заставить прогнуться, не сильно, но настойчиво. – Мих, ты меня раком, что ли, ставишь? – осенило вдруг Андрея, когда он уже почти коснулся грудью деревянной поверхности. – А меня спросил? Да не хочу я так, жопой кверху! Он попытался подняться. – В смысле – не хочешь? А как хочешь? – Миха слегка растерялся, но давить не перестал. – Да ты не понимаешь, так ведь легче будет! – Не хочу раком! – задёргался Андрей. – Да отпусти ты! Чего вцепился? Но Миха как будто был уже не совсем здесь, в каких-то в своих мыслях, в них уже вовсю пользовал его в этой позе, и оттого вспылил. – А ну-ка цыц! – раздраженно прикрикнул он и, размахнувшись, звонко шлёпнул Андрея по обнажённой ягодице. И тут же ойкнул, заглаживая место удара. Андрей же от дерзкого шлепка притих, перестал вырываться и прислушался к своим ощущениям. Как-то раз от скуки и из природного любопытства он всё же поинтересовался у Михи, обладал ли тот в бытность свою русалкой некой особой физической силой, как Федька или тот же Водяной. «А как же, без этого никак! – тут же выпятил грудь Миха. – Но только у тех, кто от рождения, всё равно силы больше. Федьку-то я бы ещё мог побороть, а вот против Водяного больше часа-то бы и не простоял». Конечно, после этого Андрей сразу же предложил ему побороться и выяснил, что теперь-то они совершенно точно на равных. Однако когда дело доходило до ласк, даже самых невинных, Миха по старой памяти осторожничал, будто всё ещё думал, что может причинить ему какой-либо вред. А это, то что он сейчас сотворил в запале – шлёпнул наотмашь по откляченному заду, – было для Андрея совсем новым – будоражащим, разжигающим кровь. И даже мысль о том, что он не хочет раком, куда-то пропала. Он нетерпеливо заерзал. – Во-о-от оно что, – протянул Миха, наблюдая за ним, и шлёпнул ещё раз, но теперь уже по другой ягодице. Ноги Андрея от очередного шлепка немного разъехались, и он голой грудью сразу улёгся на верстак. Миха помял его пышный зад в своих крупных ладонях и для профилактики шлёпнул ещё пару раз. – Всё ещё не хочешь так? – спросил он, приспуская штаны и притираясь членом ему между ягодиц. Андрей рвано выдохнул, едва слышно застонал и приглашающе подался назад, думая в этот момент только об одном. – Ой, ё-моё, а масло-то в доме осталось! – неожиданно спохватился Миха. – Погоди, я мигом – одна нога здесь, другая там… – Да ты обалдел! – Андрей с трудом вывернул руку и ухватил его за запястье, удерживая на месте. – Думаешь, я буду стоять тут так и ждать пока ты масло найдешь? – Да я же... – Так трахай. Без масла. Или не справишься? В Михином голосе прозвучали вызов и обида: – Как это не справлюсь? Ещё как справлюсь! Да я тебя сейчас так оттрахаю, мало не покажется! И я вообще-то как лучше хотел, а раз ты так, то и не жалуйся потом, что жопа болит! – Не буду, – буркнул Андрей, но уже немного виновато. – Ну-ну. Миха смачно плюнул в ладонь, грубовато растёр слюну между двух половинок и приступил к делу. Без масла и в самом деле шло чуть хуже, но всё же шло. Андрей раскачивался, подмахивал, подаваясь на Михины пальцы до конца, принимал его же одобряющие шлепки, тёрся животом и сосками о шершавую поверхность верстака. Наконец Миха пристроился сзади, заботливо огладил его порозовевший, измученный зад и, надавив на вход влажной головкой, начал протискиваться внутрь. Андрей жалобно застонал, чувствуя как крупный член постепенно входит в него, распирая изнутри. Нет, он понимал на что шёл, и что у Михи большой, но в него сейчас, по ощущениям, будто целое бревно пихали. Миха не выдержал, застонал тоже, вошёл до конца и замер. Чуть опомнившись, просунул руку под Андреем, ухватился за его член и принялся медленно, тягуче ласкать. – Ну как, нормально? – спросил он, волнуясь. – Нормально, Мих, хорошо, – сдавленно прошептал Андрей. – Давай уже, не тяни. Миха хмыкнул, поцеловал его в шею, в плечо, и задвигался. В том же размеренном темпе, в каком ласкал его член. Попривыкнув, Андрей попросил: – Мих, а ты можешь не сдерживаться? Не сломаешь ведь. – В смысле? – Миха был озадачен его просьбой, даже двигаться перестал. – Ну трахнуть меня так, как тебе хочется, а не так, как будто я фарфоровый, можешь или нет? – А, так вот ты о чём! – Миха снова хмыкнул. – Так и скажи, что просто погрубее хочешь. Ну ты и штучка, Андрей! С тобой не соскучишься. Он мазнул губами по покрасневшему от этих слов уху Андрея, убрал руку его с члена, выпрямился и затолкался уже по-другому – быстро и настойчиво. Грубовато сжимая ягодицы жадными ладонями и проникая под таким углом, что его плоть теперь каждый раз проезжалась по тому самому месту внутри, от которого Андрея почти что подбрасывало, и сердце билось в груди как сумасшедшее. Спустя некоторое время Миха неожиданно высоко простонал, задвигался совсем рвано, снова обхватил член Андрея и торопливо заласкал. И Андрей больше уже не смог: выгнулся, глубоко принял его в себя ещё несколько раз и немедленно кончил. Миха кончил следом, вынул и завалился сверху. Так они и лежали некоторое время молча. – Ну и чего? – Миха, наконец, не выдержал и забубнил Андрею в ухо в совершенном, искреннем восторге. – Как тебе? Понравилось? А как я тебя – ух! А ты как – ну даёшь! Повторим потом? Андрей рассмеялся. – Ну чего смеёшься, дурачок? Какой же ты! Знал бы я раньше, что ты такой, ты бы у меня давно забыл как ноги вместе ставить... Но Андрею словно смешинка в рот попала – он всё смеялся и смеялся, и Миха тоже вслед за ним неприлично громко гыгыкнул. А дальше произошло следующее. – Эй, хозяева, дома? – раздался совсем рядом ленивый и почему-то весьма недовольный голос Шурика. – Куда запропастились? Миха от неожиданности подпрыгнул, свалился с Андрея, но тут же вскочил и забегал по сараю, собирая одежду. – Одевайся скорей, – он сунул Андрею в руки смятый ком, и сам быстро натянул болтающиеся на щиколотках штаны и принялся за футболку. – Сейчас я с ним разберусь... И выскочил навстречу Шурику, оставив его одного. Всё это случилось так быстро, Андрей и опомниться не успел, а когда опомнился – начал неторопливо приводить себя в порядок. Когда Андрей вошёл в дом, Миха с Шуриком уже сидели на кухне: чашки были расставлены, варенье повкуснее – вытащено из закромов, визгливый чайник пока ещё только посапывал на огне. Шурик моментально повернулся к нему и внимательно осмотрел с головы до ног. – И где ты был? – спросил он, прищурившись. – Гулял, – ответил Андрей, понадеявшись, что Шуриков радар заточен только на нечисть, а не на то, как давно у его приятелей был секс. Миха, впрочем, выглядел вполне сносно, а вот у него и рубаха была выпростана, и щёки горели. – Ну вот и прогулял всё самое интересное, – ехидно заявил Шурик и снова от него отвернулся. – А у Шурика кто-то завёлся! – поспешно сообщил Миха и округлил свои и без того большие глаза. – Кто-то непонятный! – И кто же? Спрашивать было совсем не обязательно – Андрей и так уже догадывался. Шурик, которого Миха развернул и отправил домой фразой «Не сегодня», потому что никак не мог от него, Андрея, оторваться, наверняка вернулся домой невовремя и застал свою необычную соседку врасплох. – А вот слушай! – смилостивился Шурик и приглашающим жестом отодвинул для него стул. – Прихожу я, значит, сегодня домой, а там... Андрей сел (Миха участливо сжал под столом его коленку), пододвинул к себе чашку и приготовился внимательно слушать его историю, интригу и финал которой знал уже заранее.