Фетиш на тебя

Больно. Во рту сухо, а на языке застыла неприятная горечь. Здесь довольно тихо и светло, кажется, будто находишься дома, но запах... В помещении пахнет медикаментами и всякой прочей фигнёй. Вонбин ненавидит находится в больнице, что уж говорить, он ненавидит всё на этом свете. Когда-то наивный мальчишка, что любил нежности и надеялся на чудо, превратился в безэмоционального человека. Вонбин ненавидел людей, что показывали свои ласки и доброту, ненавидел их милые жесты по отношению к другу другу. Тошнило настолько, что Вон мог находится дома весь оставшийся день, с компанией книжечки, что так успокаивала мысли. Куда-бы он не смотрел повсюду его преследовало противное чувство. Завистью давился, стоило видеть детей с родителями или старшими братьями и сёстрами. Вон всего этого был лишён. Ему были чужды такие чувства. Он сам по себе. Так ему безумно хорошо, но больно среди людей. Было так странно, когда к нему прилип светловолосый японец, что хотел познакомится, притянув за собой и остальных. Вонбин так ненавидел чувствовать на себе взгляды, ненавидел, но не мог противится, даже шайке гиен, что позволяли себе вольность, а про Дьявола... Дьявол жутко бесил. Он был единственным... хотя, нет, был ещё один человек, которого Вон ненавидел всей душой. Наивные были у него тогда мысли, так желал найти родного человека, пока не осознал, что без него живётся отлично. В сердце подростка появилась болезненная заноза. Ему кажется, что кто-то аккуратно касается его, ставит капельницу, а затем склоняется над ним, убирая чёлку набок, отчего Вонбин сразу-же приоткрывает глаза и натыкается на медсестру Пак, что слегка расплывается в лёгкой улыбке, а Вона тошнит до омерзения. Тошнит настолько, что он резко хватает руку Пак и убирает от себя, наплевав на грубость со своей стороны. — Не трогайте меня! — озлобленно рычит на неё, резко поднимаясь. Минни слегка дёргается, удивлённо наблюдая, как заключённый сдирает лейкопластырь: — Что вы делаете? Вам надо... Заключённый поднимает свой угрожающий взгляд в сторону медсестры. И Минни кажется, что в пучине этих глаз есть что-то такое, чего она не знает, ведь откуда в них ненависть и такая большая агрессия в её сторону? — Заткнись, слышишь? Исчезни с моих глаз! Минни приоткрывает рот, сдерживая себя, а затем уверенно приближается, не позволяя заключённому снять капельницу. — Я вызову сейчас охрану, заключённый шестьсот семь! Вонбин замирает, оглядывая своим горьким взглядом Минни, нервно хмыкает, а затем и вовсе смеётся, отчего медсестра хмурится, надеясь получить ответ на такое странное поведение. — Думаешь... — Вонбин озирается по сторонам. — Думаешь я боюсь? Давай, медсестра... Пак. Ну-же, вызывай, что дальше? Ты противная оказывается. Не хочу, чтобы ты прикасалась ко мне, я хочу лишь одно... — неожиданно наклоняется к ней всем туловищем, но Минни не вздрагивает, смотрит прямо в глаза, в которых жажда причинить ей боль. — Хочу, чтобы ты мучалась в агонии и от невыносимой боли. Вонбин злорадно улыбается, резко извлекая из своей вены иглу шприца, наплевав, что на игле кровь его сверкает, что каплями падает на тюремную его форму. Он поднимает свою руку, вонзая со всей силой в женское бедро. Резкий укол пронзает тело медсестры, вынуждая Минни приоткрыть рот от неожиданной мелкой боли, а затем удивлённо перевести свой взгляд с злорадного лица заключённого на своё бедро. Медицинские брюки впитывают кровь и Минни, поджав губы, отшатывается от заключённого, который яростно пытается избавится от наручников... * * * Заключённый триста один был глубоко вовлечён своими действиями, что даже Рики, который пытался смастерить стул, завис, наблюдая за Дьяволом, который выполнял свою работу так профессионально, отчего Рики опустил  недовольный взгляд на свои тонкие руки. Японцу бы набрать вес, приобрести мужские черты, а ещё окрепнуть, набрав мышечную массу, потому-что казаться дрыщём совсем не хочется. Хочется быть, как Чон Уён: мужественным, смелым, до безумия наглым, порой жестоким, в общем, быть как настоящий мужчина. Вот только интересно... как обстоят дела у Дьявола в отношениях? Любил-ли он или любит? Питает к кому-то чувства или же бессовестно цепляет проститутку, чтобы снять напряжение? Вот сколько-бы Рики не думал, но никак не может представить Чон Уёна влюблённым в кого-то. Не может представить его мягким и нежным со своей половинкой. Это просто нереально! Может судьбой ему суждено быть одиночкой? Кто-же сможет внедрится в его личное пространство, изменить холодный тон в его глазах и полюбить такого, как он? И всё-же всему завидовать невозможно, найдётся изъян, и в Дьяволе их много, очень много, не сосчитать пальцами, но подражатели найдутся, а Рики просто тот, кто жутко восхищён. — Японец, чего застыл? — рявкает один из заключённых, давая понять, что недоволен, когда остальные работают, а Нишимура стоит без дела. — Ничего, — шипит Рики, молотком легонько ударив по деревянному столу. И поговорить не с кем! К Дьяволу не подойдёшь, а остальные незнакомцы, что шикают, как змеи в его сторону. Нишимура всех оглядывает, замирая на одном смазливом заключённом, что берёт что-то округлое, металлическое, по ходу, диск, и переглядывается со своими сородичами, а затем замахивается прямо на Дьявола, что увлечён своим делом, кажется, сердце биться перестаёт, а ещё кажется, что Рики слышит неприятный свист воздуха. Он застывает с приоткрытым ртом, когда металический диск пролетает мимо Дьявола, вонзаясь в шею другого заключённого, что намертво падает на пол, давясь в собственной кровью, из-за чего некоторые дёргаются от удивления. Заключённый триста один поднимает свои хищные глаза, замечая, как все объединяются, кроме японца, что подбегает к раненному, чтобы помочь. — Помогите, он же умрёт! Заключённый ногами дёргается, что-то хрипит. К Рики подбегают на помощь два заключённых, помогают поднять, а затем быстро увести, громко крича, чтобы пострадавшему оказали помощь. Нишимура сглатывает ком в горле, смотрит на ладони, что запачкались чужой кровью и дрожит от страха, когда поднимает взгляд и видит, что у заключённых в руках металические орудия, а ещё и биты. Тело окутывает страх и волнение, да Рики, чёрт возьми, страшно даже находится среди агрессивных людей, а сейчас он вообще молчит про место в котором оказался. Не лучшее место, особенно, когда ты слабак, а вокруг тебя волки. Голодные игры и в реальности оказывается существуют, вот только Рики в нём точно не главный герой. Подохнул-бы сразу-же! — Ребят... вы чего? — Рики хочется надеется, что его глаза обманывают, хочется верить, что ему кажется, как в сторону Дьявола надвигаются всем стадом заключённые, явно имеющие с ним кое-какие незаконченные тёрки. Заключённый триста один не реагирует, молча смотрит каждому в глаза и резко издаёт смешок, прислоняясь бедром к деревянному столу, будто позволяя им дать право объяснится. — Ты знаешь кто заказал твоё убийство, ведь так, Чон Уён? — шепелявит один заключённый, с большим шрамом на щеке, а Рики, сглотнув слюни, ползёт медленно к выходу, а затем и вовсе срывается на бег, оставляя Дьявола наедине с врагами, но, к счастью, никто не реагирует на побег японца. Дьявол обнажает язык и обводит верхнюю губу, криво улыбаясь, ведёт себя так непринуждённо, будто перед ним его рабы, совсем не напряжён, лишь лениво оглядывает всех, запоминая лица. — Дайте подумать. Врагов у меня много, — насмешливо произносит Дьявол, задумчиво опустив взгляд на грязный пол. — Играться вздумал? Смешно тебе, Уён? — хмыкает тот, что со шрамом, видимо, является главой. — Ты тут совсем один. Я не вижу твоего друга, твою компанию. Помнится, один друг, как его там звали, Чонхо! Да, Чонхо, вообще сдох. Верно, заключённый триста один? Глаза Уёна темнеют. Перестаёт улыбаться при упоминании покойного друга, взгляд тяжелеет мгновенно, и Дьявол, явно не против устроить здесь кровопролитие. — Чонгук решил пожалеть тебя, — доносится голос позади всей толпы, что жаждят убить Дьявола. — Твой младший брат очень хочет, чтобы ты попал в рай, не легче-ли смыть свои грешки, Чон Уён? Тебя закапают рядом с матерью, разве это не лучшее наказание? Дьявол издаёт мрачный смешок, когда толпа заключённых уступают дорогу известному всем наркоману — Ким Намджуну. — Не смог убить меня, позвал своих дворняжек, Ким? Рана, кстати, зажила, если вдруг беспокоишься, — явно издевается Дьявол, совсем не видя угрозы в скопившемся стаде заключённых. — Шутишь? Это хорошо. Все мы шутим перед смертью, вот только, когда осознаём, что и вправду умираем, становится не до шуток, — произносит наркоман Ким. Намджун нервно косится на довольную физиономию Дьявола, отчего лицо кривит, будто у него ломка и мысленно жмёт шею Дьявола до ощущения хруста. Тот случай, когда щенки, с целью нанести вред другому заключённому — ранили Дьявола, что очень странно, Намджуну было выгодно добить, да так, чтобы наконец-то сдох и босс был спокоен, но нет, этот гад, Дьявол, оказался живучей тварью, не зря ведь о нём щебетали все вокруг. Дьявол нагло улыбается, что бесит в нём ещё сильнее, бесит, когда стоит так непринуждённо, бесит, когда улыбается, опустив взгляд на свои ботинки. Ведёт так непринуждённо, расслаблено. Бесит. — Не пора-ли Дьяволу в гробик? — хнычет тот что со шрамом, и Уён еле сдерживает агрессию, потому-то помещение заполняется громкими омерзительными смехами. — Так убей меня, — хрипит Уён, поднимая свои хищные глаза. И вызов в его взгляде, лишь провоцирует, и Намджун кивает заключённым, что надвигаются по очереди к Дьяволу, в надеждах, что убьют его и получат от младшего Чона вознаграждение. Намджун устало помассировав переносицу, уходит, закрывая за собой дверь. Напоследок улыбается самому себе, ведь уверен, что в этот раз Дьявол сдохнет и наконец-то примет долгожданную свою смерть. Уён хватает стул, кидая в сторону толкучки. Все яростно замахиваются, пытаются достать. Находится самый смелый, сделав шаг, замахивается палкой и бьёт по предплечью. Больно, но Уён и вида не подаёт. Его окружают со всех сторон, а Дьявол, что ожидает первого нападавшего, лишь обнажает свои зубы, потому-что ему так смешно видеть жажду в глазах бестолковых заключённых, видеть, что они горят желанием убить. А Дьявола не убить. Он тварь, а твари те ещё живучие существа. Верно?  Рики, который трусливо сбежал, возвращается с деревянной палкой в руках, приготовившись к бою. Дрожит, бедный, но спасать-то Дьявола надо. — Сдохните! — верещит, распахивая дверь. Вот только стоит устремить взор на «пустое» помещение, Рики вытягивает своё лицо от удивления, ошарашено глядя на заключённых, что валяются на полу, а над ними, в центре, возвышается Дьявол, что прижимает свою окровавленную ладонь к плечу и садится на пол. Он прислоняется к шкафчику, жадно вдохнув воздух, а губы расплываются в насмешливой, но такой искренней улыбке, потому-что японец, до тошноты, смешной паренёк, глупенький конечно, но, зато, Дьявол впервые улыбается так по-живому, что Рики замирает, неловко почесав затылок. — Уён, твою мать! — врезается в спину Нишимуры, отчего тот удивлённо оборачивается, когда в помещение вбегает заместитель начальника, довольно молодой брюнет. — Совсем с катушек слетел? Тебе повезло, что сейчас главный я! — Что-бы я без тебя делал, Кан Ёсан, — явно издевается Дьявол, оживившись при виде заместителя. — Заключённый — выйди, — холодно обращается этот Кан Ёсан, отчего Рики, недовольно пробурчав себе под нос, движется на выход, явно огорчённый, но зато знающий, что заместитель начальника является другом для Дьявола. Интересно. — Тебя надо залатать, — кивает непринуждённо на рану друга, отмечая про себя, что тюремную форму явно придётся сменить, так как возникнут вопросы из-за порванного и испачканного рукава, а вообще Дьявол профи вляпываться всякую херню, Ёсан уже заебался, честно, а этот гадёныш ещё и лыбится, качает головой, игнорируя боль.— Как говорят... до свадьбы заживёт? Вот в твоём случае, даже до траха не заживёт. Уён издаёт мрачный смешок на слова Ёсана, что озирается по сторонам, явно довольный красивой картиной. Редко можно насладится таким шедевром, когда заключённые валяются без сознания. — Ким Бонхва мутный. Думаю, Чонгук пальчиком поманил его, а тот, как псина послушно подбежал к его ногам. Чую, что твой младший брат снова что-то готовит. Это было всего-лишь предупреждением. Чонгук теперь пойдёт на всё, чтобы убить тебя... Уён не удивляется, лишь кривит лицо, облизывая губы. В голову вонзается жажда выпить воды, а ещё и желание — увидеть медсестру Пак. Узнать, что-же она делает? Скучает? Сидит одиноко? Или до неё донимаются заключённые? Мысль, что кто-то может обидеть её, пробуждает внутри Дьявола зверя. Не о том он думает, явно не о том. И Ёсан замечательно всё видит, тихо хмыкнув. — Кстати, — глаза Кана округляются от интереса. — Мне тут Сан разболтался, что тут твоя возлюбленная работает. Познакомишь? — Нет. — Я ведь должен знать! Кто-же эта бедняжка?! — восклицает обиженный Ёсан. — Случаем, не запал-ли ты на посудомойщицу Бэ? Ёсан получает лёгкий удар по ребру, замечая, как Уён издаёт тихий смех оценив его сарказм. — Будь хоть поласковее с ней, а то остался всё таким-же грубияном, твоя любовь-детства явно сбежит от тебя, а я помогу! — Лучше помолчи и помоги встать. Кан, с недовольным лицом что-то бурча, тянет друга на себя, дабы приподнять, а Дьявол расплывается в полу-улыбке, похлопав заместителя по плечу. Оба шагают к выходу, а Рики, что верно ожидал Дьявола, хвостиком следует за ними, пытаясь вытянуть из непонятного разговора, что-то интересное, но вот только слышит возмущения со стороны заместителя начальника, который явно кого-то жалеет, ведь попасться в поле зрения Дьявола очень опасно. А кое-кто уже давно попал, поэтому Кан лишь возмущённо вздыхает, желая неизвестному «человечку» стального терпения, ведь характер Уёна просто невыносимый.