Ича-Ича Тактика!

      — Ты вредный ублюдок! Крики раздавались по всему кабинету, заполняя своими волнами даже прочные окна, выходя прямо на улицу. Какаши, кажется, все было по барабану, мужчина продолжал вальяжно рассиживаться на диване Пятой. От закипающей злости Сенджу уже пахло костром — настолько она была раздражена поведением Хатаке.       — Сколько ты будешь отнекиваться от меня? — она хрустит пальцами, да так сильно, что кажется, будто руки попереломает, — Полтора года отказываться от должности Хокаге! Что за дела?! Вот объясни, что тебя не устраивает?       — Ну, раз причина «я не хочу», вас больше не устраивает, то у меня спина больная, — шиноби ленно разводит плечи, — Отправьте мне Сакуру, и…       — Я тебе устрою Сакуру! — взрывается женщина и хлопает по столу, так, что он вдребезги крошится на пол, а осколки долетают и до Хатаке. Последнее, что он успевает заметить, это сверкающие дикие глаза, перед тем как замешкаться на диване и едва ли очутиться на небесах. Какаши пропускает момент, когда стоило бы сбежать, увернуться, исчезнуть — да что угодно, лишь бы не оказаться под ударом. Но Пятая все же его настигает. А дальше Какаши находит себя в госпитале, под чутким присмотром серьезных зеленых глаз. Все тело пробила жуткая агония, изнывающая даже в самом сознании, но ничто не могло отвлечь его от этого нежного весеннего взгляда. Она смотрела на него так внимательно и изучающе, точно не моргала вовсе, что Какаши на мгновение забылся. За ней был белый свет, а вокруг все неведанно яркое — он точно попал в чистый мир и теперь отправится на заслуженный покой. Девичьи ладошки хлопают перед ним, взывая к себе, а он и не слышит даже — засмотрелся. Видение, а может даже реальная Сакура, бурчала что-то невнятное, что-то, что он отдаленно слышал как эхо. Ему хотелось притронуться к ней, коснутся кончиками пальцев ее нежнейшего лица, и поинтересоваться, о чем же она неслышно твердит ему. Она мотала головой из стороны в сторону, а глаза метались от его лица к чему-то ниже.       — …сей, и на три недели, если не больше, — вдруг отчетливо и обрывисто слышится ее голос, такой требовательный, строгий, как у Тсунаде, — Надо же было умудриться! Почему-то Какаши был уверен, что выглядит сейчас совершенно нелепо, потому что чувствовал, как глупо приподнимались уголки его губ. Маска же на месте?       — Умудриться что? — немного отходит он от эйфории, желая завести осмысленный диалог с девушкой.       — Так разозлить Шишо! Ками, я ведь понимаю ее, — цокает она. Сенджу, как и обещала, отправила к нему Сакуру за лечением, даже сломала ради этого спину, и еще пару костей, так что Харуно теперь их выравнивает. Девушка трепетно перевязывает его руки, осторожно касаясь тех мест, где недавно торчали сломанные кости — а Какаши этого словно и не замечает, чувствует лишь легкую боль теперь. Ему казалось, она так нежна только с ним, ведь в иной ситуации, попади сюда Наруто — повторно сломала бы все кости. Ему кажется, что это ее особая техника такая, и специально для него одного, ведь больше ни с кем Сакура не бывает так спокойна. Какаши кажется, что он особенный, ведь ни с кем в целом свете Харуно не бывает такой. И почему-то он совершенно не задумывался о том, что происходит у него внутри, когда бывшая ученица проявляет подобную заботу.       — Больше так не делайте, — вдруг говорит она как-то серьезно, с толикой печали в голосе и глазах, — Себя поберегите. Хатаке сильно сомневался в том, что когда-нибудь перестанет спорить с Тсунаде, что пытается всучить ему пост Хокаге вот уже который год. Копирующий был упертым, наглым, своенравным и все же легко поддающимся девичьим уловкам с зелеными глазами. Она смотрит на него так, словно бы готова отдать всю свою нежность в его руки, одарить его сердце невероятной заботой. Ему ведь не кажется?       — Хотя бы ради меня. А зеленые глаза по-щенячьи уставились в саму его душу.       — Только ради тебя.

***

Хатаке Какаши, как было известно во всей стране Огня, очень не любил находиться в больнице дольше суток, и поэтому всячески старался всегда сбегать. Вот только на этот раз упертый шиноби храбро держался до конца, и высиживал уже почти третью назначенную неделю под присмотром. Эта травма, пожалуй, была самой удачной в его жизни, ведь Харуно не отходила от него ни на шаг — приносила свои фирменные омурайсу и пирожки. Хатаке жил, как считал сам, просто по-царски. За почти месяц пребывания в больнице мужчина, кажется, вовсе разучился делать что-либо самостоятельно, ведь Сакура добродушно выполняла за него все, даже базовые, функции. Куноичи даже принесла из дома свою любимую и самую мягкую подушку, что с энтузиазмом подложила под седую макушку. Мужчина понимал, что и ей отчасти нравилось проявлять заботу, тем самым заряжая собственное сердце жизнью. Говорят, за двадцать один день человек может привыкнуть ко всему. Вот и Какаши, пожалуй, слишком привык к тому, что Сакура околачивается вокруг него одного, словно женушка. И поэтому в один день, когда Харуно не появлялась в его палате уже достаточно долго, он занервничал. Она не могла быть на миссии, он точно чувствовал ее чакру в здании, тогда в чем дело? Какаши прокручивал в голове сотни мыслей и догадок — не обиделась же девушка на его вчерашнюю, несколько похабную шутку? Мужчина вынуждено встал с удобной койки, что уже приросла к его давно не больной спине, и направился к окошку, открывающему вид на белоснежную деревню. Январь выдается на редкость снежным, таким, что на фоне сыпящихся небесных хлопьев отчетливо видно розовую макушку, несущуюся туда-сюда. Не забыла ли она про него? Но потом серые глаза цепляются за новые образы, и он видит, как Харуно суматошно заносит на руках черноволосого парня. А следом за ним притащили и блондина.       — Ясно, — выдыхает Хатаке, как-то так, что не понятно, с усмешкой, или же с досадой. Сакура так и не появилась.

***

Два долгих дня он провел в удушающей тишине без единого намека на заботу о своей персоне. В легких застыла какая-то странная печаль, сравнимая с нехорошим чувством собственничества. Хатаке всегда был жутким собственником, еще с самого детства, когда отцовское внимание переключалось на чужих детей. Какаши не был слепым глупцом — все понимал. Но все же в сердце кололо что-то неприятное. А затем она все же явилась. От нее излучает тепло, но какое-то недосягаемое, суетливость, но направленная в другую сторону. Харуно по-хозяйски открывает окна и достает папку Какаши. За все это время она даже не взглянула на него.       — Как самочувствие? — утыкается она в злополучные бумажки, не поднимая своих прекрасных глаз на него.       — Неплохо, — честно отвечает он, но хотел бы соврать, что все ужасно, ведь его лечащий врач был где-то не с ним, — Тебя не было пару дней. Она наконец отвлекается от папки и смотрит сквозь него, но так мастерски мило и приветливо, что он не сразу замечает.       — Ах… Я совсем забегалась, простите, Какаши-сенсей — Наруто с Саске-куном опять подрались, вот и пролежали день в реанимации, — тараторит она, — Но вы же знаете мальчиков, они быстро восстанавливаются, — машет ладошкой она. За парней Какаши, честно говоря, не переживал вовсе — такие случаи не редкость, а ученики со своей божественной силой долго на койке не лежали. Это, по крайней мере, отвечало на вопрос, почему девушка отсутствовала.       — Жаль у меня не такая регенерация, — театрально разводит плечами мужчина.       — Ну, вы, тем не менее, уже идете на поправку, — вновь серьезно выдает девушка, — Возможно даже скоро выйдете.       — Но, доктор-чан, у меня ломит спину по ночам.       — Это вполне нормально. Из-за того что позвонки вправляли чакрой, сам организм еще не успел адаптироваться под лечение — через пару дней должно пройти. Ответила она куда серьезнее, чем он ожидал.       — Может все-таки осмотришь? — Хатаке уже был готов снять безрукавку, чтобы Сакура осталась.       — Простите, времени нет, мне нужно к мальчикам, — с грустью на лице говорит она, так, что розовые бровки становятся домиком, — Обещаю осмотреть вас завтра. Он, конечно же, на слова ей поверил.

***

А она, кажется, про обещание забыла. Поэтому, скучающий Какаши, с совершенно здоровой спиной, разгуливает по коридорам госпиталя в поисках весеннего чуда. Капризный ребенок внутри него говорил, нет, вопил — подайте мне Сакуру! Но Хатаке не стал внимать крикам и тихо продолжил свое шествие. А через какое-то время Копирующий обнаруживает свою цель в компании двух парней. Харуно нежно и аккуратно перевязывала лоб черноволосого парня, попутно запуская в вороные локоны свои красивые пальчики. Ее осторожные движения были неспешными, казалось, и вовсе бесконечными — ведь именно столько Какаши и наблюдал эту сцену. Для пущей красоты не хватало бы еще чмокнуть темную макушку скучающего парня. А когда же ее внимание переключилось на блондина, то движения стали больше родными какими-то, потому как он мог почувствовать исходящее от нее тепло даже стоя за пару метров. Узумаки облегченно вздохнул, когда зеленая чакра засветилась вокруг его висков, а бледные ручки не начали нежно приглаживать плечи. Хатаке нахмурился, а кулаки автоматически сжались до хруста костей, слышном в самом сердце. Он тихо наблюдал за неприятной картиной, пока блондин вдруг не окрикнул его — из оцепенения он вышел не сразу.       — Йо, Какаши-сенсей, — радостно, но все равно со слабостью в голосе произнес Наруто. Серые глаза попутно встретились с черным учиховским взглядом и удалились прочь. Также молча, как и появились. Наруто вопросительно поднял брови.       — Мальчики, я сейчас подойду, — Харуно суматошно складывает в одну линию губы. Она догоняет Хатаке в коридоре, хотя он и не бежал от нее — настигает она его не сразу. Мужчина хмуро оглядывает ее с головы до пят, и в глазах отражается лезвие, острое такое. У него больше не было шарингана, а чувство страшной иллюзии и манящий ужас остались в его родных глазах. Сакура отгоняет секундный страх и сверкает своим щенячьим взглядом.       — Какаши-сенсей, простите! Я не забыла про вас! — она виновато теребит пальцы на левой руке и бросает неуклюжую улыбку.       — Ничего страшного, — режет он, до сих пор прогоняя в сознании нежные образы в кабинете, адресованные вовсе не ему, — Хотя я думал, я твой пациент. Он хочет добавить голосу невинный смеющийся тон, как делал всегда, но отчего-то не выходит. И получается только хуже — обида.       — Парням еще нужна моя помощь, а вы уже здоровы! — она переключается на нападение, и от былого милого тона не остается ничего, — Войдите же вы в положение, в конце то концов! Мужчина как-то странно хмыкает ей в лицо, едва разборчиво и слышно, и удаляется прочь. А озлобленная Сакура так и стоит, пытаясь понять, что же нашло на учителя.

***

Унылый январь сменился красочным февралем — красочным, потому что в Конохе, как и во всей стране Огня, намечался праздник всех влюбленных. Который Какаши, естественно, считал невероятно глупым и ненужным. Это был единственный раз, когда он пожалел, что отказался от должности Хокаге — запретил бы это цветочно конфетное шествование навсегда, хотя бы в деревне. Хатаке думал, еще не вечер, а Тсунаде попробует спихнуть на него пост любыми возможными способами — даже смерть свою подстроит, был уверен он. А пока его жизнь не превратилась в суматошный разбор бесконечных документов, он проживает ее вполне спокойно, не без своих заскоков конечно же. Седьмая команда нередко встречалась вместе, но и не настолько часто, чтобы устать друг от друга. Какаши не заботила жизнь вокруг, особенно наполненная красными лепесточками и разного рода конвертиками с милыми строками, но не отказывался он от встреч с командой чисто из вредности. Просто чтобы убедиться, что никто из глазеющих парней к ней не подойдет. Поэтому каждый раз, стоило им засесть в любимом Ичираку, Хатаке мгновенно занимал место у Сакуры, преграждая той вид на остальную часть команды. А все их совместные тренировки он бессовестно и молча брал себе в напарники только девушку, оставляя Наруто и Саске вдвоем. Узумаки постоянно жаждал внимания куноичи — приносил разные и иногда просто нелепые сладости, чтобы привлечь ту. Это не скрылось от внимательных глаз Какаши. А Саске просто всем своим видом показывал, что готов к взаимодействию — это от Какаши не скрылось тоже. Ученики повзрослели, понимал он, и теперь их потребностью была «любовь», из-за чего они больше походили на зверей, чем на людей. Эта их охота на Сакуру будила в Хатаке какое-то невиданное ранее чувство, такое, что побуждало огораживать девушку от всех. Узумаки ему почему-то казался жутко и неприлично настойчивым, а молчаливый Учиха — еще хуже. В какой-то момент Какаши поймал себя на мысли, что перестал жить личной жизнью, и просто стал бродить как сторожевой пес вокруг Сакуры. Так, в один из дней, прямо перед насущным праздником, он наткнулся на улице на своего самого шумного ученика. Румянец которого почему-то будил в Хатаке странные подозрения.       — Э-э… а… Передадите Сакуре-чан, пожалуйста, Какаши-сенсей, — разнервничался блондин, — И скажите, что это от меня. Наруто протягивает мужчине скомканный конверт бледно розового оттенка, почему-то пахнущего шоколадными конфетами — Сакуры нелюбимые. Хатаке нервно принял бумагу и сложил ту в самый дальний карман — девушке он это, конечно же, не передаст. И вообще, подобные ухаживания только отвлекут Сакуру от работы. Куда держал свой путь Какаши было ясно как день — в госпиталь. От шумного Узумаки он избавился, но никак не рассчитывал увидеть молчаливого Учиху возле Сакуры. В седой голове начали складываться новые схемы и планы, которые могли рухнуть в один момент, стоит Харуно улыбнуться парню в ответ. Он справится с этим, должен. Ведь все это было странно, повторяет себе он. Хотя все должно быть логично — мирное время, команда восстанавливает былую связь. Но чтобы увидеть краснеющего подле Сакуры Учиху — нонсенс. И сознание забило тревогу. Все происходит настолько медленно, что Какаши чудится, он вновь пробудил шаринган, ведь видел все в замедленной съемке. Все, особенно то, как нерешительно тянется рука Саске к девушке. Белый дымок, и между этими двумя возникает высокий мужчина, чья аура так и била током, а в его глазах блестели молнии. Саске обрывается на полуслове, а перед ним становится Какаши — Сакура изумлено хлопает ресницами.       — Сакура, у нас совместная миссия завтра, — отрезает он между двумя учениками связывающую тонкую нить, — Ночью выступаем.       — Но… Какаши-сенсей, какая миссия? Вы же один всегда ходите, — она сутулится, а в глазах заметное разочарование.       — Мне нужен медик. На самом деле Тсунаде перестала выдавать ему сложные миссии с тех пор, как сломала Хатаке спину — в наказание за дерзость, Пятая мучает его теперь заданиями с рангом С, не выше, чтобы подумал над своим поведением. Довольный собой, Хатаке наблюдает за тем, как разворачивается Учиха, и оповещает девушку.       — Будь готова к восьми.

***

Его «коварный» план помог промотать следующие пять дней — в особенности глупейший праздник сердец, так что Копирующий мог спать спокойно. Сакуру это, конечно же, не радовало, пускай и виду она «старалась» не подавать. Но раздражение девушки читалось в каждом ее движении — во всех, кроме тех, что были адресованы ему. Мужчина иногда все же жаловался на спину, поэтому Сакура со вселенской заботой помогала ему с болью. Одной ночью, когда дежурство выпало на плечи Какаши, он задумался, что же происходит с ним, из-за чего хочется злиться на весь мир — неужто стареет, и вскоре станет совсем как Тсунаде? Пролистав очередную главу любимого «Рая Флирта», он вспомнил, что о подобных чувствах писалось в «Тактике Флирта». Хатаке нахмурился, видимо придется еще внимательнее перечитать шедевральный роман, чтобы понять, что с ним происходит. А пока Сакура мирно спит, привлекая своей невероятной красотой весь лунный свет, Какаши додумывается, что девушка, по его вине конечно же, лишилась праздника. Глупого, но все же. В то время, как Харуно видит десятый сон, Какаши решает нарвать красивых цветов, что росли в округе, чтобы на утро на бледном личике девушки расцвел легкий румянец. И румянец, все же, появляется, а Какаши чувствует себя отчего-то самым счастливым.

***

Эту, и свои следующие миссии он решил выполнять исключительно в компании Сакуры. И желательно без компании парней седьмой команды. Когда они вернулись, на Харуно все также сыпался град внимания Саске и Наруто — Какаши вновь закипал. Свою бессмертную тактику огораживать Сакуру от настойчивых индивидуумов он использовал уже… в более агрессивной форме. Да так, что кажется и Харуно уже стала это замечать. А на очередной собственнический его выпад, девушка раздраженно выпалила:       — Какаши-сенсей, я что-то не припомню, когда это мы с вами парочкой стали, что вы ревнуете меня ко всему живому, — куноичи озлобленно складывает руки на груди в знак протеста, а на лице — изогнутые в вопросе брови.       — Не понимаю о чем ты, — отрешенно ответи он. Харуно лишь закатывает глаза и заходит в дом, куда не самым добродушным способом ее решил проводить Какаши. Мужчина устало потер виски и открыл нужную страницу в книжке с оранжевым переплетом. Возможно Сакура была права, ведь в книге описывалось подобное чувство — ревность. Ревность? Бред. И тем не менее он напоследок перепроверяет ее район, чтобы случайно не наткнуться на пресловутых поклонников в лице учеников.

***

Таким образом он живет еще несколько месяцев — уже сам подобно тем хищникам. Хатаке волком выслеживает свою добычу и осторожно наблюдает, анализирует все ее движения. Сейчас бы ему точно пригодился шаринган. Слова из книги он теперь воспринимает как цель и задачи миссии особого ранга, вот только до сих пор не до конца понял, что же это такое внутри пылает. Какаши все чаще стал смотреть на собственное отражение, словно бы там все ответы на вопросы, и видит вполне даже симпатичного мужчину для своих лет. О возрасте он и думать боялся — тридцать пять лет это уже серьезно, а он как помешанный гонится за ученицей, не разобравшись в своих чувствах, и другим не отдает. На самом деле Хатаке мысленно надеялся на невозможность отказа со стороны Сакуры — из своего выпуска, по крайней мере, он был самым красивым, у того же Гая проскакивали первые возрастные морщинки. Отчего-то Хатаке рассчитывает на то, что вишневой куноичи будет все равно на возраст. Харуно, кстати говоря, приняла его «одержимость» как некую забаву, и теперь просто игралась с ним. Порой мужчина не понимал, как действовать в той или иной подстроенной Сакурой ситуации — девушка словно бы издевалась над ним, нещадно бросала его то в жар, то в холод. Теперь из уст повзрослевшей девушки слетали странного рода то ли намеки, то ли издевки — иногда Какаши был в тупике. Настолько, что приходилось отсиживать в баре за несколькими стопками сакэ, чтобы понять, что имела в виду куноичи. «Ну разве я вам не нравлюсь?» — последнее, что сказала она, да так игриво и невинно одновременно, что в седой голове произошел бум. Какаши осушает первую стопку — горячительный напиток изливается по телу, в венах, заполняет разум и сердце. Он одиноко рассматривает потертую обложку книжки — инструкции, ничего нового. А потом в нос вдруг ударяет знакомый запах. Почему-то Какаши скрывает чакру и сливается с тенями, пока весенняя куноичи заходит в помещение. Девушка приходит в компании Узумаки, а потому довольный блондин озаряет улыбкой весь бар — Хатаке сжал челюсти. Парочка садится за самый дальний столик, а Какаши приходится напрягать опьяневший слух. Сакура кокетливо наклоняется к лицу блондина и что-то шепчет ему, что-то, что раскрасневшийся Какаши уже не слышит.       — Ладно тебе, Сакура-чан, все равно за тобой Какаши-сенсей ухлестывает, — чешет затылок он, явно чуящий угрозу где-то неподалеку, — А я боюсь его жутко. Этого Какаши тоже не слышал, к своему сожалению. Но отчетливо услышал, как девушка чмокнула Наруто в щеку, прямо в его лисьи усики. Хатаке неосознанно был готов активировать чидори, уже чувствовал, как в руке образовывается молния — челюсть больно хрустнула. Сакура тем временем встала из-за стола и направилась в сторону уборной — мужчина следом, все еще шествуя в тенях. Пока зеленые хитрые глазенки ищут выход, сильная мужская рука хватает девушку за локоть. Несколько грубо, но позже совсем ласково, немного приглаживая. Он мог услышать, как пропахлись ее вишневые губы душистым имбирем и кажется раменом. Пепельные глаза метают молнии, а сердце готово истерзать все тело. Сакура смотрит на него с вызовом, немного ухмыляется.       — Что ж вы никак не успокойтесь, Какаши-сенсей, — протягивает она так сладко и медленно, что он готов взорваться.       — Я же говорил не шутить со мной. Зеленые глаза сверкают в ответ на его молнии.       — Хм? А то что? Не кусаетесь же вы, в самом деле.       — Может быть. Харуно с опаской вглядывается в хищные глаза — от Какаши несло одновременно, как угрозой, так и лаской. Мозолистая рука аккуратно очерчивает ее голый локоть, скользит прямо к холодной ладони, и вдруг притягивает к себе. Да так внезапно, что Сакура чуть спотыкается и падает на Хатаке, отчего-то кажущимся таким большим и сильным. Взглядом она упирается в его вздымающуюся грудь, отсюда было слышно дикое биение сердца, больше похожее на ураган внутри. Какаши сплетает пальцы в узел, настолько прочный, что ей никак не разорвать его. Он смотрит голодно и нежно, за секунду срывая с себя маску. А затем впивается ей в губы — жадно и неистово страстно. Первые секунды она пытается вырваться, но вскоре сдается напористому горячему языку, сводящему с ума. Это все алкоголь, или что-то другое? Какаши безумно водит по ее сладким губам, а потом кусает до маленькой крапинки крови — Сакура едва слышно стонет ни то от боли, ни то от наслаждения. Когда ей удается высвободиться из цепких пальцев, она скользит по всему его лицу, впивается в седые волосы и поддается очередному напору. Мужчина не теряет ни единой секунды — изучающе водит руками по тонкой талии и округлым бедрам. Кровь приливает ко всему и он складывает шуншин, после чего они оба исчезают в белой дымке. Сакура чувствует его горячее от эмоций сердце и благодарит мысленно книгу в оранжевом переплете, чья тактика успешно сработала на ее седовласой жертве.