Ича-Ича Тактика!

Погода в стране Огня была, как обычно, просто сказочной — сезоны делились лишь на лето и недолгую зиму. У молодой госпожи в эту весну вдруг взыгрался романтичный нрав — как говорила Леди Тсунаде, она «влюблялась во все живое». Пускай и так. Возможно она просто влюблена в жизнь, влюблена в загадки мира и красоту окружающего. Поэтому Сакура решает отпустить волосы и заплести их в короткие косы, что было, пожалуй, несколько импульсивным решением. Девушка вальяжно разгуливает по окрестностям владений своей родительницы — госпожа Сенджу души не чаяла в своей воспитаннице и ее любви к саду. Поэтому сады в стране Огня были поистине сказочными. Розоволосая девушка прошлась вдоль зеленой колючей ограды — своеобразный забор, что воздвигла Тсунаде, чтобы защитить свою единственную наследницу. Увы, даже в такой процветающей стране, во главе которой и стояла Леди Сенджу, были свои минусы, а именно — могущественные враги. Доподлинно было известно, что уже многие годы на королевский дворец настроился один отступник, чье имя скрывалось за тысячью масками. Сакура редко слышала рассказы о нем, но знала, как Сенджу ненавидит некого масочника, все же больше известного под прозвищем «копирующий». Удивительно, но факт, думала девушка — отступник копировал абсолютно любой стиль боя, что встречал. Неуловимый, и такой загадочный. Сакура вновь одернула себя — точнее ударила по щекам, чтобы очнуться от мечтаний и романтизации очевидного врага народа. Зачем-то она перечитывает свитки с розыском под рослым кэяки, так прекрасно украшавшим сад. Подле росли орхидеи и гортензии, а она устраивается в привязанную качелю и думает о преступнике. В ее недолгой жизни мало что происходило — Леди Тсунаде оберегала ее от всего, что потенциально могло угрожать жизни юной госпожи. Женщина даже лишила ее возможности жить светской жизнью, наполненной бесконечным сватовством и праздником. Сакура не имела права жаловаться на такое существование, ведь Леди приняла ее как наследницу империи и растила как собственную дочь. Свои бесконечные рассуждения она старалась прервать любованием новых гортензий — нежно розовых, в такт ее волосам. Насколько она знала, во дворе новый садовник, а розовое чудо — его рук дело. Девушка слабо раскачивается на качели и ощущает внизу легкий ветерок, под босыми ногами щекотала зеленая трава, пушистая, как облако. Она была готова провести так хоть весь день, лишь бы забыться. Однако ее небесное забвение прервал странный шорох позади. Она оглянулась — из пышных кустов гортензии показалась седая макушка, лохматая и небрежная, словно пугало в саду. Сакура прищурилась — человек не был похож на старика, хотя его волосы серебрили округу. Мужчина копошился в зелени совершенно голыми руками — это второе, что заметила в нем Сакура, мечтательно оглядывающая человека с ног до головы. Его кимоно, цвета земли, было запачкано зелеными пятнами, оставленными как бессовестные поцелуи цветов. Мужчина срезал одну гортензию и осторожно положил на траву — девушка подозрительно уставилась на срезанный цветок оттенка ее макушки. Потом мужчина все же обратил на нее свое внимание.       — Она, увы, уже сгнила, — мужчина спокойно констатирует факты и берет в руки уже мертвеющую гортензию, та похоже от баритона его голоса аж зашевелилась, — В тисках пышного красивого куста она перестала получать свет и воду, из-за чего более крупные цветы ее просто «задавили». Посмотрите, гнилые стебли, — он подходит ближе и Сакура вглядывается в чернеющие стебельки. Она стеснительно переводит взгляд на человека с красивым голосом и седыми волосами — садовник, скоро понимает она. Она часто слышала, как шептались о том, как усердно и чисто работает новый человек, настолько, что даже не щадит себя, о чем свидетельствовали множество шрамов на его руках. Зеленые глаза упираются в пепельный зоркий, и она очерчивает сознанием его вертикальный шрам на левом глазу, что был прикрыт — страшно и красиво. Садовник откладывает забытую гортензию, которую так трепетно держал в мозолистых руках, и устремляет взгляд в небо. Пролетающие мимо журавли оставляли за собой след красок — цвета свободного полета, подумала Сакура.       — Позволите? — осторожно интересуется он, подходя ближе к качели. Сакура, кивая своими косами, дает минутное согласие, и мужчина начинает ее раскачивать. Да так аккуратно, что ей кажется, словно тот обращается к ней, как к цветку. На лице садовника красивая маленькая родинка, расположенная прямо под губой, до куда доходил бледно розовый шрам, свидетельствующая о том, что он человек, а не картина. Его красивый лик становится позади и вновь раскачивает ее, молча так, трепетно.       — Вы так нежны с цветами, — молодая госпожа прерывает песнь тишины.       — Иначе никак, — в тон говорит ей он, — Они ведь живее нас самих.       — Жаль ту гортензию. Из-за натисков совсем не видела света.       — А знаете, она чем-то похожа на вас, — в бархатном голосе она видит цветущие кусты гортензий, роз, и чего-то еще. В зеленых глазах, подобным стеблям, читалась тоска.       — Вы внимательны.       — Отнюдь, просто чувствую, — мужчина протягивает ей руку и уводит в сторону. За такое, увидь Тсунаде-сама, можно было и убить, — Я покажу вас розам. Садовник ветром проскальзывает в ее душу и трепетно перебирает нежные ручонки девушки. Он отводит ее в самую темную часть сада, туда, где солнца почти не бывало, отчего росли там, поистине загадочные цветы. Мужчина останавливается и открывает ей вид на тернистый густой куст серебряных, почти белоснежных роз. Сакура застывает в восторге, она почему-то уверена, что эти розы — его старания. Седая макушка чуть сливается с цветами, отчего садовник кажется почти невидимым. Мужчина срывает одну розу, голыми руками конечно же — не самую пышную и красивую, но очень аккуратную.       — Я хочу пересадить ее в лес, чтобы вся страна Огня зацвела серебряными кустами, — мечтательно и серьезно говорит он, а девушка лишь изумлено внимает.       — Но как вы выйдете? — недоумевает Сакура, ведь выносить из дворца собственность госпожи — нельзя.       — У меня есть свой секрет, — красивый мужчина чуть улыбается, отчего двигается и его бессмертная линия шрама. Садовник отходит глубже в тень, там, где зеленая ограда кажется еще выше. Молодая госпожа вопросительно оглядывает то ограду, то садовника, пока тот не складывает в руках какие-то странные знаки и на зелени появляется горящая печать. Мужчина протягивает свою руку, и Сакура, думая где-то минуту, дает свою в ответ. Он уводит ее в самую зелень кустов, всепоглощающих и укрывающих. Потом перед ней предстает мир невиданной ранее красоты — жизнь за оградой. Та самая, в которую она бесповоротно влюблена. Садовник молча ведет ее дальше, а хватка его крепчает, что замечает девушка. Серебристая роза пылает в его руке и он наконец останавливается. В сердце Сакуры — кавардак. Мужчина вдруг протягивает ей свою любимую розу и девушка, с неясным стуком внутри, берет ту в свои нежнейшие ладошки. На ней много шипов, замечает она, работать с таким цветком без перчаток — самая настоящая удача. Она вертит необычную розу оттенка серебра и принюхивается — запах пепла и тоски. Невероятно, думает она, для розы — что-то удивительное. Сакура вбирает в свой нос аромат загадки, а садовник вдруг одаривает седой бутон своим поцелуем, граничащим с лицом самой девушки — всего пара сантиметров меж ними. От неожиданности Сакуре хочется вскрикнуть, но она лишь дергается и острый шип вонзается ей в палец. Сердце замерло, а перед глазами все вдруг стало темнеть. Уже ночь? Зеленые глазки невольно сгорают и закрываются, так, словно бабочка взмахнула в последний раз. Мужчина осторожно ловит ослабшее тело девушки и скрывается в деревьях.

***

Девушка беспокоено посапывала во сне, а длинная розовая челка ниспадала на бледное личико. Яд оказался чересчур действенным, а потому молодая госпожа лежит в объятиях сна уже почти вторые сутки. Он осматривает ее с ног до головы, пытается уловить каждую нежную деталь в образе, и все же не ошибается — она такая же нежная принцесса, как и все. В какой-то момент ее сна он беспокоится, не убил ли девушку? Грубая рука разглаживает линию припухлых девичьих губ и убирает волосы с лица — красивая, даже как-то по необычному. Мужчина дает себе слово не смотреть на нее как на женщину, ведь остатки чести в нем все же остались — он не насильник. На третий день своего сна Сакура все же распахивает глаза, да так, что их зеленый свет будто бы слепит похитителя. Вовремя проснулась, думает он, ведь за три дня тревоги, империя успела бы обыскать все углы страны. Сакура хватается за голову — та жутко гудела, словно бы ее сдавливали наковальнями. Первое, что она замечает перед собой, это мужчина в маске, с выразительно привлекательным и знакомым взглядом и седыми не по возрасту волосами. Все ясно как день — она дура, наивная дура. За собственную глупость хочется врезаться в скалы и умереть, но увы она здесь, перед похитителем. Он смотрел на нее отрешено, словно бы сквозь, словно бы ее присутствие мало что означало — и все же он ее украл. Стащил прямо под носом у Тсунаде, прямо как цветок.       — В-вы! — Сакуре хватает смелости, чтобы немного придти в себя, — Вы похитили меня!       — Очевидно, — его голос все такой же бархатистый и утопающий, точно они снова в царском саду.       — Леди Тсунаде найдет меня, — она продолжает наступать, параллельно пытаясь осмотреть то место, где ее держали.       — Найдет, — он складывает сильные руки в крест, и девушке открывается вид на новые шрамы — уже походящие на узоры молнии, — Живую или мертвую, точно найдет. От былой храбрости не остается ни следа, а зеленые глаза суматошно бегают по деревянному помещению. Ей кажется, что она заперта в клетке с волком, вот только тот похоже еще не голоден. А ей остается гадать, когда придет ее час и она отправится в чистый мир. Вот только «волк» смотрит на нее никак не озлобленно и голодно, лишь так, точно она одна из его гортензий в саду. У Сакуры колит в сердце, когда она вспоминает роковые мгновения дома, когда беззаботно повелась на очарование загадочного садовника. Ее наивность и мечтательность привели ее сюда. Не он.       — Ненавижу! Она складывает маленькие ручонки в кулаки, почти до хруста, и пытается сдержать горячие слезы. Мужчина лишь холодно и без интереса наблюдал за ней.

***

На пятый день своего заключения, которое нареклась провести в молчании, она все же спрашивает, как его имя. А еще просит воды.       — Ты масочник, да? — догадывается она, когда мужчина напяливает поверх тканевой маски белую фарфоровую. Каждый вечер он уходил куда-то из минка, как поняла Сакура, и возвращался под утро, — Как твое имя? Садовник пялится куда-то в стену и с минуту думает над ответом.       — Какаши. Сакура мыслено прикидывает это имя к его внешности, подходило даже слишком хорошо, даже как-то карикатурно, отчего она уверена — ложь.       — Врешь, — дуется она, но как-то осторожно, ведь не знает, чего от него ожидать.       — Может быть. Какаши вновь напялил белоснежную маску и исчез на всю ночь — каждый раз он оставлял Сакуре горсть фруктов и воды, словно питомцу. Она, как он правильно угадал, никуда не уйдет сама, не попытается сбежать или даже кричать, ведь это — недостойно поведения наследницы. Каждый день, каждую секунду она молилась, чтобы этот кошмар закончился и Леди Тсунаде нашла ее. И она вновь вернулась бы в свою золотую клетку. Она, словно комнатное растение, чувствует, как задыхаются легкие от дикого воздуха вокруг, ни тебе яркого света, ни теплой воды. Хотя она вдруг додумывается, что впервые в жизни оказалась вне своей клетки и жаждет посмотреть мир, в который так влюблена.

***

Какаши молчалив и неизвестен — порой он прилагал «усилия», чтобы девушке было не столь дискомфортно в своем заточении, а порой бросал загадочные обещания расправиться. Сакура уже не знала точно, заключенная она, или же просто досадливая обуза. Но одно понимала точно — никогда у свое жизни, в своем нежном сердце она еще не испытывала такого темного и ярого чувства. Она ненавидела Какаши всей душой, но почему-то была благодарна ему за, пока не знала за что. В один день он просто и беспринципно схватил ее за руку, своей шершавой и грубой, и повел в неизвестность. На лице оставалась все та же темная маска, скрывающая половину лица, которое она уже видела. На вопрос к чему же она, мужчина ответил, что только благодаря маске он может скрываться по миру с открытым лицом. Сакура на короткое мгновение забывает, где находится и осекается — от падения на мелкий булыжник ее не спасают даже сильные руки. На красивом мятом кимоно проскакивают первые следы крови, а подол и вовсе порвался и испачкался. Сакуре больно, непривычно больно, потому что она не знала, что у ее фарфоровой скорлупы могут быть трещины. Мужчина опускается на одно колено рядом с ней и достает кунай. В глазах девушки сияет острое лезвие и она вздрагивает, а сердце перестает свой ритм. Какаши отрезает от какого-то растения массивный лист и кладет обратно в подсумок.       — Я не причиню тебе вреда, Сакура-химе, — осторожно придвигается он к ней.       — Опять врешь, — вспоминает она, как днем ранее обещал доставить Сенджу ее холодное тело. Она до сих пор со слезами на глазах задавалась вопросом, почему ее еще не нашли?       — Сейчас не причиню, — Какаши быстро задирает край порванного кимоно и хватается за девичье колено, с силой. Сакура чувствует, как сердце вдруг утопает в пятки, а горячие мужские руки продолжают скользить по платью. Она зажмуривает зеленые глаза с силой, чтобы не смотреть на то, что собирается сделать с ней похититель. Но он лишь прикладывает к больной коленке зеленый лист и перевязывает тот бинтом. Боги проклинают ее, но она не понимает за что, ведь вся ее жизнь — белый лист бумаги, не сошедший с императорского двора. А Какаши ее наказание, но чем она его заслужила — тоже не понимает.       — Ты нужна мне невредимой, молодая госпожа, — Какаши помогает ей встать с нефритовой мягкой травы. Он был отчасти травником, понимала она, ведь знать особые свойства разного рода растений — талант. А еще он превосходно разбирался в цветах — это она поняла еще в саду.       — Зачем я тебе? — вопрос висел на сердце уже пять дней, с тех пор как он похитил ее.       — А что ты знаешь о чакре? — его голос низкий, завлекающий, словно у рассказчика.       — То что давным-давно богиня кроличей Луны отняла ее у нашего мира, вернула себе, — Сакура чувствует себя дитем, которому вели урок репетиторы Сенджу.       — Она вернула не все, — только и говорит он и резко подхватывает девушку. В его руках она чувствовала себя умирающей гортензией. Может, так отчасти оно и было. И напоследок перед смертью она оглядывает окружающий мир. Сакура дивится и понимает — он дикий, не такой фарфоровый, как во дворце за зеленой оградой. Ей думается, что будь у нее сейчас хотя бы нож, или какая-нибудь заточка — немедля воткнет во второй глаз Какаши, а затем и в сердце, несмотря на невероятно удобные объятия мужчины. А когда они делают привал за шумным и невероятным водопадом, Сакура задумывается — возможно и Какаши имел ту самую сказочную чакру, благодаря которой и стал искусным убийцей и копирующим ниндзя. Над ней образовались тучи цвета Какаши, вот только даже они не помешали изумленно любоваться водопадом. Она просидела в одной позе с самых сумерек, ни на секунду не оторвавшись от чудесного вида.       — Подойди ко мне, — вторит он. А стук ее собственного сердца заглушил все звуки. Какаши пытается достучаться вновь — тщетно. В отражении ее сочных глаз играют падающие волны, а затем ее эйфория обрывается его грубой хваткой. Он всегда брал ее за ладонь так, чтобы она не смогла расцепить его крепкие цепи.       — Все вы, принцессы, как одна — глупые и наивные дети, — отчего-то он вдруг звучит совсем иначе чем обычно. В пепельном глазу на мгновение проскальзывает злоба, но мужчина быстро возвращает себе самообладание, — Никогда в жизни не видела ничего за пределами… Подойди. Он снова уводит ее в самую тень и сажает на холодный камень. Какаши резкими движениями задирает подол платья и развязывает уже коричневые бинты. Отточенными движениями он меняет повязку на ноге так, словно бы это его привычное дело. Сакуре было не больно, но прямо сейчас она хотела бы оказаться в агонии, чтобы не ощущать этого странного чувства, вызванного трепетными движениями. Она лучше умрет, чем позволит себе смотреть на похитителя как-то иначе.       — Откуда шрам? — она прерывает шум водопада своим грустным голосом.       — От розы. Только и произносит он и вновь замолкает на неопределенное количество времени. Какаши выглядел отчужденно, но отчего-то еще и печально, обычно в его лице не читалось ничего, кроме скуки. В ее истории он злодей, но почему-то всегда нежен, хотя из его уст чаще исходят угрозы. Сакура с опаской устраивается на холодную землю и устремляет взор к водопаду.

***

Этой ночью она видит сон, впервые за пределами ее клетки. И во сне она была подобна дикой гортензии, свободной цапле, мощному дубу — а подле серебряная роза. Такая прекрасная, манящая, необычная, но с такими острыми ядовитыми шипами. Позади них был сверкающий водопад и журчащие сверчки, а впереди целый мир, красивый и бесконечный. Сакура ненавидела эту розу, ненавидела ее далекую красоту и заманчивый вид. Но Сакура опьянела от ядовитых шипов, которые показали ей мир за пределами тесного сада. Когда она раскрыла глаза и осознала где находится, было уже поздно. Сладкие мечты рассыпались с каждой секундой, как холодное острие танто впивалось в нежную кожу. Острое, почти как лист бумаги лезвие отражалось на ее лице в свете полуденной реальности. Какаши сжал ее еще сильнее, а воздух потихоньку покидал легкие девушки.       — Отпусти госпожу, именем Леди Тсу… — разодетый самурай не успевает закончить тираду, как его прерывает седовласый шиноби.       — Передайте Леди Тсунаде, что я убью ее, — Какаши проводит острым танто по мягкой бледной коже, — Если она не вручит мне свиток техники. На рассвете третьего дня он должен быть в храме Аматерасу — или я убью наследницу. На четкие слова Какаши самурай обнажили катаны, злобно оглядев преступника с ног до головы. На самом деле нападать на него не собирался никто — жизни свои ценили, даже если в заложниках перед ними стояла наследница всей страны. Поэтому они покорно принимают предложение масочника и удаляются. Вот так просто, оставив Сакуру на произвол пепельной судьбы с острыми шипами. Какаши грубо отпускает ее и заносит танто обратно в ножны, словно бы всего этого театра и не было. Сакура дрожащими руками проводит по лицу, где только что отпечатался тонкий след крови, настолько яркий и контрастный на ее фарфоровом лице, что было даже красиво. Еще вчера он с заботой в руках перевязывал ее раны. Сакура давит закипающую внутри злость и опрокидывает на мужчину свой чувственный взгляд. А он и не смотрит даже, как обычно. Сколько времени она с ним провела, чтобы сказать, что точно знает каким следующим движением будет схвачена? Какаши снова схватил ее за руку, на сей раз отчего-то так нежно, как никогда прежде, что Сакура изумилась.       — Что за свиток? — грубо выдает она, чтобы оттенить нежное касание мужских рук.       — Особая техника с применением чакры, — автоматом отвечает он, словно учитель.       — Разве они остались? С тех времен?       — Да, — Какаши вдруг поворачивается к ней и наклоняет голову, ведь она была ниже почти в два раза, — И одна из них хранится у Госпожи страны Огня.       — И зачем она тебе?       — Ты правда хочешь знать, или не хочешь умереть?       — Убей меня сейчас, — горделиво вскидывает голову она, так, что розовые волосы щекочут спину. На самом деле она боялась смерти, очень даже, но была готова на все, чтобы угомонить непослушное сердце. А Какаши, как будто специально, нежно и осторожно касается ее подбородка рукой. Мужчина завлекает ее взгляд к себе и окунается в ее чистую белую душу с черным маленьким пятном в сердце. Он не разрывает с ней этой связи и раскрывает вечно закрытое левое око. Сакура со страхом наблюдает за тем, как слабо посверкивает странное красное пятно в его глазу — оно манит водоворотом и уносит в другие миры.       — Можешь во мне не сомневаться, — сладко говорит он, притягивая ее еще ближе, — Но когда тебе предстоит выбор, ты последуешь за розой. В груди Сакуры колотилось сердце, танцевало в буре от ненависти. Он был так сладок и нежен, настолько, что острие меча ощущается укусом комара. О чем он говорит девушка не понимает, как и то, что чувствует сейчас, находясь рядом с ним.

***

Ночью он приспускает темную маску и зачем-то дарит ей свой холодный поцелуй, на вкус такой же, как аромат ядовитой пепельной розы. Но на этот раз Сакура не теряет сознание, но оставаться в этой реальности сложно. Она бы выхватила кунай на его бедре, но почему-то хотелось немного насладиться этим загадочным поцелуем. Она никогда ранее не испытывала ничего подобного — ни мужчину, ни таких багровых эмоций. И отчего-то хочется одновременно вырывать ему сердце, она уверена такое же каменное, как и он сам, и углубить поцелуй. За это время с ним Сакура узнает все больше о жизни вне золотой клетки. А на рассвете третьего дня он вновь с ней груб и холоден, словно бы той непонятной нежности по ночам и не было. К этому, пожалуй, Сакура уже привыкла. В храм они врываются вдвоем, за руку конечно же, и масочник осматривает каждый угол — засада может быть везде. Какаши усаживает ее в центре каменного зала, такого холодного и жуткого, а сам принимается рыскать по всем полкам в поисках свитка. Девушка скучающе оглядывает храм — это для нее тоже в новинку. А потом слабо пищит от неожиданности, когда чья-то рука сжимает ее слабое плечо. Возникший сзади воин прикладывает палец к губам, а сам присел на корточки. В зеленых глазах и беспокойном сердце бьет тревога — спаситель? Незнакомец бесшумно передвигается в сторону невнимательного Какаши, и Сакура, честно, не понимает, что делает.       — Какаши! Ее крик доносится до его ушей мгновенно, и он оборачивается на «спасителя». Седовласый мужчина достает из ножен длинную катану и вступает в схватку. Лязг металла и тяжелое дыхание эхом проходятся по залу храма, и Сакуре остается лишь наблюдать. Какаши искусен не только в цветах, понимает она, когда мужчина делает внезапный выпад и пронзает незнакомца. Вот только сам поздно обнаруживает, что натыкается на каменистый шип, торчащий из стены — кровь алая, похожа на розы. Сакура мгновенно оказывается рядом и смотрит на страшную рану. Ей думается, что надо достать его волшебные растения и приложить к сочащейся кровью болячке, вот только мужчина лишь отламывает кусок от булыжника. Свободной рукой он приглаживает девичью щеку, как бы говоря — все хорошо. Вот только сильный железный аромат в его боку кричал об ином. Какаши распахивает свой красный глаз, подстать истекающей крови, и снимает маску. На его красивом лице играет довольная улыбка, а в руке показывается заветный свиток. Сакура усаживает его на пол, чтобы силы не тратились еще больше, и Какаши снова складывает какие-то странные знаки — печати, как называл он. Левый глаз горит все больше, отчего мужчина вдруг отхаркивается кровью. Бумажный свиток сгорает, когда Какаши произносит какие-то неясные девушке слова, написанные на обороте пергамента. В свете «техники» на его окровавленную ладонь падают крупные семечки.       — Прошу… это… — он навсегда закрывает алое око, ведь то забрало все, что требовало. Из его красивых тонких губ, под которыми покоилась аккуратная родинка, лилась горячая кровь. Такая же, как в раненном боку. Сакура суматошно хваталась то за кровоточащее ранение, то за его красивое и мирное лицо. Все такое же холодное и отчужденное. Но она понимает — ее он никогда не ненавидел. Какаши протягивает ей дрожащую руку и складывает в ее крепкую хватку семена, он сжимает ее кулачок с последними силами. Пепельная роза увядает на руках гортензии, и та чувствует ослабшие оковы на сердце. Он прикрывает свой потускневший взгляд, а вздымающаяся верх-вниз грудь вдруг останавливается. Его сердце остановилось, но хватка по прежнему на ее руках. Он не был ее похитителем, понимает она — он освободил ее из тисков золотой клетки. Она тяжелым весом ощущает семечки в руках. Это были семена сакуры — единственной в этом мире, с тех пор как богиня забрала всю чакру. Он был прав, думает она — выбор она сделала. И гортензия больше не вернется в сад. Какаши был ее первой ненавистью, и первой любовью.