Ича-Ича Тактика!

      — Какаши-сенсей, не желаете горячего рамена? Харуно врывается в двери Хокаге так, словно это был ее родной дом. Шестой от неожиданности даже подпрыгивает на своем мягком кресле, изготовленном специально под сутулую спину Хатаке. Куноичи моментально оказывается возле мужчины и просовывает тому еще горячую лапшу в контейнере. Такими темпами она его просто раскормит, и Хокаге уже совсем будет непригоден для сражений. И все же этим зеленым солнечным глазам было тяжело отказать. И все же иногда он отказывал. Просто потому что так надо было, и так жить было легче, куда легче, чем если бы зеленые глаза смотрели на него с любовью в ответ. Какаши запрокинул голову на спинку кресла и прокрутился на все триста шестьдесят градусов, чтобы в конечном итоге вновь оказаться лицом перед вишневой куноичи. От нее пахло либо сиренью, либо раменом — так и не определился, но запах все равно был приятным. А Сакура сама не знала, чего хотела, поэтому на радостях нагло тянет руки к тканевой маске на лице Хатаке. Мужчина грубо перехватывает девичью ладошку и чуть сжимает ту, словно бы пробуя на вкус ее тонкие пальцы — нехотя резко отпускает. Харуно сердито надувает щеки и усаживается прямо на стол Шестого, бесцеремонно виляя ногами над паркетом. А Шестой, кажется, и не против вовсе. Такое самодурство было позволено только ей, но все же и у этой особенности должны быть границы. Какаши устало выдыхает весь воздух из своих легких и нехотя встает с кресла — хитрые яркие глазенки наблюдали за каждым его действием. И когда мужчина вплотную приблизился к Сакуре и по-отцовски стащил ту со стола, она нахмурила розовые брови.       — Сакура, я все понимаю, но ты не можешь каждый день врываться ко мне вот так. У меня совершенно нет времени на забавы. В голосе его, почему-то, для Сакуры, не было былой лени и озорства, а звучал он сейчас отчасти как настоящий Хокаге.       — Ну что вы начинаете, я ведь просто принесла обед. Просто обед, — она делит слова на слоги и размахивает руками, сдерживая порыв эмоций, чтобы хорошенько не треснуть мужчину за вредность. А вредным он был всегда, даже до треклятого кресла Хокаге — сейчас и вовсе стал ужасен. Но сейчас, когда мужчина в плену должности Шестого, она легко может настигнуть его в любой момент, ведь не станет же Хокаге деревни прятаться по Конохе от нее, как обычный джонин. Ощущалось это, совсем чуть-чуть, как маленькая победа — Харуно запросто ловила бывшего сенсея в свои цепкие и прочные объятия.       — Сакура, — в голосе сталь, что режет напополам. Но потом он смотрит в ее щенячьи глаза и большой лоб с маленькой отметиной — понимает, что играть серьезность рядом с ней долго не сможет.       — Просто предупреждай, — он сдается под натиском ее сладкого взгляда и отступает без боя, — Хорошо?       — Я подумаю, — победно выговаривает она почти во все тридцать два зуба. Только сейчас она осматривает кабинет и видит добрую кучу бумаг на ноутбуке Шестого. Пришла она, пожалуй, и вправду не совсем вовремя, но тем не менее по прежнему рада увидеть сенсея. На все ее предложения помощи мужчина стабильно отвечал строгим «нет», поэтому Сакура уже перестала спрашивать и молча уходила из резиденции. Напоследок она подпрыгивает на месте и чмокает мужчину в щеку, а затем удаляется. За тем, как презрительно Хатаке касался целованной щеки она предпочитала не смотреть — просто не оборачивалась.

***

Сакура всегда честно считала саму себя упертой и целеустремленной девушкой — иначе бы печать Бьякуго сейчас не сияла гордо на ее лбу. Она не раз навязывала свое сердце Саске, вот только поняла, что смысла это не имеет. Поняла, но окончательно осознала лишь тогда, когда последний Учиха ушел в свое бесконечное путешествие по миру. А ленно бродящий вокруг сенсей вдруг отчего-то стал стократ притягательнее. И Сакура сама не знала, было ли все дело в том, что сердцу одиноко, а Какаши всегда заполнял его теплотой, либо же из мужчины и впрямь отличная компания. Такая, что хотелось видеть его как можно чаще. Вот только тот, чтоб его Ками наказали, все чаще искал возможности «спрятаться». В буквальном смысле у него уже это не получалось, так как должность требовала максимальной серьезности, но вечно отнекиваться от внимания девушки он научился просто профессионально. Сакура не раз проверяла его зрение — стопроцентное, и все равно ей кажется, что он слеп. Слеп как крот. Но сопротивляться магниту, что притягивает ее к Хатаке, она определенно не намерена. Исполосованный давней болью и незабытыми ранами, он выглядел так, словно и сам нуждался в любви. Вот только отнекивался, точно это все детские забавы. Отнекивается так, будто она и в самом деле дитя малое, а чувства ему чужды. Но Сакура видит, как иногда трещит его прочная скорлупа холода.

***

      — Нравится мне тут, — говорит она тихо и нежно с вершины скалы Шестого лика. Ночной небосвод красил мир яркими звездами, что были усыпаны повсюду. Прохладный февральский ветерок трепетно щекотал розовые волосы, открывающие вид на тонкую шею. Какаши неровно вздохнул — хотелось коснуться ее просто так, на каком-то немыслимом подсознательном уровне. Но он не стал. Закрывшись в своих темных одеяниях, Шестой лишь протяжно выдохнул и увел пепельный взгляд от девушки. А ведь она и впрямь сегодня была так прекрасна. А он, как обычно, был суров и молчалив — и все же легко поддаваемый ее уловкам.       — Что вам говорят звезды? — она обращает себя и свои прелестные глаза к нему, прячущимся в скорлупе, — Мне они говорят, что впереди новые времена и чувства, которые надо побороть сквозь холод и наигранную недоступность. Она смотрит на него выжидающе, но с какой-то просьбой в глазах. Какаши честно не мог сказать, что означали эти искры, исходящие от нее — догадывался, но говорить не собирался.       — Звезды молчат. Только и выдает он, боясь взглянуть в ответ на ее разочарованное лицо. Вокруг вдруг резко холодает, это он видит по зяблой реакции девушки, поэтому предлагает разойтись по домам. Харуно не оставляет попыток и просит проводить ее до дома, ведь час уже довольно поздний. А он немо мнется, ведь никто в целом свете не посмеет обидеть ее. И все он опять поддается. До ее дома они дошли небыстро, но короткий путь почему-то был насыщен невероятной болью, или, скорее, обидой. С высоты своего роста он видел лишь розовую макушку, а то, что скрывалось за густой челкой — он уверен расстроенное лицо, ему было недоступно. Он задумывается — а когда это началось? Когда на поле битвы, где каждый знал, что проживает свой возможно последний миг, они стояли бок о бок, не раз спасая друг друга? Или когда из деревни вновь ушел Саске, а Наруто он отправил на дипломатическую миссию в другую страну? А Ино? Ее он, кажется, тоже отправил на долгосрочную и важную миссию. Отчасти Хатаке понимал, чем вызван такой интерес к его персоне — у девушки просто не осталось никого близкого, с кем бы можно провести время, вот и переключилась на старого сенсея. Она тянулась к нему, как солнечные лучи, как ребенок, жаждущий любви. А он, такой холодный и стойкий, уже едва сдерживал свою оборону. Так нельзя было. К чему бы это все могло привести? Какаши боялся, знал, что это, возможно, чревато чувствами. Теми самыми, которых он избегает вот уже третий десяток своей жизни. Так нельзя было, ведь все, к кому он привязывается, однажды так или иначе страдают. Но с Сакурой ему хорошо, действительно хорошо. Вот только близко подпускать девушку к своей сердечной тундре не совсем казалось верным, поэтому он отстранялся. Отстранялся всякий раз, когда чувствовал чуть обжигающее тепло на своей ледяной скорлупе — как оказалось, вполне пробиваемой. Ками помилуйте его, ведь он с трудом отрывается от горящих зеленых глаз. С каждым днем давалось это все тяжелее и тяжелее. И Сакура похоже знала это. Иначе бы не стала врастать в его жизнь так яро. Иначе бы не стала вновь поспешно чмокать его на прощанье. И Какаши вновь услышал треск.

***

      — Вы хоть на собраниях разговариваете? Мужчина отходит от раздумий и возвращается в свою розоволосую реальность. Он вопросительно окидывает взглядом девушку, чуть приподнимая брови.       — Хм?       — Я столько всего говорю-говорю, а вы в ответ молчите только, — Харуно вновь надувает губки, — Это, знаете, уже не приятно. А что в ответ мог сказать Какаши? Что он не знает, как быть со странными чувствами, увеличивающими его трещину? Или, что он просто напросто рад наслаждаться ее присутствием молча?       — Мне просто нравится тебя слушать, — честно говорит он, пытаясь изобразить строгость.       — Я в таком случае могу не затыкаться вообще, — чуть злобно улыбается она. А он, в таком случае, будет только рад. Но ей, конечно, об этом не скажет. Так они, незаметно для него, проводят вдвоем весь день. И так Сакура чувствует, что почти настигает его сердца. Девушка мысленно пролистывает календарь и надеется, что хотя бы одна ее задумка пройдет успешно.       — Какаши-сенсей, а мы пойдем в среду любоваться звездами? — говорит она отчего-то так застенчиво, что на лице даже выступает румянец. Ее порозовевшие щеки будят в Хатаке что-то неистовое, что-то, от чего хочется сбежать и приблизиться одновременно. Серые глаза внимательно следят за тем, как мнется и топчется на месте Харуно. Почему-то за этим было забавно и отчасти приятно наблюдать. Но почему-то от этого не хотелось отказываться.       — Прости, не выйдет, — он говорит о том, как много работы у Хокаге, о том, как загружен график. Говорит в момент, когда они вновь гуляют по парку Конохи, когда все свое рабочее время он посвятил встрече с ней. Не задумываясь так, чисто интуитивно. Просто так вышло. А она, похоже, его даже слишком сильно поняла, а потому на прощанье сегодня его не чмокает, а лишь молча удаляется прочь.

***

Среду Хатаке проводит в удушающей тишине, такой, что хочется выть. Такой, что хочется забыться в звездах. Но звезды молчат, а он от них отказался. Какаши хочется схватиться за голову, хочется ударить себя посильнее. Шестой беспечно понимает, что сам же и просил о тишине, а теперь утопает в холодном молчании. Без нее, без нежного голоса, жизнь отчего-то казалась куда унылее. Мужчина с ужасом осознает, что происходит ровно то, чего он так боялся. И осознал он это в моменты желанного одиночества. Глупый, глупый Рокудайме. Он знал, что убегать от нее долго не сможет, и что волна чувств настигнет его с гнетущей болью. Знал ведь!       — Ксо… В пустоте осознания неизбежного он проводит остаток недели. А в субботу он наконец замечает в окне горящие звезды.

***

Хокаге редко когда мог так застенчиво топтаться у порога чужого дома. Особенно, если этот дом принадлежал Харуно. Особенно, когда она сердито запрокидывает голову, чтобы взглянуть ему прямо в глаза. От нее пахнет сиренью, и немного обидой. Но ему вполне хватает уверенности, чтобы все же произнести:       — Поговорим со звездами? И она соглашается. А путь до звезд они проходят бесконечно длинный и невыносимо короткий. От ее зеленых глаз он чувствует тепло, такое, что окончательно разрушает его и без того непрочную скорлупу. Звезды в небе все также молчат, но видят, как сдается Какаши. И видят, как неуверенно касается губами в ответ.