Проявления и суть любви

Антона колотило, пока он стоял в свете школьной дискотеки в честь Нового года. Людей было пруд пруди, и хотелось в этих же людях затеряться. Все мелькало — руки, светомузыка, улыбки, лица. Тоша не танцевал, лишь стоял в стороне, подпирая спиной колонну актового зала. Он вообще уже сто раз пожалел, что заявился сюда. Слишком уж хорошо с его позиции проглядывался силуэт Ромки, что дрыгался рядом с Бяшей под песни группы «Руки вверх». Так неумело, но очаровательно, скалясь в улыбке, обнажая клыки, потряхивая короткими волосами челки, всплескивая крепкими руками, мышцы на которых выступали и показывались из-под рукавов закатанной олимпийки. Антон чувствовал, как в горле собирается ком из несказанных слов, которые, казалось, совсем скоро вырвутся наружу против воли хозяина. Петров держался уже около года, и так и не решался сказать Роме заветные слова. Всего пять слогов, десять букв, а столько мороки. Был бы Пятифан девчонкой, или, наоборот - Тоша, было бы все гораздо проще. Не облегчало положение дел еще и то, что Ромка с самого начала знакомства своими сальными шуточками показал Антону свое отношение к любви между мальчиками, а если говорить на его гопарском языке — к пидорам. Да, с того момента много воды утекло, и Пятифан уже почти полгода так не шутил, но разве это что-то меняет? Это ведь не показатель, что главный хулиган школы стал толерантным и понимающим. Тем более, после стольких лет воспитания в глубинке, где к такой «запретной» любви относились не иначе, как к мерзости. Антону же признание своих чувств к Роме далось, к его же удивлению, легко. Сложно было решить, что именно с этими чувствами делать. Недосказанность пожирала Тошину тревожную натуру, порой пожирала настолько, что становилось до одури горько. Слова, подавляемые и сдерживаемые за зубами, будто приобретали физическую форму, смешивались со слюной и сидели кислым привкусом на языке. Влюблялся Антон всегда крепко, но раньше, когда дело касалось девчонок — Полины Морозовой, например — все заканчивалось признанием и отказом, отчего быстро отпускало. А в нынешней ситуации нельзя было сделать ни шага вперед, ни шага назад. Ни чувства свои не загасишь, ни признаешься, чтобы они уползли из головы сами. Тоше хотелось верить, что не придется ждать до выпуска из школы, чтобы расстаться с Ромкой, разъехаться по разным городам и забыть друг о друге. Хотелось, чтобы все это прекратилось раньше — терпеть еще полгода было невмоготу. Но и признаваться было страшно — вдруг Пятифан подловит где-нибудь в лесу да и изобьет до полусмерти, ломая не только кости, но и душу. Вот и мучился наш Тошик, утопая в собственной романтичной натуре. Долбящие звуки музыки стихли и сменились спокойной мелодией медленного танца. Антон опустил взгляд вниз, чтобы не видеть, как Рома приглашает какую-нибудь девочку на танцы. Он закусил губу, снова погружаясь в свои пляшущие вместо него мысли, но, вопреки своим ожиданиям, почувствовал плечом чужую увесистую руку. Тоша поднял удивленный взгляд и увидел перед собой запыхавшегося и раскрасневшегося Ромку. — Пошли на перекур? Я устал, — процедил он, вставляя между словами тяжелые вздохи. Антон аж приободрился — его очень порадовало то, что Пятифан не стал ни с кем кружиться в медленном танце — улыбнулся и кивнул. — А где Бяша? — громко спросил он на выходе из зала. Рома лишь кивнул головой через плечо, указывая по направлению третьего друга из команды Вольтрона. Будаев танцевал с какой-то девчонкой из параллели, робко касаясь ее талии ладонями и устремив смущенный взгляд в пол. Антон хмыкнул. Коридоры школы были погружены в полумрак из-за темноты зимнего вечера, да и свет почти везде выключили, так как скопление учеников все равно было только в актовом зале. Тоша шел за Ромой, буравя взглядом его спину, в сторону гардероба. Пятифан ловко подхватил с крючка и свою куртку, и Антона, и подбросил последнюю в сторону друга. Петров поймал ее в воздухе и мимолетно улыбнулся, начав просовывать руки в рукава. Парни вышли на улицу и завернули за угол, к висельнику. Рома шумно вздохнул, подпер стену спиной и задрал голову к небу, подставляя лицо падающим снежинкам. — Застегнись, — тихо сказал Тоша, окидывая взглядом крепкую оголенную шею парня. — Мне жарко. — Потому и застегнись. Заболеешь от перепада температур. Антон шагнул к Роме и сам принялся возиться с замком, не ведая, что творит. Только когда собачка молнии добралась до линии ребер, Тоша понял, как подозрительно это выглядит. Уже отходящий от норм пацанской дружбы жест. С другой стороны, просто взять и отскочить тоже странно, так что Антон сглотнул и, в страхе поднять глаза, закончил застегивать чужую куртку. Потом еще и воротник загнувшийся поправил, хлопнув ладонью около плеча по кожаному материалу. Тоша несмело поднял взгляд на скрытое полумраком вечера лицо Ромки и почувствовал облегчение, увидев снисходительную улыбку. Антон отступил и спрятал похолодевшие от волнения руки в карманы, начав ковырять снег носком ботинка. Исподлобья он следил за тем, как Пятифан вытаскивает сигарету из пачки прямо губами и подкуривается, чиркнув спичкой. — А ты чего никого на танец не пригласил? — вдруг спросил Ромка, откидывая спичку в сторону и выпуская облако дыма в воздух. — Зачем? — Просто. Я думал, тебе Катька нравится. — Ч… Чего? — усмехнулся Антон, посмотрел на друга с неприкрытым удивлением. Пятифан лишь криво улыбнулся и пожал плечами. — Я думал, у вас с ней взаимная недо-любовь, недо-ненависть. — Нет… Ты что… — Ну, она-то в тебя точно втюрилась. Зуб даю. Антон и сам догадывался, но сейчас сделал вид, что не ведает, и просто сморщился, высунув язык. Рома хихикнул и понимающе кивнул. Воцарилось недолгое молчание, в течение которого Пятифан просто шумно выдыхал табак, а Тоша украдкой посматривал на друга, изучая черты его лица. Свет исходил только от фонаря где-то вдалеке, за школьным забором, но этого хватало, чтобы рассмотреть задумчивость в Ромкиных глазах. Да и его поджатые губы выдавали то, что он сейчас что-то анализирует. Пятифан всегда так выглядел, когда что-то продумывал. — А ты Полину почему не пригласил? — спросил Антон, тут же закусив щеку изнутри. И зачем он спросил про Морозову? — Не хочу, — коротко ответил Ромка, чуть склонив голову вбок, — Она мне давно не нравится уже, знаешь ведь. — Точно… — прошептал Тоша, грустно улыбнувшись. Охладевшие к Морозовой чувства друга радовали его, но, тем не менее, Роме мог понравится кто-то еще, так что его статус сердца, что сейчас гласил «свободен», мог измениться в любой момент. — А тебе кто-нибудь нравится? — с нотками хитрости в голосе протянул Пятифан. Он восстановил зрительный контакт и смотрел на Антона с задором и легкой улыбкой, почти скрытой за поднесенной ко рту рукой. Тоша почувствовал, как наливаются кровью его щеки. Он помотал головой, но уже знал, что Рома ему не поверил, ведь во время волнения Антон врал очень и очень неумело — сразу суетливо бегал глазами по окружению, вытягивал губы трубочкой и округлял в смущении глаза, — Брешешь. — Нет. Никто не… нравится… — процедил Тоша, все же не в силах больше смотреть в блестящие от любопытства карие глаза. Он опустил взгляд и легонько пнул комочек скатанного снега. — Да ладно, со мной можешь поделиться. Мы же кореша. «Кореша», — мысленно повторил Антон, сморщив нос. Вот именно. Кореша. И портить дружбу ой как не хочется. Однако от одного только этого разговора о любовных чувствах стало не по себе, признание снова засело где-то под кадыком, выжидая, пока хозяин потеряет бдительность, и можно будет выпрыгнуть наружу, все испоганив. — Нечем делиться, — ответил Антон, натужно улыбнувшись, но глаза не поднял. — Колись, — сказал весело Ромка, отлипнув от стены и шагнув навстречу. Тоша уловил знакомый запах парфюма, смешанный с табаком, увидел исподлобья приблизившийся ворот кожанки и сжал кулаки в карманах. — Ром, да я… Антон поднял взгляд и пожалел, ибо видеть Пятифана так близко было просто невыносимо. Невыносимо от осознания, что ничего нельзя поделать. Ни коснуться, ни поцеловать, ни даже просто обнять — не по-дружески, хлопнув по спине и тут же отстранившись, а по настоящему, прильнув щекой к плечу и сомкнув руки на пояснице. Тошу пробрало мелкой дрожью. — Не доверяешь мне? — спросил Ромка, все так же улыбаясь, но Антон услышал в голосе нотки обиды. — Доверяю. Просто… — Тогда скажи… — перебил Пятифан. Голос его дрогнул то ли от нетерпения, то ли от чего-то еще. Тоша еле слышимо простонал, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Под пристальным взглядом Ромы, который немного потух, становилось все тяжелее держать себя в руках, но и оторваться было тяжело. Пятифан редко смотрел на Тошу так долго и так внимательно, так что хотелось сохранять зрительный контакт как можно дольше. Тем не менее, Антон глаза опустил и вынул руки из карманов, только чтобы сцепить их перед собой и начать нервно теребить пальцы. Он стал перебирать в голове имена одноклассниц, подыскивая ту, которая могла в теории ему понравиться. — Нинка, — прошептал Тоша. — А теперь правду, — точно так же шепотом ответил Рома, затягиваясь и выпуская дым в сторону. Антон чуть не взвыл. — Зачем тебе это знать?.. — процедил он, сдвинув брови домиком и едва сдерживая слезы. Стало до одури горько, в небе опять скопились слова, сдерживать которые не представлялось возможным, — З-зачем… Голос Антона дрогнул слишком сильно, а щеки зажгло от таки пролившихся слез. Он склонил голову еще ниже и отступил назад. — Эй, Тох… Ты чего? — всполошился Рома, видимо, увидев блеснувшие на лице друга слезы. Он зажал сигарету зубами, а освободившиеся руки положил на плечи Антона, — Да ладно, не говори… — Ты мне нравишься! — выпалил Тоша, тут же прикрыв рот ладонью. Он мысленно попрощался если не с жизнью, то со здоровьем и с выстраиваемой с шестого класса дружбой. Антон поднял испуганные зареванные глаза на Рому и наблюдал, как лицо того вытягивается в удивлении, губы приоткрываются, роняя сигарету на землю, а брови ползут вверх, — Я пошутил. Тоша еще немного отклонился назад, но руки Пятифана держали крепко, не позволяя сделать шаг. Ну все, конец. — Я пошутил… — выдавил из себя Антон еще раз и зажмурился, готовясь к удару. Прежде чем его повело вперед, он только и успел подумать: «Вот бы очки остались целы». Но неожиданно его мокрая от слез щека уткнулась в чужое плечо, прилипла к холодной кожанке, а на затылок нежно опустилась теплая ладонь. — Дурачок, — усмехнулся слегка истерично Ромка, пробираясь пальцами под шапку-петушок и поглаживая локоны. Тоша стоял, расцепив руки и обессилено опустив их по швам, и рвано дышал от волнения. Что происходит? — Ты чего?.. — Ты мне тоже нравишься, Петров. Антон точно бы упал, если бы Пятифан не держал его второй рукой за спину. Собственно, Тошу и повело в сторону, но Рома быстро подхватил и прижал еще ближе, заключая в крепкие объятия. Антон расплылся в улыбке, перемешанной со слезами, и закрыл глаза, вжимаясь щекой в чужое плечо. Он робко сцепил руки на Ромкиной пояснице, как всегда и мечтал. Не так уж это оказалось страшно.