Проявления и суть любви

Ревновал Рома всегда очень заметно. Пыхтел, краснел, сдвигал брови к переносице и поджимал губы до такой степени, что они, обычно пухлые, превращались в тонкую полосочку. И эта была лишь вершина айсберга — когда Ромка проживал ревность в уединении, то в стену могли лететь предметы интерьера его скромной комнаты, с обоев сдирались плакаты любимых групп и фильмов, а костяшки сбивались об грушу, стоявшую во дворе дома. В последнее время добавились и новые проявления его не самых светлых чувств — обкусанные ногти и губы. А причиной тому были два человека, работающие в тандеме и делающие это, по большей части, не по своей собственной воле. Выпускной из десятого класса становился все ближе, и Лилия Павловна из-за этого вела себя, как заведенная. Планировала последний звонок, готовила прощальный концерт и при этом успевала и из-за предстоящих выпускных экзаменов пилить. Рому все это раздражало с двойной силой. В первые дни мая классная руководительница объявила, что на последнем звонке старшеклассники должны, обязаны станцевать вальс. В лучших традициях школы. Распределение пар ввело Рому в ступор — Антона поставили с Полиной. В этот же день вместо последнего урока организовали репетицию. Пятифан почти игнорировал выделенную ему партнершу, одноклассницу по имени Света, и ломал шею, постоянно оборачиваясь и выискивая глазами пару Петрова и Морозовой. Наблюдать за тем, как они вдвоем неловко касаются друг друга, пытаются совершать обороты аккуратно и красиво, переговариваются о чем-то, было просто невыносимо. — Че ты постоянно фыркаешь? — спросила Света к концу репетиции, не выдержав. — Не твое дело, — огрызнулся Ромка скорее нервно, чем злобно, заставив одноклассницу лишь вздохнуть и закатить глаза. И с каждым разом становилось все хуже — Пятифан кипел внутри в дни репетиций, коих было по две-три в неделю, почти сразу прощался с друзьями и грозно топал домой, где занимался терроризированьем боксерской груши. Рычал, вздыхал и едва ли не испускал пар от той злобы, что копилась в нем на протяжении часа. Вне репетиций Антон с Полиной не общался, и на том спасибо, но того короткого времени, в течение которого отрабатывали вальс, хватало, чтобы дойти до предела. Запястья Ромки к концу мая перманентно ныли и пробивались легкой болью, ведь в порыве ярости он не использовал средства защиты, не надевал перчатки и не стягивал кулаки специальными бинтами, отчего травмировал суставы. Его это не волновало. Дни, в которые были объявлены репетиции в завершающую неделю перед последним звонком, начинались для Ромки сразу отвратительно. Он знал, что после уроков снова предстоит слушать бешеный стук собственного сердца, разрывающий ребра, смотреть на мир неясным взглядом, застланным мыльной пеленой ревности, и чувствовать напряженность сжатых челюстей. И казалось бы, просто не смотри, абстрагируйся, занимайся своими делами. Но нет, Рома так не умел, хотя и пробовал. Пытался глядеть прямо, Свете в глаза, ей за спину или на собственные ноги, передвигающиеся в танце. Но взор словно примагничивало к двум мелькающим среди других кружашихся пар учеников макушкам — белой и смолянисто-черной. По правде говоря, в глубине души даже Рома понимал, почему Лилия Павловна поставила в пару именно Антона и Полину. Их контраст и одновременно схожесть в статности смотрелись эффектно. Это бесило еще больше. Генеральная репетиция выпала на очень солнечный и жаркий день, так что провести ее решили на свежем воздухе, на площадке перед школой. По большей части ученики уже сами знали, что делать, просто отрабатывали вальс, пытаясь довести все до идеала. Тут и там раздавался стук каблуков и топот ботинок и монотонное «раз-два-три, раз-два-три». — Подожди, Ром. Отлучусь, — сказала, тяжело дыша, Света, расцепляя руки и убирая ладонь с Ромкиного плеча. Она махнула волосами и пошла ко входу в школу. Пятифан решил воспользоваться моментом и немного передохнуть. Он подошел к дереву, где были свалены рюкзаки и мешки со сменкой, и сел на траву в тени ветвей. Потрепал подол футболки, создавая прохладный ветерок на торсе, и потянулся к своему портфелю. Выудив оттуда бутылку воды, скрипнул крышкой и сделал несколько шумных глотков. Рома положил локти на колени и очень хотел закурить, но Лилия Павловна стояла поодаль и следила за репетицией, так что нельзя. Пятифан закусил нижнюю губу и провел языком по успевшим образоваться за последнее время корочкам. Он посмотрел прямо и глазами наткнулся на объект своих поисков. Антон и Полина отточили свои навыки вальса почти до идеала. Кружились, не замечая других, чувствовали друг друга и чуть ли не летали. Ромкина и так разгоряченная жарой кровь вскипела с новой силой и прилила к голове, заставив ту закружиться. Вот бы влететь с двух ног и разорвать идиллию этой сладкой парочки. — Че-то я заебался, на. Дай попить, — прервал размышления подлетевший Бяша. Пятифан вслепую протянул открытую бутылку другу и отпустил раньше, чем стоило бы. Будаев успел ее подхватить и поднес к губам, устремляя взгляд в ту сторону, куда смотрел Пятифан. Точнее не смотрел, а буквально прожигал взглядом. Бяша подбоченился одной рукой и хмыкнул, — Опять сидишь, куксишься. — Не-а, — процедил сквозь зубы Рома, не переставая следить за движением пары, словно хищник за зверьком. — Не надоело тебе по Полинке сохнуть? — Ниче я не сохну, — выпалил Пятифан, задирая голову и поднимая взгляд на друга снизу верх. — Ну-ну, — усмехнулся Бяша, после чего отпил почти половину воды, жадно глотая. Когда он закончил, то протер губы тыльной стороной ладони и склонился к Ромке, всовывая бутылку в его руки. А потом снисходительно произнес: — Если ревнуешь, так Тохе и скажи. Думаю, он не будет против с тобой поменяться, на. Рома не ответил, лишь потупил взгляд, сжал бутылку одной рукой, а другую поднес к зубам, покусывая заусенец. Спустя пару секунд молчания Бяша выпрямился и, не дождавшись ответа, вернулся на площадку у школы, где его уже ждала его партнерша по танцам. Пятифан едко усмехнулся сам себе. «Скажи. Легко как все у тебя, Будаев,» — горько подумал Ромка. Ему стало обидно, ведь ситуация была патовая, ибо ревновал он далеко не Полину. Конечно, он бы поговорил с Тохой, если надо, то пригрозил бы, и любыми способами добился пары с Морозовой в вальсе. Только ему это было не надо. Ревновал он Антона, и ревновал бы к любой девушке, так что ему было плевать, танцует он с Полиной, Катькой, Фроськой или Глашей. От того становилось еще хуже, ведь встать в пару с Петровым не представлялось возможным. Даже мысли об этом вызывали натужный смех. Да и напрямую конфликтовать с теми, кто претендовал бы на Петрова, было опасно. Если за Полинку можно было бороться открыто, то за Антоном можно было лишь наблюдать издалека и ловить моменты его близкого присутствия во время дружеских встреч и посиделок. Рома снова вернул взгляд на площадку, как клещ прицепившись к фигуре друга. Обзор был идеальный, очень хорошо прослеживались его ловкие передвижения ног во время танца, покачивания локонов, розовые от жары щеки и блестящая от пота шея. Рома танцевал, как бревно, а вот Тоша наоборот — легко и изящно. Полина размылась в поле зрения, превратилась в лишь мельтешащее пятно рядом с главным объектом для восхищения. Пятифан следил за худыми руками, поставленными в идеальную позицию, за прямой спиной, за спокойным выражением лица. Казалось, будто только один Тоша существует сейчас на площадке и кружит в одиночестве, исполняя свой танец для Ромы и ни для кого больше. Пятифан тихо простонал в ладонь, чувствуя в груди комок нежности, но процесс любования прервал девчачий писк. Две пары случайно столкнулись на площадке спинами, отчего Полина налетела на Антона, прижалась к его груди непозволительно близко и уперлась ладонями в плечи. Петров же машинально придержал ее, помогая не упасть окончательно, приобнял за спину. Рома вытаращил глаза, будто не в силах поверить в то, что видит. До крови прокусил верхний слой кожи на пальце, а другую руку сжал так сильно, что бутылка захрустела под напором пальцев. Антон обернулся, вежливо что-то сказал той паре, с которой столкнулся и снова посмотрел на Полину с легкой улыбкой. Рома следил неотрывно, как они переговариваются о чем-то и хихикают, стоя друг к другу слишком близко. Пятифан очень пожалел, что не имеет суперспособности слышать в радиусе километра. Или хотя бы не умеет читать по губам. Антон сказал что-то, судя по всему, спросил, ибо тряхнул головой и указал на вход школы. Полина улыбнулась и кивнула, наконец, отступив на шаг назад. Тоша пошел к входу. Рома поднялся на ноги и тоже пошел внутрь, за Антоном, выдерживая дистанцию. Он сам не понимал, что хочет сделать, но тащился, словно на поводке. Может быть, отвлечь Антона? Как-то задержать, чтобы он не возвращался на репетицию подольше? Тоша скрылся за дверьми крыльца, Рома выждал пару мгновений и тоже вошел внутрь. Школа пустовала, все уроки закончились, только десятиклассники прозябали на репетициях, так что Тошины шаги разносились по коридору эхом. Рома только и успел заметить, как Антон заворачивает за угол в сторону туалета. Пятифан направился туда же, подошел к только что закрывшейся двери уборной для мальчиков и остановился у нее. Слушал, как изнутри доносится журчание воды из-под крана. Умывается. В Ромкиной груди бушевали все чувства сразу — ревность на первом месте, любовь к Антону на втором, а на третьем, как вишенка на торте — обида. Ну почему его угораздило влюбиться в парня, ревность к которому не пресечь и не угомонить из-за страха быть пойманным за руку за испытывание «неправильных» чувств? Ромка сжал кулаки, сомкнул брови и вошел в туалет, хлопнув дверью. Он увидел, как Антон выпрямляется над раковиной отряхивая ладони от капель воды, вытирает лицо, насколько это возможно, и опускает очки со лба обратно на нос. — Ром? Что-то случилось? — встревоженно спросил Тоша. Опять этот нежный обеспокоенный голос, ставший одной из многих причин, по которой Пятифан и начал испытывать к другу теплые чувства. Рома зашагал в сторону Антона, не в силах что-то ответить. Зашагал очень грозно, выражая лицом всю свою злобу, в которой Тоша был не виноват. Но последний так, видимо, не думал, потому что напрягся и стал отступать в сторону подоконника. — Р-ром, ты чего?.. — испуганно протянул Антон, выставляя руки вперед. Пятифан попытался что-то сказать, чтобы не пугать друга, но слова встали комом в пересохшем горле и отказывались срываться с искусанных губ. Так что Рома просто продолжал наступать на пятившегося друга с хмурым лицом, — Ты это из-за Полины, да? Давай… Д-давай я… Тоша ойкнул, уткнувшись поясницей в преграду в виде подоконника, и весь сжался. — Давай п-попрошу Лилию Павловну нас поменять, чтобы ты не ревновал, а? Дав-вай? — с дрожью в голосе лепетал Антон. Рома подошел вплотную и опустил тяжелые ладони на чужие плечи. Тоша зажмурился, видимо, готовясь к удару, а Пятифану от этого стало очень горько. Неужели, Тоша и правда думает, что Рома его изобьет? Не то что бы у Антона не было оснований так думать, но Пятифан все равно этому ужаснулся. Он смотрел на все еще немного влажное после воды лицо Тоши, на его дрожащие ресницы и искривленные от испуга губы, на бледные открытые из-за короткого рукава рубашки руки, что теперь упирались в Ромкину грудь и в страхе сжимали ткань футболки. Пятифан рвано выдохнул и склонился к Антону, смазано поцеловав. Промазал, угодив лишь в уголок губ, а потом быстро отстранился, таращась на Антона в ожидании реакции. Тот медленно открыл глаза, тут же округлив их, и вскинул брови, почти моментально краснея. — Я тебя ревную… а не Полину… — сипло процедил Ромка, чувствуя, как начинает сходить с ума от волнения. Кажется, только сейчас он в полной мере осознал, что сделал в состоянии некого аффекта, отчего стало боязно и стыдливо. Но бежать уже некуда, это будет еще большим позором. Рома лишь смотрел на окрашенное искренним непониманием лицо друга, потом решил убрать руки с его плеч и опустил их по швам, сжав сбитые кулаки. На секунду ему показалось, что уголки Тошиных губ дрогнули вверх. — Правда? — прошептал Антон с нотками надежды в голосе. Рома неожиданно размашисто кивнул и едва сдерживался, чтобы в смущении не прервать зрительный контакт. Теперь уже Пятифану не показалось — Тоша улыбнулся, опустив взгляд и отнимая руки от Ромкиной груди, — Тогда… Он робко коснулся правой руки Пятифана, заставляя того расслабить кулак. После он скользнул пальцами по ладони. — Не убегай сегодня после репетиции. — Почему? — Вместе домой пойдем, — произнес Тоша, переплетая свои пальцы с Ромкиными.