Семь мгновений

А ты горячая, гремучая Ревнивая, колючая От случая и к случаю, Совсем не думая, Всё посылаешь ты к чёрту

***

Пастельно-оранжевое с нежно алыми разводами небо. Закатное солнце, блестящее нежно персиковым в морской лазури. Тёплый воздух, оставшийся после знойного дня. Чёрный спорткар, оставив тёмно-серые полосы на пустой трассе, съехал на обочину. Колёса, чуть проскользив по песчано-земляной насыпи, уверенно встали. Молчание, чересчур напрягающие, чересчур непривычное. Тишина, чересчур давящая на виски, чересчур осязаемая. Крик чаек, чересчур пронзительный, чересчур резкий. — И, Эда, что-нибудь скажешь? — заглушая мотор автомобиля, с лёгкой ухмылкой спрашивает Болат. Её вечная болтовня стала настолько привычной, что столь заветная ранее тишина пугала. Когда Йылдыз безумолку тараторила о всяких не имеющих глубокого смысла вещах, Серкан точно знал, что девчонка в полном порядке. Однако последние четыре часа и тридцать пять минут она молчала. И да, мужчина засекал. Шумный выдох через рот. Женские руки, скрещенные на груди. Голова, отвёрнутая в пассажирское окно. — Да, скажу, — бросив скептичный взгляд на море, блестящее жёлто-красными лучами солнца, равнодушно ответила шатенка, — ты должен был отвезти меня домой, но привёз на какой-то пустырь, а я живу не тут. Молодой человек удивлённо вскинул брови, поражаясь реакции девушки. Она не то, чтобы была не в духе. Она реально на него обиделась. — Выходи из машины, поговорим снаружи, — опуская ладонь на дверную ручку, спокойно попросил молодой человек, а затем торопливо выбрался из салона спорткара. Йылдыз тоже вышла, демонстративно хлопнув дверью. Автомобиль аж слегка покачнулся. Парочка чаек, сидящих на низкой бетонной ограде, взмыли в воздух. Бодрящий морской бриз, приятно охлаждающий непривычно горячие девичьи щёки. Искусственное равнодушие, с экстремальной скоростью несущееся к своему краху. Кончики пальцев, неприятно покалывающие от обиды. Эда, встав около капота спорткара, с несвойственным ей безразличием уставилась на парня. — Ты ненавидишь эту машину? — усмехнулся парень, вставая по правую руку от девчонки, — то расцарапаешь её ключами, то дверями хлопнешь так, что аж окна дрожат Девичье лицо по-прежнему серьёзное. Руки, по-прежнему скрещенные на груди. Поза, по-прежнему напряжённая. — Я тебя ненавижу, тебя и только тебя, — сухо бросила Эда. И Серкан слышал эту фразу отнюдь не впервые, однако сейчас она звучала как-то совершенно иначе, нежели прежде. С искренней обидой. С искренней злостью. С искренним гневом. — Это мы уже проходили, — опуская кисть на женское плечо поверх тонкой лямки чёрного топа, произнёс парень, сохраняя спокойный голос, — что-нибудь ещё скажешь? Вздёрнув плечами, Йылдыз попыталась скинуть с себя мужскую ладонь. Тщетно. Чужие пальцы в успокаивающем жесте погладили её кожу. — Да, скажу. Во-первых, убери от меня свои руки, во-вторых, включи голову и хоть немного подумай, — недовольно фыркнув, ответила кареглазая и через короткую паузу обиженно воскликнула, — ты сегодня весь долбанный день крутился около своей ненаглядной Селин! — Эда, мы, во-первых, просто обсуждали пиар-стратегию на следующий месяц и моё грядущее интервью, во-вторых… — неторопливо стал объяснять Болат, однако свою мысль закончить не успел. Обида, пьянящая. Ревность, обжигающая. Любовь, ненавистная. — А, во-вторых, я твоя невеста! Не какая-то там Селин, а я! Почему ты меня сегодня бросил в этом дебильном офисе, а?! Ходил около своей ненаглядной, а на меня даже не смотрел! Я твоя невеста!.. — неосознанно срываясь на крик, Йылдыз тыкает пальцем в мужскую грудь. — Фиктивная невеста… — шёпотом добавляет мужчина, отрицательно покачивая головой. Сердце щемит от острой боли. Лёгкие сводит от несправедливости. Глаза намокают от обиды. — Фиктивная, и правда… — задумчиво повторяет его слова кареглазая, недолго молчит, раздражённо вздыхает, — да иди ты к чёрту, Болат! Ты меня уже просто достал! Открой рот, скажи три слова своей Атакан и отстань от меня! Я уже просто не могу! Я тебя ненавижу, ты слышишь?!.. ненавижу! — она вновь пытается оттолкнуть его от себя, но и в этот раз мужчина не позволяет, — ты обращаешься со мной просто отвратительно, понимаешь?! Хотя… что я спрашиваю, ничерта ты не понимаешь! — показательно махнув на него рукой, восклицает она, — ты заставляешь меня смотреть на твои сюсюканья с бывшей, вынуждаешь чувствовать себя брошенной дурочкой, которая то и дело должна объясняться перед колегами, потому что мой муж, — ядовито ухмыльнувшись, продолжает свою тираду Йылдыз, — поправочка, мой фиктивный муж забывает о моём существование и весь день болтает с другой женщиной… а потом ты ещё что-то спрашиваешь! — она звонко хлопает в ладоши, — Потрясающе, просто потрясающе! Эда тяжело дышит, приоткрыв и облизнув накрашенные блеском губы. Её щёки заметно краснеют от злости. Её карие глаза сверкают огненным закатом. И она выглядит как самый настоящий соблазн, как самое настоящее удовольствие, как самый настоящий порок. И Серкан не думает. Не думает не над её словами, не над своими действиями, не над последствиями. Он посильнее впивается пальцами в кожу женского плеча, до побледнения сжимая то. Свободной рукой обнимает девчонку за талию. Небрежно приподнимает Йылдыз с земли, наклоняется вперёд, укладывает ту на тёплый, нагретый на солнце капот, нависает над ней. Он перехватывает её за запястья, прижимая те к горячему чёрному металлу. Грубо целует. Оттягивает зубами нижнюю губу. Кусает нежную кожу с вишнёвым привкусом. Встречается языком с её. Жадно втягивает носом разгорячённый до предела воздух. Громкий пульс, бьющийся в ушах. Адское желание, тянущее живот. Здравый смысл, покинувший сознание. — Да, потрясающе, малышка, просто потрясающе, — повторяя её же фразу, шепчет он ей куда-то в шею, прерываясь на мокрые поцелуи, — приходится разговаривать с другой, потому что с тобой уже рядом невозможно находиться… я постоянно хочу тебя, — медленно проводя языком по впадинке меж девичьих ключиц, бормочет он, — хочу тебя и только тебя, а ты… ты то и дело, что заигрываешь с какими-то парнями. Думаешь, меня это не бесит? Думаешь, меня это устраивает? Отпуская её правое запястье и перекладывая свою ладонь на девичье плечо, Болат осторожно отодвигает пальцами лямку её чёрного топа в сторону. Целует обнажённую кожу. Кусает. Оставляет ярко-алые следы. И плевать, что завтра все это увидят. Плевать, пусть знают, что эта кареглазая невыносимая бестия его. Вся его. От самых кончиков пальцев до макушки. — Сделал бы так раньше, — скинув кроксы с ног, Йылдыз перекрещивает стопы за мужской спиной, — не пришлось бы смотреть на мои милые беседы с другими, — она обхватывет его за подбородок, притягивая к себе для ещё одного поцелуя в губы, — да и вообще, считай, один-один, потому что твоя Селин меня уже просто достала, она вечно около тебя! Тяжело дышит. Тихонько постанывает. Скользит пальчиками по его животу. И плевать, что они на улице. Плевать, что она лежит прямо на капоте машины. Плевать, что в любой момент кто-то может проехать. — Нашла к кому ревновать, поверь, мне нужна только ты, — чувствуя, как девчонка проворно расстёгивает ширинку его брюк, шепчет Болат ей сквозь поцелуй, — Йылдыз, ты хоть знаешь, какой штраф нам может прилететь? Ты меня разоришь… — Обанкрочу, муженёк любимый, — хитро хмыкает в ответ она, — обанкрочу.

***

Ты как приключение каждый день Интересно мне, а тебе не лень В моём телефоне записана Смайлом «поцелуй», сумасшедшая