Тили-тили тесто

Арсению было любопытно. Арсений пролистал рабочие страницы Антона: инстаграм, телеграм-канал и группу вконтакте. Красивые торты в ленте, с чередованием планов по крупности, в сторис — подробные процессы изготовления, фотографии ингредиентов, отзывы заказчиков, красиво оформленный прайс-лист. Арсению это быстро надоело, потому что не было ни одной фотографии Антона — ну как так можно? Учитывая целевую аудиторию из молодых девушек-заказчиц, это могло бы сильно поднять продажи. Антон произвёл приятное впечатление ещё на первой встрече: возникло ощущение, что он просто человеческое воплощение булочки с корицей. И вот, приехав на очередную свадьбу, Арсений ловит себя на том, что надеется увидеть Антона среди сотрудников кейтеринга. У Кати не получается найти исполнителей для тематического кэнди бара — Арсений аккуратно намекает предложить Антона. После трёх рабочих дней подряд у Арсения нет сил ни на что; он лежит на диване в гостиной, не сняв брюки — всё равно уже мятые, и вообще, это проблемы Арсения-из-завтра. Арсений любит свою работу и иногда сначала делает, а потом думает: например, когда тратит все последние силы на то, чтобы не спутать имя невесты, и когда танцует с ее младшей сестрой; когда заказывает в доставке первые попавшиеся блюда, потому что у него нет сил даже на то, чтобы думать о том, что он хочет съесть, что уж говорить о самостоятельной готовке, но есть надо в любом случае — голодные обмороки с ним тоже случались. У Арсения давно никакой необходимости нет вести по три свадьбы в неделю: даже с учетом процента агентству, хватило бы и двух мероприятий. Но кроме свадеб он берётся за дни рождения, корпоративы и мальчишники — после суда он почти полгода не мог устроиться вообще никуда, и теперь финансовая подушка должна быть как минимум финансовым матрасом, чтобы ему было спокойно спать. И ладно бы дело ограничивалось только деньгами — кретинизм бывшего директора чуть не стоил ему всей карьеры вообще, потому что десятки хороших отзывов на сайте горько.ру, как оказалось, значат меньше одной непроверенной публикации в твиттере Дикого Петербурга, которую радостно репостили и дополняли совсем мерзкими подробностями. Арсений свою работу материт на встречах с коллегами, Арсений ненавидит гладить рубашки и слушать пение молодых, лишенных любого таланта к музыке, но свою работу любит — и это больше «несмотря на», чем «вопреки». Арсений открывает тикток, листая видео с котятами и нарезками исторических фактов, а потом алгоритмы подкидывают ему ролик Димы Позова. Вот она, обратная сторона социальных сетей: даже если ты выбрал «не показывать меня людям из спискам моих контактов», рано или поздно происходит это. Видео трясётся, на нем нет и пяти сотен просмотров, оно про день рождения Позова. Снимают в загородном доме, всё по полной программе: шашлыки, пиво и торт. Антон, кажется, доделывает его прямо на месте: он мелькает в кадре с какими-то железными штуками в руках, матерится. Какой-то рослый рыжий парень закрывает собой дверной проём, чтобы Позов с камерой не подошёл к Антону ближе. Потом Шастун появляется в кадре снова: выносит торт с рисунком и свечами — их больше тридцати, истыкано всё свободное пространство торта. Торт кто-то берёт крупным планом, пока в расфокусе на фоне Позов и Шаст крепко обнимаются. Нарисован на торте гусь с кружкой пива с подписью: «ПОЗвольте вас ПОЗдравить». Арсений смеётся и листает комментарии, в надежде, что Шастун ответил на какой-нибудь или прокомментировал сам. И действительно: Антон отметился, поблагодарил какую-то девушку за комментарий. Тикток Антона совсем не похож на остальные социальные сети (и в нём даже нет ссылки на них); ощущение, что аккаунт он ведет для себя и друзей. В видео Антон готовит без перчаток, разминает бисквит с кремом руками, снимает, какая влажная и однородная получается смесь для картошки (и, господи-прости, облизывает пальцы и улыбается в камеру совершенно невинно). Арсений смотрит этот тикток шесть раз. Шастун не выкладывает видео про проблемных клиентов (Арсений смотрит такие иногда от ноготочных мастеров, чтобы понять, что его клиенты — настоящие ангелы, хотя бы потому что не ломятся к нему домой в шесть утра и не просят запись на вечер тридцать первого декабря, чтобы в новый год с новыми ноготочками). Зато есть грязная посуда, торты с матерными надписями, танцы возле духовки, в которой поднимаются бисквиты, видео из поездок Антона и его друзей (конечно, он брал с собой шоколад, чтобы сделать торт в другом городе), видео с футбольных тусовок, шуточные обзоры десертов из кафе, ролик, в котором он роняет шпатель на украшенный торт… Арсений смотрит ролик про торт, на боку которого шестицветная радуга, а на верхушке сидят и держатся лапками кремовые лягушки с одинаковыми розовыми бантиками на макушках. Торт двухярусный, почти полностью белый и абсолютно свадебный. Арсений решает, что Антон точно не пошлёт, если пригласить его на кофе. Безопасный, дружеский кофе. Они ведь почти коллеги, просто не сидят в офисе, в котором можно в обеденный перерыв спуститься в общую столовую или дойти до ресторанчика по соседству. В ответ на приглашение Шаст пишет (отвечая почти сразу), что очень хочет в «Хачапури и вино». Антон [23:38] Никто из моих не хочет идти а я очень люблю но на кофе я тоже согласен! Арсений соглашается без лишних раздумий. Условно они ужинают в ресторане вдвоем и пьют вино. Но на столе нет свечей, в зале мягкое освещение без эффекта романтичного затемнения и привычно много людей, расстояние между столиками меньше полуметра, бедолаги без предварительной брони мнутся у дверей – никакой интимности, ощущается скорее как дружеская встреча, нежели первое свидание. И это хорошо, это в нужном темпе. — Что будешь брать? — Хачапури и вино, — Антон улыбается уголком губ, — может, хинкали тоже возьму. — А ты любишь традиционные варианты блюд, да? — Арсений не вкладывает в вопрос ничего такого; это просто смоллток. — Ага. Меня за это стебут частенько, но лучше маминого борща ничего нет, хотя я вообще по части еды фанатик, очень много хожу и очень много ем, — Антон улыбается мечтательно. Одет Антон, впрочем, вполне себе нетрадиционно. Арсению нравится сочетание черного бадлона с высоким горлом, черного пиджака и широких брюк с высокой посадкой. На шее блестят три цепи с кольцами разного размера. Такое могло бы смотреться очень странно, но Шастуну удивительным образом идет. Он кажется сегодня ещё выше; впрочем, пару сантиметров роста добавляет и платформа кожаных ботинок. — А любимый торт у тебя, наверное, мамин медовик? — Почти, наполеон. Готовлю по маминому рецепту всегда, — Его нежную привязанность к семье выдает мягкость в голосе и то, как всё лицо наполняется улыбкой. Он буквально светится — но от этого только более странным и волнующим кажется отсутствие кольца на безымянном пальце. Антон продолжает говорить: — Она меня и научила готовить, на свою голову. — Ей не нравится то, чем ты занимаешься? Антон пожимает плечами, а на лице у него отображается комичный ужас: — Кошмар, и вот с этого я с тобой говорить начал?.. Арсений усмехается: — Я тоже могу поделиться травмирующим опытом, это нас сразу сблизит. Психология. Они говорят о прошлом (Арсений произносит «я вообще-то актёр», и Шаст не смеётся, а интересуется его театральными постановками); о настоящем, о сериалах и музыке, обмениваются забавными рабочими историями, и Антон тянет «ляяяя, мы крысы». — Я смотрел твои видео в тиктоке, — говорит Арсений как бы между делом. — Сталкеришь, получается? — Антон резко поднимает голову от горшочка, в котором подали лобио. — Мне понравился торт, который ты подарил Позу. Шастун улыбается. Отпивает ещё вина, и, вдруг, наклоняется и переходит на шепот: — Я хотел сделать ему торт в виде члена. Это тогда было очень популярно. — А почему не сделал? — Арсений чувствует, как ему становится чуть жарче. Он тянет к себе графин с водой. Перца в хинкали не пожалели, нужно запить. — Потому что Макар, это кореш наш, сказал, что члены — это больше моя тема, — Шастун улыбается расслабленно, щурится довольно — он ведь о тортах думает, правда? Арсений смеется мягко, качает головой и ничего не отвечает. Антон только делает ещё глоток. И ещё. Вечер полон запаха свежеиспеченного хлебного мякиша и горячего сыра от хачапури, ароматов пряностей и вина. Арсений подзывает официантку и просит счёт, расплачивается и аккуратно дотрагивается до плеча расплывающегося Антона. — Шаст, пойдём? Антон выходит на улицу и замирает, делая глубокие вдохи. Свежий воздух бодрит его моментально, и Арсений видит как он меняется в лице, понимая, чего успел наговорить. Вид у Антона раскаивающийся, Арсений думает: если он с таким лицом ему скажет, что разбил его машину — он простит. И ещё много чего другого, потому что по уровню милоты это Кот из Шрека. — Арс… Арсений, прости-пожалуйста, я просто… перенервничал, — он взлохмачивает ладонью волосы, а потом опускает обе руки к животу и начинает перебирать кольца. Арсений дотрагивается до его предплечья, потому что ему хочется, чтобы Шаст посмотрел ему в глаза и перестал додумывать себе вселенскую катастрофу: — Ты ничего такого страшного и не сделал. Шастун не кажется убежденным, скорее наоборот, поэтому Арсений, кривясь, добавляет: — Знаешь, на меня однажды наблевали на встрече, — он запинается на последнем слове, потому что тогда это было свидание; а сейчас — они это пока так не называли, и он боится огорошить Шаста ещё и этим — тот и так порядочно загнаться успел. — А ещё один раз закончилось тем, что чувак ушел с официанткой домой, а я остался. Антон подвисает: — То есть, кто-то оставил тебя и ушел с официанткой?.. Арсений кивает, морщась. — Ну да, теперь я не чувствую себя дураком. Вот тот чел был дурак. А я ухожу с тобой, — он стоит совсем рядом на протяжении разговора, но на последних словах начинает наклоняться ближе, чтобы слегка задеть плечом. Арсений улыбается и предлагает вызвать такси на двоих. Машина встает в пробке, и таксист, молодой парень на позитиве, переключает радио до тех пор, пока Шаст не хлопает в ладоши: — Во! Эту! Выпивший Шастун может зачитать Эминема — Арсений записывает этот факт у себя в голове, обводя ярким маркером. Таких пометок становится всё больше. Прощаются они теплыми объятиями, в которых Антон обнимает его крепко и обеими руками сразу. Арсений оказывается прижат к его широкой груди, а носом утыкается чуть выше ворота бадлона. К вечеру похолодало и это тепло, но не слишком, зато очень приятно. Арсений кладёт руки Антону на талию, сжимает в ответ и ведёт рукой чуть выше, до лопаток Антона, гладит легкими движениями пальцев. Антон шумно выдыхает. — Кстати, ты можешь называть меня Арс. — Ого, — Антон отстраняется с улыбкой, — классное сокращение. Это вариант для друзей? — Вроде того. Арсений садится обратно в машину, которая начинает выезжать с парковки. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть сквозь заднее стекло: Антон стоит у подъезда и машет. Таксист от комментариев воздерживается – однозначно 5 звёзд. ** Антон просыпается не от похмелья, а от дурацкого сна, в котором есть Стражи Галактики с одним только нюансом: Звёздным Лордом почему-то становится Арсений. Крис Пратт горячий мужчина, но он и рядом не стоял. Дезориентированный, Шаст не сразу соображает, где он и с кем (ничего нового: дома, один), находит телефон и открывает таблицу с заказами раньше, чем какой-либо мессенджер. Из таблицы в гугл доке на него смотрят четыре торта с пометками к каждому из них. Антону на них смотреть не хочется, как и на себя в зеркало. Страшнее всего, конечно, открывать телеграм и вспоминать вчерашний вечер. Он совершил камингаут, который мог по праву считаться одним из самых нелепых и неосторожных. До вчерашнего вечера их с Арсением знакомство было чуть больше, чем просто поверхностным; в своей классификации людей по близости он едва ли мог назвать его другом, не говоря уже о том, чтобы практически в открытую сказать «я люблю члены». Антон рад, что не начал рассуждать о правильном соотношении крема и бисквита в упомянутом торточлене, потому что крема он любит побольше, а это звучало бы совсем стремно. Возможно, Арсений был заинтересован в нём исключительно профессионально, а Антон не только превратил встречу в пародию на первое свидание, но еще и начал жаловаться на жизнь. Спасибо, что не по всем детским травмам в алфавитном порядке прошелся. Накручивая себя насчет не очень уместных попыток сблизиться, причина которых крылась в крайне низком уровне социальных взаимодействий на уровне знакомых и общении исключительно с близкими и давними друзьями (что, очевидно, привело к закреплению на рефлекторном уровне установки, что общение больше двух раз эквивалентно многолетней дружбе), Антон идёт в душ. После этого он, наконец, открывает мессенджер и видит три новых сообщения в диалоге с Арсением. Арсений [09:20] Доброе утро это тебе, антипереживательные крыски Дальше в чате картинка с двумя обнимающимися крысами в гамаке. Крыски очень милые и делают свое дело: Антон перестает переживать о том, что был воплощением кринжа. Кажется, всё было не так страшно — или было, но Арсению это понравилось, а остальное не важно. Для ответа Антон выбирает забавный стикер с трясущимся в ужасе хомяком. Антон [11:40] спасибо, теперь я не выгляжу так В ответном сообщении Арсения — четыре скобочки-улыбки. Утро перестаёт быть отвратительным. ** Антон оказывается в ресторане, потому что не умеет говорить «нет». Олеся звонит ему и чуть не плачет в трубку, умоляя его привезти черные туфли на небольшом каблуке. Звучит это так, словно Олеся умудрилась приехать вообще без туфель (босиком она до такси дошла, что ли?), Антон вздыхает, собирается и выезжает на сорок минут раньше запланированного. Ему нужно на второй этаж, в помещение рядом с банкетным залом. На первом этаже уже заканчивается завтрак, но ещё можно заказать по специальному предложению вафли и кофе. На второй этаж ведет винтовая лестница с широкими мраморными ступенями, огражденными светлыми перилами. Для празднования их украсили композициями из белых и пепельно-розовых бутонов роз. На площадке между вторым и первым этажом — высокое зеркало, декорированное лепниной. Олеся стоит в подсобке, которая зимой становится вторым гардеробом — вдоль стен стоят напольные вешалки с плечиками. Иванченко что-то сосредоточенно печатает в телефоне. Пара туфель (других, синих, каблук чуть выше — но в целом, туфли как туфли) стоит около ее ног. — Олесь. Они волшебные или что? — А? — Олеся смотрит растерянно, хлопает глазами с красиво накрашенными ресницами. — Туфли. У тебя ж были, — Антон коробкой указывает в сторону той пары, что стоит на полу. Олеся улыбается довольно: — Круче, они не натирают, — и сцапывает коробку. — Ноги стёрла вчера... увлеклась, настроение такое хорошее было — каблучки, макияж. Жора за пультом стоял и дал мне попробовать, представляешь? Антон кивает. — Думаю, в этот раз вот прямо оно. Мне так с ним хорошо, и он нежный такой, чуткий... — Олеся говорит мечтательно, глаза прикрывает и прижимает руки к груди. Антон вздыхает — и это не остается незамеченным, только трактует вздох Олеся по-своему: в её взгляде проскальзывает сочувствие. — Есть хочешь? Уже готово, а брачующиеся ещё на фотосессии. — В зал мне стрёмно, — Антон головой качает. — А на кухне я был, мне не предложили. Олеся поправляет пятку у туфли и машет на Антона рукой: — Сюда принесу. Антон Олесю любит очень. Она для него как монетка, тот человек, которому рассказать можно всё, и понять по реакции, чего тебе на самом деле хочется. И главное — никакого осуждения, советы только в меру и когда звёзды говорят, что иначе поступать нельзя, ну вот совсем нельзя. В вопросах любви и романтики они не сходятся совершенно: Олеся, что парадоксально, учитывая её пристрастие к предсказаниям судьбы любого рода, свою судьбу не ждёт, а активно ищет — Антон каждый раз боится, что назовёт её нынешний объект симпатии именем парня, который бросил её месяц назад; или которого она бросила сама четыре месяца назад; или того, который оказался женат. Может быть, она в своём подходе и права — как ещё узнать, какой человек тебе подходит, если не пробовать снова и снова с разными людьми быть? Но Антону, в отличие от Олеси, недостаточно просто симпатии, чтобы человеком заинтересоваться, а что-то крупнее мелких искр интереса он давно не испытывал — и получается, что Антон отношений избегает, даже если ему и достаются полные сочувствия и сожаления взгляды. Антон знает, что Олеся просто желает ему счастья — и не очень верит, когда Антон говорит, что и так всем доволен. Он приехал бы и просто туфли привезти, ему не жалко, но на эту свадьбу он вёз ещё и торт. Классический трехъярусный торт-снеговичок: белый настолько, что нужно пропылесосить, вымыть пол, столешницу и кухонный гарнитур протереть на два раза, смирившись с тем, что руки пропахли мокрой тряпкой, но какая-нибудь пылинка-соринка попадёт всё равно. И её обязательно будет видно. Неважно, что только Антону. Вишенка на торте — лебеди из сахарной пасты. Две съедобные фигурки касаются друг друга лбами и грудками. Просвет между силуэтами птиц образует сердце, но, что важнее для перевозки — пока лебеди друг друга касаются, гораздо ниже шанс, что у одного из них отвалится голова. Вообще Антон мог бы от такого торта отказаться: ну какие лебеди, не трендово совсем, но Ваня так проникновенно рассказывал историю о том, что они с женой познакомились возле пруда с лебедями, что Антон был готов и на лебедей, и на маленьких лебедят где-нибудь, и на камыши с кувшинками. Олеся принесла ему салат и гуляш с пюре — Антон искренне желает счастья молодым (и щедрым, и добрым). — Ты одна сегодня? — Не, сейчас подъедет, — Олеся трясёт телефоном. — Здрасьте. А кто это тут у нас? — вставший в дверях высокий парень упирает руки в бока и с нахальной улыбкой смотрит на Антона. Посмотрев на Олесю, руки он опускает вдоль тела. — Здравствуйте, — уже гораздо спокойнее обращается он конкретно к ней. За его спиной появляется еще один мужчина, он заметно шире в плечах и кажется Антону смутно знакомым. — И вам привет. Вы со стороны жениха или невесты? — Олесю присутствие посторонних не смущает совсем. Она смотрится в зеркало, стоящее на комоде, и аккуратно подводит нижнюю губу помадой. — А мы, это, — начинает говорить тот, что потоньше, — ведущие. Я — Максим, а это вот — Дима. Олеся хихикает высоко, отставляет от себя и помаду, и зеркало. — Интересно как. И я — ведущая. Но вас знать не знаю. Антон успевает заметить, что Олеся, несмотря на возмущения, на одном из парней, Диме, взгляд задерживает, хотя совсем ведь не в её вкусе мужик — Антон готов поспорить, что Олеся и Дима знакомы. Парни переглядываются. — Ну, жених — Иван. — Мальчики, ну у нас полстраны – женихи-Иваны! Имейте совесть, не отвлекайте от работы. — Так мы это… — пытается возражать Максим, но от Олесиного взгляда в упор он теряется. — И невеста — Диана. — Принцесса? — Олеся закатывает глаза, — с невестой вы не угадали, сегодня здесь празднуют Анна и Иван. Антон медленно жуёт кусочек гуляша. Мясо, на самом деле, нежное — просто он засматривается на эту сцену. Троица переглядывается. Олеся, раздражаясь, печатать начинает быстрее обычного — ее ногти громко клацают по сенсорному экрану. — А фамилия у ваших какая? — аккуратно интересуется Антон. — Ты помнишь? — Не помню. А вы? — Да чего там фамилию запоминать, в поздравительной речи только имена нужны, — отмахивается Олеся. — Сейчас подойдет мой напарник, разберёмся. Парни в шортах и футболках (Антон их понимает — сам бы тоже в костюме сегодня не вышел на улицу, тридцать градусов, официальные костюмы — социальный конструкт и не более), им бы переодеться, но оба стоят, не спорят. — Олесь, ну, что тут у тебя? Арсений выглядит запыхавшимся, щеки чуть покраснели, на висках волосы влажно подвиваются. В руках он тоже держит чехол с костюмом. В лица жмущихся у входа парней он всматривается пристально. — Опять ты! — Арсений шагает ближе к тому из парней, который крупнее. Блондин, шире, чем Арсений в плечах — сейчас, когда Антон видит их рядом, то понимает, что это тот самый парень в вышиванке, который окатил Арсения вином в их с Антоном первую встречу. — Не бейте, мы пришли с миром! — отвечает ему Дима высоким голосом, руки показательно поднимает вверх. — Вы знакомы? — Олеся удивляется слишком сильно, комично приподнимает брови. — Это тот уебок, что вином меня облил, — лицо Арсения светлеет на мгновение, когда он переводит взгляд на Антона; на Диму он смотрел хмуро, — видимо, решил испортить ещё один банкет. — Мужик, честно, я не со зла, — Дима жестикулирует активно, руку прижимает к груди: он бы, наверное, сложил руки в умоляющем жесте, но из второй руки он всё ещё не выпустил чехол с костюмом. — Нам в агентстве дали адрес, контакты жениха и невесты. Они скоро будут. Олеся скрещивает руки на груди. Арсений качает головой: — Я найду менеджера. Банкетный зал здесь только один — и он на сегодня наш. Максим сглатывает. Дима вздыхает и разводит руками в стороны: — Валяй. — От какого вы агентства? — уточняет Олеся, когда Арсений выходит. — «Вечность». — Ну и название. Вы точно не бюро ритуальных услуг? — Олеся смотрит с прищуром. А потом прикрывает глаза, делает несколько глубоких вдохов, приподнимая руки тыльной стороной вверх, разворачивая и опуская; она считает про себя — яркие губы едва уловимо движутся. — Ладно. У вас же Шеминов директор? — Ага, — Максим кивает энергично и радостно. Олеся смотрит на него с сомнением. — Звоните. И главное — при Арсении не упоминайте Стаса. Стас Шеминов — звучит как-то знакомо. Антон тщетно пытается понять, почему и где мог слышать об этом человеке. — А то что, вечное забвение? — Дима пытается разрядить обстановку, но Олеся смотрит грозно, хмурит брови, и он хватается за телефон, — уже звоню! Разговаривает Дима в коридоре, но Антон слышит «и че теперь?», «ты забыл?», «ты совсем охуел» — уже не вопросительное, но с истеричными нотками, «извиниться от имени агентства? ты думаешь, это решит ситуацию?». Менеджер ресторана, которая приходит вместе с Арсением, подтверждает, что банкетный зал зарезервирован для Ивана и Анны (Алексеевых) агентством «Афродита». Арсений успевает успокоиться и на Диму смотрит теперь без агрессии совсем — с искренним сочувствием только. Дима закрывает лицо ладонями; он не плачет, но сильно краснеет — злится. Питер. Июнь. Пятница. Семьдесят пять человек гостей, которые ждут салаты, закуски, горячее и алкоголь разных видов. Ситуация абсолютно ебаная и невозможная. Сложно сказать, нужно ли на семьдесят пять человек двое ведущих, но с организацией у «Вечности» явно имеются сложности. Дима объясняет, что в агентстве умудрились внести для брони площадки депозит, но основную сумму так и не перевели; Арсений с Олесей синхронно цокают на такой вопиющий непрофессионализм. — Самое мерзкое, что огребаете за это вы, — Арсений качает головой, — я тоже как-то попадал на такого мудака… Олеся ощутимо напрягается; Антон видит, как она что-то одними губами произносит Диме. — Но они ведь могут и не огрести! Мальчики, вы, может, знаете место хорошее? Нормально, если не банкетный зал — просто разместить гостей. Дима с Максимом опускают головы. Арсений стоит, отвернувшись к стене и начинает переодеваться, стягивая футболку через голову. В ответ на вопрос он молча пожимает обнаженными плечами. Антон выдыхает резко и утыкается взглядом в желтоватые разводы на своей тарелке. Пюре, пюре. Антон думает об Иде — ну какой он смешной с этими попытками на Арсения не засматриваться. Галич. Антон подскакивает на месте, вилка падает с его тарелки на пол. — Так, не обещаю, но я сейчас позвоню! Ида от просьбы мягко говоря не в восторге, потому что для любой площадки свадьба может обернуться родственниками в слезах, пьяными танцами и пьяными драками, битой на счастье молодых посудой, сорванными со стен светильниками, порванными шторами, украденным из бара элитным алкоголем, запущенным в помещении фейерверком, необходимостью оплачивать работникам зала и кухни такси до дома в четыре утра и повезёт ещё, если мосты сведут к моменту, когда праздник отгуляют. — Антош, я польщена твоей высокой оценкой моего сервиса, но даже мы не можем с нуля сделать банкет — нет же ни меню согласованного, ни списка аллергий, по алкоголю вопросики, ну, это невозможно просто, если делать сегодня. — А просто свободные столы? Или на брони всё? Ида вздыхает. Антон легко представляет, как она сейчас прижала плечом телефон к уху и сложила вместе ладони, чтобы умоляюще пошептать — иногда такое у нее срабатывает. — Ида, ну жопа. Ну ты прикинь, свадьба, гости — и вот такая ситуация. — Это не ситуация, это объебос, — вставляет вышедшая в коридор Олеся. — Да, но они не виноваты — а выльют сейчас все говно на них… — Антош, ты их первый раз в жизни видишь, — Ида говорит с нежностью; Антону жутковато становится от того, насколько эта ее интонация похожа на интонации его мамы. — Не первый, но щас не суть. Пустишь? — Мы работаем до двух, и чтобы без пьяных дебошей. Займут малый зал. — Ида замолкает, — и наценка на всё меню 40%. Максим и Дима по очереди обнимают его, Дима даже над полом приподнимает, а потом звонит — сначала, видимо, своему непутёвому директору, а потом самой невесте. Выражение лица у него скорбное, потому что ситуация всё равно не супер, но лучше, чем совсем без банкета. Арсений уже в рубашке и костюме. — Это было… да, чего там, охуенно это было, Шаст, — он смотрит очень тепло, а потом вдруг морщит нос, — не думаю, что Ида согласилась бы, предложи это я. Антон легко пожимает плечами. — Ты просто не ешь у неё, она и обижается, — Ида решила рассказать всё, что знала. Получилось не так и много, но вот, про рыбу Антон теперь знает. — Ага, — Арсений фыркает, — хорошо, что не нам туда ехать. Антон поджимает губы, пытаясь передать этим свое осуждение, но уголки губ предательски ползут вверх. Он вспоминает, как вчера Арсений на станции метро увидел плакат с Чебурашкой и рассказал Антону о меме: если Чебурашка — от слова чебурахнуться, то есть упасть, то Чебурашка — Падший, а, значит, и Люцифер — отчасти Чебурашка. Антон завис на десять секунд, а потом рассмеялся, хотя шёл по улице. С Арсением они не виделись (целых) четыре дня, и это ощущается чем-то долгим, хотя скучать особо некогда — бисквиты, карамель и ягодные начинки сами себя не сделают, не соберутся в аккуратные ярусы и торты, не упакуются в коробку с лентой. Но Антон соскучиться успевает. Арсений кладёт руку ему на плечо: — Начинаю думать, что это у тебя супергеройская миссия — свадьбы спасать. Хочется отмахнуться, но Антон выбирает поддержать эту дурашливость: — Кто знает, — тянет он преувеличенно задумчиво. — И в тот раз же не свадьба была? Не помню. Олеся вбегает в комнатку и начинает хлопать в ладоши, подгоняя Арсения — молодожёны уже подъезжают, им пора за работу. Антон наклоняется, чтобы ей было удобнее быстро чмокнуть его в щеку и унестись в зал. Антон тянется за телефоном, чтобы написать ей сообщение в тг — у него есть вопросы про Диму, да и про Арсения… — Рубашка норм? — Арсений поворачивается на месте, поправляет полы пиджака. — Красиво, только воротник съехал немного влево. — Поправь, пожалуйста, — у Арсения за спиной небольшое зеркало на подставке, Олеся его всегда возит с собой. — У меня плохо с право-лево. Антон про зеркало ничего не говорит, потому что Арсений аккуратно ступает ближе и поднимает голову, чтобы доступ к шее был легче. Антон дотрагивается до уголка рубашки, а потом пальцами поднимается выше, аккуратно берёт за ворот, проскальзывая пальцами под ткань, сжимает и тянет вбок. Дело пяти секунд, но пальцами он успевает почувствовать под теплой кожей бьющийся пульс, и немного сбивается с дыхания. — Готово. — О, спасибо. — А ты не водишь? — За рулем я вижу и право, и лево, и куда указывает стрелка на знаке. — Арсений ухмыляется уголком губ, — еще я не вожу, а увожу — чужих жен и мужей… Антон сыпется; это и от нервов, и потому что ему смешно: — Верю, верю. Главное там так не шути. — А кто сказал, что я шучу? — Арсений разворачивается в дверях и подмигивает. У него в глазах свет, но Антон снова начинает чувствовать сгущающееся напряжение. Из ресторана Антон выходит в смешанных чувствах. Около летника курит Дима. Максим, то ли от неуёмной энергии, то ли от нервов, поднимается и спускается по ступенькам крыльца. — Заяц, ну, заебешь, — Дима поднимает руку с телефоном, — четыре минуты. Антон! Куришь? — Сейчас не хочу. Дим, хорошо, что не уехали, я хотел… — Всё по красоте будет! Тебе спасибо, от души… — Да не об этом... Рядом с Антоном, чуть не сбивая его с ног, тормозит девушка в юбке до колена и белой рубашке, к которой приколот бейдж с лого ресторана. Лиза, администратор. Она радостно выкрикивает: — Не уехали ещё, супер! — несколько рваных вдохов, — стулья забирать будете? — Какие стулья? — Дима хмурится. — Ну, ваши. Ваших жениха и невесты. Белые, с розовыми сидениями. В кладовке стоят. — Он что, купил стулья, но не внёс вторую часть оплаты? — Максим непонимающе косится на Диму, но тот только вздыхает. — Это начинает заёбывать, — что конкретно Дима подразумевает под «это» он не уточняет, но звучит он так, словно началось оно не сейчас, не сегодня, и даже не в этом месяце, и в целом Дима уже заебался. — Для стульев нужно заказать машину, но я тебе номер продиктую, завтра заберём, договорились? Антон наблюдает как они обмениваются номерами, и админка возвращается обратно в ресторан. Рядом тормозит белая лада гранта. — Так чего случилось? — Ты Олесю знаешь? — Если ты ее ревнивый парень, то не знаю, и вот, — Дима поднимает правую руку, — у меня очень красивая жена. Люблю больше жизни. — Мы не вместе. Просто не понимаю, что она затеяла. — В девушке всегда должна быть загадка. Особенно в такой роскошной, как Олеся, — он шутливо отдаёт честь от непокрытой головы. — Мы поедем, бесплатное ожидание заканчивается.