Я всегда буду рядом

Как бы хотел Кавински, чтобы та брошенная Войдом фраза оказалась шуткой, но это оказалось деликатно брошенное признание в своих планах и обещание, несмотря ни на что быть рядом и любить.

«Я бы хотел перестать быть человеком…»

Уже будучи Инспектором, занятый продвижением сына по карьерной лестнице до поста Главного секретаря, Войд признался Кавински, что уже несколько лет заменяет свои органы на импланты. Сделал он это не из-за угрызений совести, а уже готовясь заменять конечности, решив подготовить любимого к резким изменениям. Винс не хотел принимать и поддерживать Войда в его жуткой затее по отречению от человеческой плоти. Но узнал он уже поздно, без возможности сказать что-то поперек, смотря только в момент раскрытия правды, полный печали и безысходности, он словно увидел смерть своей любви. Хоть и глаза были уже искусственные, но также проявляли все, что лежало на душе Войда. Он знал, как отреагирует его нежный наблюдатель, хоть он и добился стабильности в своей душе, та всегда дрожала за благо родных. Стекляшки отражали смирение, и все же он надеялся на поддержку. Устроившись на свою должность, Войд таскал Винса с собой на работу вне офиса, он говорил, что не хочет пачкать руки, да и для чего ему еще личный наблюдатель? На самом деле же наслаждался сумасшествием своего наблюдателя, поощряя его кровожадность, любуясь всей жестокостью, которая может вырваться из него. Пока этот киборг рядом, Кавински не может отрезветь, отдаляя это и уже оставаясь один на один со своими мыслями, продолжает страдать… Он смотрит в зеркало в ванной после душа, его загипнотизировало собственное отражение, он не мог оторваться от него, смотря на синие шрамы на месте сгиба рук, оставшиеся с его прошлой жизни. Он их никогда не замечал ранее, просто игнорируя и забывая, но все же скрывая даже в жару, как живот, бока и бедра, на которых тонкими волнами зажили порезы — они никогда не были глубокими и даже заметными. Вспоминая, как эти шрамы появлялись на его теле, он чувствует только пустоту, мысли затихли впервые за долгое время, где в глубине улавливал только тихое «мелкие шестеренки лучше заменять, чем чинить». Войд открыл ванную своим ключом, уже привыкший, что Винс может задремать в воде после работы. Такой картины он еще не видел, вспоминая, осознавая, что раньше его блондин не особо-то и любил смотреться в зеркало, заглядывая в него только при укладке прически или при бритье бородки.       — Винс? Ты чего замер? — брюнет подошел к нему сзади, взяв с крючка халат и надевая его на любимого, чтоб осторожно закрыть зоны триггеров. Винс молча поднимает взгляд на лицо Войда, уже смотря на его огромные раны, зная, где и когда он получил каждую, он видел, как лицо его киборга чуть ли не пополам расползалось. Может, зная это, он мог бы принять его решение перестать быть уязвимым человеком, но нет. Он так и не может. Завязав на халате пояс, прикрыв обнаженное тело блондина, Войд целует его в макушку и нежно улыбается, желая расслабить своего мужа, он обнял его и принялся целовать его затылок, будя разум.       — Не сейчас… Я не в настроении… — Кавински вырывается из объятий, направляясь к выходу из ванной комнаты, оставляя Войда в недоумении. Такого еще у них не было. Следующим днем был запланирован допрос, за которым блондин наблюдал сквозь стекло. Его лицо было бледным, и он нервно сглатывал слюну. Преступник сознался, согласился сотрудничать, рассказал все, что им было нужно, но сейчас Войд не может перестать бить его лицо об стол, делая из него фарш, и уже не понятно жив ли этот человек. Вина колола в сердце Кавински. Он считал, что из-за него Инспектор не просто злой, он в ярости, что стерла даже его гибкие границы. Пытки — это участь несговорчивых и тех, кто лжет, Войд и пальцем не шевелил, когда с ним шли на сотрудничество. Он использовал человека как грушу для битья и не останавливался, наблюдатель же не мог ничего сделать, он замер и боялся попасть под горячую руку.

«Я не хочу быть таким.»

Кричал он сам себе, осознав, что его жертвам приходится куда хуже, пусть они и правда нарушили закон, порой несправедливый. Сказать, что это было лишь началом, — значит, нагло наврать. Механизм был запущен еще давно, крепчая годами. Однако для блондина это было первым признаком того, что ничем хорошим это не закончится, он еще не считал Войда виновным, обвиняя обстоятельства. Он не хотел снова пасть как человек. Было страшно говорить Инспектору о своих переживаниях, особенно когда он начал так срываться, пока еще не на своего горячо любимого мужа, но Калеб уже попал под вспышку гнева отца, когда тот около часа орал на него за косяк в документации, закончив свой монолог тем, что бросил в его голову кружку с остывшим кофе. Страх становился все больше, и когда поступил приказ о очередной ликвидации, Кавински не впал в привычное опьянение, при выполнении он дрожал и, уже видя труп пред собой, вспомнил весь ужас нервного срыва. Повезло ли ему, что в этот момент Войд следил за ним через его чип? Вопрос неоднозначный, но разговор наступил куда быстрее. Стыдливо опустив глаза и не издавая ни звука, Винс сидел в машине, пока Войд заметал за ним следы, дома же кухня стала похожа на камеру для пыток, как в подвале их офиса. Инспектор неторопливо пил свой кофе, взволнованно посматривая на Винса, ожидая, когда тот объяснится или хотя бы притронется к своему чаю, после того как проглотил таблетки успокоительного.       — Я больше так не могу… Не могу быть наблюдателем… — тихо шепчет себе под нос Кавински.       — Тебе ведь нравилось. — утверждает Войд, внушая ему это, хоть так никогда не было, Винс прислуживал из-за отсутствия другого варианта.       — Просто позволь мне сменить алгоритм… — он боялся взглянуть на лицо Войда, сжав в руках кружку.       — На какой? — голос стал грубее, показывая раздражение Инспектора.       — Я недавно закончил курсы автомеханика. Помнишь? Чтоб самому ремонтировать свои машины… Открою свою автомастерскую…       — Бывших наблюдателей не бывает. Ты же понимаешь это?       — Пожалуйста… Я уже не справляюсь, не могу я убивать людей. Плевать мне хотелось, преступники они или нет. Не хочу стать монстром. — только в груди появилась легкая смелость посмотреть на Войда и начать его просить прислушаться, как по спине интуиция пробирается холодом и мурашками. — Если задержусь в наблюдателях, боюсь снова стать зависимым, потерять себя.       — Это твоя благодарность за все, что я для тебя сделал? — Войд оскалился, приподнимаясь со стула, считав со слов мужа оскорбление, направленное в его сторону. Так еще верный пес начал перечить, решил сбежать. — Да ты хоть знаешь, каких сил мне стоило тебя назначить в наблюдатели, так еще не в рядовые, а в близкие к власти?! Винс открыл рот, чтоб начать оправдываться, но перед глазами стало темно, и в моменте он уже в их с Войдом кровати. За окном ночь, спальню освещают огни с соседней высотки, перед глазами все плывет, в голове звон и адская боль. Поднимаясь с постели, его шатает, начинает тошнить да так сильно, что желудочная кислота поступает уже по пищеводу. Выйдя из комнаты, он увидел Войда, что спал на диване, услышав шаги, тот засиял имплантами глаз в темной комнате. Инспектор отнес мужа до туалета, помогая ему удержаться на ногах, молча все понимая и придерживая его, даже когда тот проблевался. Пока Войд умывал его лицо, Винс пытался вглядеться в зеркало, отражение в котором плывет и двоится, замечая, как из-под повязки на голове выглядывает фиолетовая гематома. С сотрясением Кавински лежал дома у Войда, и как только ему стало лучше — и все же его пожалели, дав уйти с постоянной службы наблюдателем — он бежал, сверкая пятками. Инспектор не осознал, что его бросили, перестали звать на встречи, писать сообщения или эмоциональные пьяные голосовые из баров. Он сначала думал, что у его любимого много дел, продолжая слежку за ним, как тот возится с бумагами, покупая здание для мастерской, пытается получить новый алгоритм. От своей обиды Войд не помогал ему, припугивая своих подчиненных, стараясь показать, как тяжела жизнь без него, выжидая момент, когда тот сдастся. И вот у блондина своя мастерская, набранная команда, приток клиентов, черный бизнес, который игнорируют только из-за покровительства Инспектора, но он так и не пишет, и не приходит, ночует в мастерской под присмотром ночной смены рабочих или же шастает по барам, принимает участие в гонках и иногда встречается с Калебом. Их встречи всегда сводились к попыткам придумать, как теперь сбежать Калебу, если под прицелом его сестра. Но Главный секретарь молчал, поджав хвост, зная, что «отец» кукушкой едет от тоски за своего наблюдателя. Сам Кавински не собирался возвращаться, и его даже не ломала мысль, чтоб это сделать, он не мог его простить за то избиение, которое он даже не помнит, но помнит все последствия. Свобода длилась недолго. Пришел приказ ликвидировать парочку офисных работников, что выкрали документы, раскрытие которых для властей было, как минимум, опасно. Приказ был очень детальным, требуя от Винса оказаться в нужное время на нужном месте, которое Войд подготовил, придумав хитрый план. Предатели будут думать, что идут продавать бумаги надежному человеку, которому они доверяют, но это Войд водил их за нос, чтоб загнать в капкан, быстро и бесшумно ликвидируя, чтоб тихо и аккуратно вернуть секреты Империи на место. Так думал Винс, но этот капкан подготовлен для него.

***

Кавински оставил свою машину в десяти минутах ходьбы от места встречи и направился к складу, где должна была пройти сделка, если б она была правдой. Он идет, сжимая свои губы, кусая их, потирая руки от стресса. Его тошнит, что снова приходится пачкаться, снова заменять шестеренки.

Шестеренки?

Как-то стало проще, представив живых людей какими-то объектами. Может, сейчас это немного и помогло от дрожи, пока он их не видит. Этого все время Войд и добивался, чтоб Винс не думал о других как о людях, приравнивая их к полезным инструментам. Заходя в здание склада, бывший наблюдатель увидел, что тот был пуст. Даже стеллажей не было, свет по большой площади рассеивали редкие лампы с высокого потолка, на другом конце у второго выхода стояла черная машина… Старая машина Войда, на которой он ездил редко, только когда ему нужен был большой багажник для перевозки чего-либо или кого-либо. Подняв глаза вверх, услышав скрип конструкций, он увидел два повешенных на ригели тела его целей. В горле встал ком, что не давал даже вдохнуть, считывая угрозу в данной картине.       — Наконец-то, я так заждался. — с улыбкой проговорил Войд, подойдя сзади к уже автомеханику, обнимая его со спины и одаривая его обоняние крепким запахом табака, что было чем-то новым. — Я так соскучился. Ты не отвечал на мои сообщения. Почему же? Руки киборга уже гуляют по телу парализованного Винса, ощупывая его и находя припрятанное оружие, выкинув его куда подальше. Но его было не так уж и много: пистолет, парочка ножей и запасные пули. Он же наивно думал расправиться с клерками, а не на свидание с обезумевшим бывшим.       — Не трогай меня… — прошипел блондин, давая понять, что встреча ему неприятна.       — Ты все еще обижен? Прости, я совершил огромную ошибку… — Войд прижимает спину Винса к себе, целуя его макушку, останавливая руки на его груди и сжимая их. — Я могу загладить свою вину.       — Что за животное будет извиняться за избиение предложением перепихнуться?! — внезапно вырывается из Кавински весь крик той боли, что он держал в себе непростительно долго, тут же закрывая рот руками, осознав, что он сейчас не в том положении, чтоб качать права.       — Какой-нибудь ужасный монстр, что дал тебе в этой жизни все, что у тебя только есть, и легко может это и отобрать. — он припоминает неаккуратно сказанные фразочки, ухмыляясь и целуя уже в щеку. — Тебе повезло, что я люблю тебя и всегда буду рядом, ты никуда не сбежишь. А сейчас будь паинькой. Заломав руки Винса за его спиной, Инспектор провел его до своей машины и быстро уложил его в подготовленный багажник. Блондин был послушен, надеясь на благосклонность Войда за нее, зная, что чаще всего так у него и было, но боясь того, что он обезумил настолько, что даже тихое подчинение не поможет спастись от жесткой участи. Он успел о многом подумать, лёжа в багажнике машины, скрутившись калачиком и чувствуя каждую кочку. Запах в машине свежий, давая знать, что здесь все вычищено специально для него. Пусть и Войд слетел с катушек и даже перестал быть человеком, он продолжает любить своего наблюдателя в столь извращенной, страшной манере. Он не только ощущал всем телом весь проведенный взаперти путь, но и слышал каждое место в Альт-Сити, и по звукам улицы он понял. Они приехали. Район Войда был мертвецки тихий, под стать его главному жителю. Винс почувствовал торможение, а за ним и остановку машины, он слышал стук обуви Инспектора по залитой бетонном земле и как поворачивается ключ снаружи багажника, открывая его и заставляя Винса зажмуриться от огней зданий. Ему не дают привыкнуть к свету, беря на руки и перекидывая через плечо. Войд осторожно придерживает его и поглаживает его ноги, закрывая машину. Кавински вцепляется руками в плащ Инспектора, приподнимая голову, чтоб кровь не скапливалась в голове. Его губы дрожат, а с глаз капают слезы, оставляя след из крошечных сияющих луж по их пути с парковки до подъезда, дальше к лифту, а после и в саму квартиру — золотую клетку. Запирая за собой дверь в квартиру, Войд усаживает на пуфик своего любимого, присаживаясь перед ним на колени, целуя красные дорожки на щеках, прожженные страхом, и развязывая шнуровку на его ботинках. Избавляя его от его любимых ботинок до колена с высокой подошвой. Свои же берцы он расстегивает за считанные секунды и сбрасывает, уже неся Винса как принцессу до своей кровати, что они давно не делили вместе. Всхлипывающего Винса уложили на широкую кровать аккуратно, будто блондин сделан из хрусталя, и начали стягивать одежду медленно, если бы это все происходило в другой атмосфере, возможно, это было бы и возбуждающе, но, увы, это совсем не так. Винсент не хочет этого, не хочет получать даже короткие поцелуи до его кожи от этого киборга, не зная, что он может сделать после. Перед глазами встаёт пелена, он перестает видеть лицо Войда, что желал его одарить своей любовью. Стянув последние элементы одежды, он целует шею любимого, холодными имплантами проходя по его мягким бокам, слегка сжимая их, зная их чувствительность, видя на лице милого уже стыдливый румянец. Прикосновения давали телу удовольствия, ласковые и уделяющие внимание самым чувствительным точкам, приближаясь к груди, дабы вызвать сладкий и редкий стон. Пальцы проходят по ореолам, по их очертаниям, после сжимая всю большую грудь в ладонях, добиваясь своего. Вместе с несдержанным вскриком вырывается и новый поток слез. Винс пытается сжаться снова в комок, но нависающий над ним Войд не дает этого сделать, продолжая стимулировать его грудь. Да, это было так приятно, но понимание того, кто это делает, что этот уже не человек делал, приносило только боль и отвращение, которое Винс пытался сдержать. Он пытался отводить взгляд и не думать ни о чем, надеясь перетерпеть этот и так долгий момент, но брюнет его только оттягивал. Внезапно, пока разум подавлял тошноту, тело ответило на ласку, возбудившись, заставляя насильника улыбнуться, наклоняясь к своему сокровищу для поцелуя. Винс чувствовал на своих губах ставшие чужими холодные губы, как Войд пытается пропихнуть свой язык, чтобы вернуть былую страсть, на что он получил едва открывшуюся челюсть. Блондин теперь не только подавлял отвращение, но и желание откусить язык Инспектора, чтобы тот заткнулся и никогда больше не смог его обидеть, но эти действия принесут последствия, болезненные, а Винс хотел жить, по крайней мере, ради Калеба, чтобы не оставлять его наедине с «этим». Рука извращенной машины спустилась к стоящему члену своего бывшего партнера, кончиками пальцем лаская головку, выбив очередной стон, тихий и прямо в поцелуй. Отстранившись, Войд наблюдал, как блондин закрыл лицо руками, сдерживая ещё стоны, перемешанные со всхлипами.       — Я не хочу делать тебе больно. Хочу, чтоб ты как и раньше был счастлив рядом со мной. — прошептал голос и правда полный любви, раньше так приятно растекающийся по телу, грея душу, но сейчас он будто вскрыл старые раны, заставив их кровоточить. Инспектор наконец слез с него, давая передохнуть от парада тошноты, пока он скидывал с себя одежду и доставал из шкафчика смазку с презервативами. Посмотрев вновь на кровать, он узрел, что Винс уже сжался и завернулся в одеяло, пряча свое и так уязвимое тело. Войд не против, ему это не сильно помешает. Войд смазывает пальцы, а его черноволосая голова оказывается зажата между бедер блондина. Он берет в рот стоящий член своей пассии, стараясь придать как можно больше удовольствия своими движениями языком, чтоб отвлечь от его нелюбимой растяжки. Два пальца уже в нем, автомеханик шипит и скулит еле слышно, царапая простынь и сжав в зубах кусок одеяла. Тело желает двинуть тазом, вбиваясь во влажный рот насильника, дабы заполучить больший кусочек удовольствия. Но сознание пока старается держаться, не поддаться этим словно животным инстинктам.

Войд доволен реакцией.

Да, хоть сейчас Винс и ненавидит его, но хочет, да и в глубине души блондина живет крошечный тусклый и мерзкий огонек остатков любви, привязанности, которую тот не может забыть. Бывший наблюдатель почувствовал, как внутри него начала затягиваться пружина мерзкого удовольствия, за которое бы Винс выстрелил в себя сотни миллионов раз. Его же когда-то любимый, которого он полюбил называть мужем, подбрасывает в этот огонек дрова, подпитывая его. Этот огонь становится все больше с каждым движением языка на члене, настолько большим, что выталкивает из груди все остальное. Медленно и болезненно. Движение пальцев в его нутре и столь нежная ласка будят приятные воспоминания, даже самые глупые, как, например, попытка с заплетающимся от алкоголя языком записать голосовое любимому, чтоб рассказать ему, как он хочет сейчас его трахнуть. Так стыдно за это сейчас, но так хорошо и беззаботно было тогда. Он хочет обратно, чувствовать ту любовь, не бояться Войда, его непредсказуемости. Забывшись в этих воспоминаниях, он даёт своему телу власть на несколько секунд, тоже предательски хватает Войда за волосы, делая толчки в его рот и со вздохом облегчения изливаясь туда. Войд отстраняется от него, вытаскивая пальцы из растянутого ануса и дает стечь из своего рта семени Винса на его же живот. Тело блондина покрылось мелкой дрожью. Это так неправильно, но так хорошо. Войд же в это время стирал с губ остатки чужой спермы, любуясь видом расслабившегося наблюдателя.

Можно начинать основное блюдо.

Защита быстро оказывается на члене Войда, он наносит ещё немного смазки на нее, зная, что им будет мало той, что уже была на презервативе. Винс подгибал ноги, прижимая их к своей груди, ногтями рук впиваясь в матрас и неровно вздыхая, еле держа глаза открытыми. Вновь Войд навис над ним, легко разводя его скромную защиту в стороны, закидывая ее к себе на плечи. Легким толчком входя в горячую плоть любимого. Винсент не понимал, почему у него не получалось сжать себя, не давая Войду двигаться в нем, крича в своей голове, что он этого не хочет, но это сопротивление не слышало даже собственное сердце. Тяжелое тело придавило Винса, складывая его пополам, любуясь растяжкой, считая ее прелестной. Он целовал его губы, нос и скулы, не мешая ему мычать и издавать тихие звуки при каждом толчке, наслаждаясь, как в красных глазах вновь загорается страсть и удовольствие. Вспомнился их первый раз, вспомнилась былая страсть, которая перекрыла собой всю боль и отвращение, скопившиеся за время. Да! Он любит и ненавидит это чудовище, он любит царапать спину, обхватывая ее руками, забираться пальцами в волосы, искусывать холодные бледные губы, и, конечно же, он любит Войда. Самого страшного человека во всей Империи, но еще при этом его самого горячо любимого человека. Эта былая ласка и чувство безопасности соблазнили Кавински как раньше, и уже казалось, что это его затея с такими активными движениями, он стал отвечать Войду, затаивая дыхание, когда новый сантиметр длины оказывался в нем, щекоча изнутри. Он не любит свое тело за излишнюю чувствительность, но сейчас он ее обожает не меньше своего Инспектора. Он уже измучил все его губы, искусав до крови, но его милый продолжал улыбаться, сверкая аметистом в глазах. Его Винс вновь признал его любовь, ответил на огонь в его сердце и с легким смешком в стоне принимает засос на своей шеи.       — Люблю тебя… — тихо шепчет голос киборга, после простонав, от того с каким горячим желанием на его шее в ответ оставляют красный след. На эти слова блондин издал тихий прерывистый стон, как будто снова заплачет, и сжался, кончая сам, пачкая себя и Инспектора семенем и заставляя кончить его, заполняя презерватив.

***

Под утро у Винса кружилась голова, он хватался за нее, хотел вырвать себе волосы, ругая себя, желая проблеваться от воспоминаний ночи.

Почему он возбудился?

Почему ему было приятно?

Почему те слова любви снова горячо отдаются в сердце, вызывая жар?

Он вытирает позорные слезы, поняв, что не в силах потушить пожар внутри себя. Разум кричит, что пора бежать, но он не может. Все, что сейчас хочется, — это прижаться к Войду и заскулить от бессилия, надеясь, что он больше не ударит. А вот и сам Войд со столиком для завтрака в постель. Сначала он ставит его Винсу, уходя за самим завтраком, принося его по отдельности, чтоб не перевернуть. Вчера он искупал уставшее тело любимого, сегодня заказал завтрак из ресторана, чтоб порадовать его. Долго ли этот аттракцион щедрости продлится? Как долго Кавински позволит себе игнорировать угрозу от Войда?