Сей жар в крови

Длинные золотистые волосы у парня — слишком узнаваемая примета, поэтому Эдварду пришлось связать их в тугой узел и спрятать под кепи, в которой он походил на разносчика газета. Мода в южных городах Аместрии немного отличалась от привычной: здесь все парни и даже многие девчонки носили светлые широкие брюки с резинкой на голени. В них он чувствовал себя нелепо, чертыхаясь каждый раз, когда ветер надувал штанины будто воздушные шары. К тому же, тонкая ткань постоянно цеплялась за металлическую ногу. Ворвавшись во временное жилье, которое делил отряд Мустанга, Эд так сильно хлопнул дверью, что прямо перед его лицом пролетело несколько мелких кусочков штукатурки, кружащихся в воздухе подобно снежинкам. Ещё пару раз, и на голову, наверное, начнут падать целые кирпичи. Желательно, чтобы в этот момент в коридоре вместо него него стоял Мустанг. — Эй! Ты издеваешься, да? — крикнул Эдвард, ещё не видя собеседника. — Нет там никого, все утро зря проторчал. — Что? — раздалось со второго этажа. Резко выдохнув носом, Эд помчался вверх по лестнице. Обстановка была старомодной: прибитый к ступенькам красный коврик, банальные картины на стенах, какие продавались на барахолках — маленькие, пожелтевшие и похожие друг на друга как родные братья. Последняя мысль невольно напомнила об Альфонсе. В этой миссии важна была неприметность, которой при всем желании не добиться огромному доспеху, так что Алу пришлось остаться в Централе. Мустанг нашелся в гостиной. Он зарылся в бумаги, кое-как разложив их за маленьким столиком, на котором, судя по круглым пятнам, хозяйка обычно заваривал чай. Этот домик не подходил им от слова совсем, но в маленьких городах постояльцам гостиниц уделялось повышенное внимание. Куда проще было договориться со старушкой: она как раз поехала к дочери и искала на кого оставить дом и кота. При виде Эда эта бестия шипела и скалила клыки, а вот о Мустанга терялась, не переставая. В итоге они оба остались недовольны. — Я говорю, это глушь. Отсюда поезда всего два раза в день отходят. Там пусто, как у тебя в голове, — продолжил Эдвард и завалился на коричневый в цветочках диван прямо в обуви. — Я доверяю своим источникам. Если они передали, что будет теракт, значит мы должны быть настороже, — Мустанг оторвал глаза от документов с таким видом, будто его отвлекают дела государственной важности, хотя, проходя мимо, Эдвард успел увидеть, что это просто бумаги на подпись. — А не проще сказать этому министру, что этим летом он как-нибудь перебьется без дачи? — спросил Эдвард, ненавидя незнакомому ему человека, из-за которого кучу людей выдернули из дома и уже заставляли патрулировать все станции по маршруту, ведущем от кабинета министра до самого приморского коттеджа. — Отставить молоть чушь, Стальной, — для убедительности Мустанг стукнул колпачком ручки по столу. — Если сорвётся это покушение, они придумают новое, о котором мы не узнаем. От жары характер у тебя ещё противней, чем обычно. — Тебе-то легко говорить. Сидишь тут довольный на сквозняке, чай хлещешь, а меня… «… три раза за сегодня спросили, почему я не в школе», — чуть не пожаловался Эдвард, но вовремя прикрыл рот, чтобы не давать Мустангу повод для смеха. Он уже давно стал выглядеть на свой возраст, но в этой дурацкой одежде его снова принимали за подростка. Лоб зачесался, и это была последняя капля. Эд сорвал кепи, выдернул шпильку и перекинул через подлокотник. Думать сразу стало легче: он не привык, когда на голову что-то давит. — Ого. А они отрасли, — вдруг прокомментировал Мустанг, и Эд развернул голову так, чтобы его видеть. — Что? Волосы? Я наоборот недавно стригся, — удивился Эдвард, потому что Альфонс подравнял ему кончики буквально за две недели до поездки, случайно срезав на два дюйма больше, чем нужно. За это Эд не разговаривал с ним до конца дня. — В косе-то непонятно, — пояснил Мустанг, дохнул на печать и стал стучать по каждому из листу из стопки. — Но в Вилносе они точно были короче. Эдвард застыл. Просил же никогда об этом вспомимать! Он бросил на мустанга злой взгляд, но этот ублюдок только улыбался. Эду хотелось выбежать из комнаты или натянуть кепи обратно, но так он бы только выставил себя ребенком. Хотя прошло больше года, он нередко вспоминал об этом случае, когда заходил в ванную. По мнению Эда, этого алхимика назвали «Земляным» только потому, что прозвище «Грязный» вызывало бы много вопросов и плохо смотрелось в газетах. Швырялся он вовсе не камнями или пучками земли: его алхимический круг преобразовывал почву в массу, напоминающую одновременно сырое тесто и болотную жижу. Да и приемчики у него были самыми что ни есть грязными. Эд ни за что бы не предположил, что повредит руку в схватке с таким ничтожеством, но тому было важнее сделать гадость, чем остаться на свободе — знал, что его все равно поймают, и предпочел быть схваченным не кем-то из постовых, а самим Эдвардом Элриком. Мустанг «настоятельно рекомендовал» ему заскочить на обратном пути в штаб, но рука повисла безвольной плетью, неприятно оттягивая плечо, и он был так измазан склизкой дрянью, что его, наверное, не узнала бы даже Уинри. Разумеется, он пошел домой. Альфонс сопровождал лейтенанта Хоукай на другом конце города, так что Эд поскидал вещи прямо в прихожей очередной конспиративной квартирке, в Вилносе, и с ходу направился в ванную, оставляя за собой бурые разводы. Мыться одной рукой не так сложно — за столько лет Эд уже привык, но когда надел белый халат и сел на кресло с расчёской наготове, то обнаружил некоторую проблему. Липкая дрянь плохо вымывалась; Эд так долго и старательно тер волосы, что они в конец запутались. Зубчики просто застревали в них, и единственное, чего Эд добился за двадцать минут — это причинил себе боль. Когда входная дверь скрипнула, он радостно крикнул: — Ну наконец-то, Ал. Дуй сюда. С двух сторон из его шевелюры уже торчало по гребешку, которые он не смог выпутать. Сейчас он держал позорно розовую расчёску с блестяшками на ручке, которую Уинри забыла во время последнего визита. Если бы он лишился и ее, то стал бы грешным делом поглядывать на ножницы. Впрочем, ими все равно ничего не отрезать левой рукой. — Ты не поверишь, во что я сегодня вляпался, — расслабленно начал он, но заподозрил неладное как только в комнату упала тень, ничуть не напоминающая очертания доспеха. — Мустанг?! Ты что здесь забыл? — Не дождался от тебя объяснения и решил поторопить. Но, вижу, у тебя были уважительные причины. Он опустил голову, разглядывая дорожку из капель слизи. Эд запахнул халат, пряча голые колени. — Я зайду, когда разберусь… с этим, — еле выговорил Эд, не в силах вспомнить, попадал ли когда-нибудь в более неловкое положение. — Тебе помочь? — Мустанг сделал шаг навстречу, и Эд машинально прижался спиной к спинке кресла. — Я дождусь Ала. — Риза звонила, они решили засесть в засаде на ночь. Мустанг подошёл ближе и подовинул к подлокотнику стул. Он двигался медленно, видимо, готовый отступить в любой момент, но Эду как назло не шло на язык ни одного подходящего ругательства. Он вообще ничего не ответил, чувствуя себя опозоренным и слабым. Хорошо хоть халат надел, а не завернулся в полотенце — в таком случае его уже можно было бы выносить вперёд ногами. — Не бережешь ты их, — укорил Мустанг. Возможно, он втайне подрабатывал фокусником, потому что расчёску, с которой Эд промучался минут десять, он вынул с первой попытки, будто она и не застревала вовсе. Его движения были уверенными и даже более мягкими, чем у Ала: несмотря врождённую аккуратность, жестяные пальцы брата никак не могли посоперничать с живыми. Эд почти не дышал, пока Мустанг распутывал узелки, начиная с кончиков. Он не спрашивал, где полковник этому научился. Единственное, что Эд сказал — никому об этом не рассказывать. Мустанг понимающе кивнул. — Я уже говорил тебе, что ты ублюдок? — спросил Эдвард, не сомневаясь, что он помнит о данном обещании. — Раз или два, — улыбнулся Мустанг с таким довольным видом, будто это не его только что оскорбили. Его взгляд то и дело сползал на золотистые волосы. Эд подозревал, что Мустангу снова хотелось бы к ним прикоснуться.