Сей жар в крови

Леви не был одним из тех, кто скорее отрежет руку, чем покажет метку постороннему, однако и не выставлял ее напоказ. Обычно он ходил с длинными рукавами, но во время уборки мог закатать их без лишний стеснений. Все равно его метка была непримечательной — на запястье красовались маленькие, круглые очки. Его всегда это удивляло. Метка должна изображать самую ценную вещь, что-то вроде талисмана, его второй половинки. Конечно, когда зрение плохое, без очков из дома выйти, но это вызвано практическими, а не сентиментальными соображениями. Очки — то же самое, что костыль или вставная челюсть. Они облегчают жизнь, но, с точки зрения Леви, ни один нормальный человек не воспылает к ним любовью. Заведомо считая свою пару фриком, Леви все же хотел ее найти. Говорили, бог каждому из своих детей подобрал спутника, с которым можно идти по жизни рука об руку, поддерживая и дополняя друг друга. Метка Леви появилась перед его десятым днем рождения, когда Кенни уже начал подшучивать, говоря, что с таким дрянным характером он обречен вечность провести в одиночестве. Проблема была в том, что дети очков не носили. Леви, прождавший все детство, приготовился ждать еще. Он старался не завидовать парам, которые встретились гораздо раньше. Тем более, важнее был вопрос «как долго», а не «когда». Фарлан, который в шесть лет получил птичку и узнал Изабель с первого же взгляда, прожил с ней рядом слишком мало, чтобы бога можно было назвать справедливым. Леви стал по-настоящему приглядываться к людям, когда переехал на поверхность, но отметал их довольно быстро. Абель — храбрый и верный — имел метку в форме теннисной ракетки, к которой Леви уж точно не имел никакого отношения. Рико — сильная и бесстрашная — к его большому удивлению оказалась немного старше. Сильнее всего привлекла его внимание Ханджи. Гениальная, абсолютно сумасшедшая… младше на десять лет. Леви был почти уверен. Он называл ее «четырехглазой», надеясь, что она поймет намек и сама начнет разговор: все в Разведкорпусе уже знали о его метке, в отличие от знака самой Ханджи, носившей резиновый браслет. Только два месяца спустя, когда Моблит вернулся из вынужденной отлучки в родную деревню, Леви узнал, что Ханджи уже нашла свою половинку. С тех пор он прекратил вглядываться в людей каждый раз, когда видел скрытые линзами глаза. Хватит этой беготни. Если бог хочет свести его с кем-то, то пусть сам бросает его Леви под ноги.

***

Конечности Зика отрастали быстро, и к моменту посадки дирижабля уже вернул себе человеческий облик. Первое, что он сделал, отрастив пальцы — достал из нагрудного кармана очки и нацепил их на нос. Леви вздрогнул так, будто ему залепили пощечину. — В прошлый раз ты был без них, — заявил Леви. Это было нелепо, но ему казалось, что Зик как-то прознал о его метке и специально издевается. — Что? — спросил Зик, забираясь в поезд. — Ты про очки? — Конечно. — Ну, если бы ты когда-нибудь застрял в них внутри полутонны титаньего мяса, то знал бы, что это не очень удобно. Леви скривился. В самом деле, мысль о нахождении внутри титана всегда казалось ему глубоко отвратительной. Тем более внутри премерзкого мохнатого Звероподобного. Впрочем, даже эта макака вызывала чуть меньше тошноты, чем ее владелец. Леви отвернулся, кляня себя за глупость. То, что почти в сорок лет он все еще оставался без пары, не значило, что нужно хотя бы допускать мысль о духовном родстве с человеком, который души и вовсе не имеет.

***

Вопреки увещеваниям рассудка, Леви не мог успокоиться. Из дневника Гриши Йегера он помнил год рождения Зика, и это ничуть не облегчало его беспокойство. Он хотел быть как можно дальше от этого урода, а не охранять его, но команда уверилась, что с этой задачей не справится никто другой. Даже вытащить Зика в Ребелио поручили именно ему, хотя было бы логично приставить сильнейшего бойца к наиболее важной и проблемной фигуре на доске — Эрену. Леви абсолютно не нравилось, что обстоятельства постоянно сталкивают их с Зиком нос к носу. Конечно, Леви помешался не настолько, чтобы спрашивать Зика о метке, но взгляд невольно устремлялся на его руку каждый раз, когда задирался рукав пальто. Однажды он даже мельком увидел рисунок, похожий на бесформенную кляксу, но так и не понял, что это за предмет. Беспокойство съедало, хотя Леви не понимал, почему: после провала с Ханджи он действительно и думать забыть о метках, по примеру Эрвина отбросив личные дела ради нужд человечества. В этот раз Зик читал. Неизвестно, кто дал ему книгу. В новый отряд входили в основном выходцы из деревень, которые были обучены азам вроде алфавита, но читали в основном по слогам и свободное время предпочитали убивать за настольными играми. Леви хотел пройти мимо, пока не заметил, что, читая, Зик какого-то дьявола снял очки и зацепил душкой за воротник рубашки. Тогда Леви уселся на бревно напротив. Между ними потрескивал костерок. Огонь обдавал лицо жаром, пока в спину бил прохладный ветер. К счастью, довольно слабый: ряды гигантских деревьев скрыли бы их даже от урагана. — Что это за очки, если мешают тебе читать? — Леви слышал, что некоторые люди плохо видят только вблизи или вдалеке, но в точно не знал, как все это работает. — Если зрение хорошее, то в очках видно хуже, — спокойно пояснил Зик. Он даже не смотрел на него, будто неоднократно перечитанная книга интереснее первого за день собеседника. — Тогда зачем они? Хочешь умней казаться? — Леви сжал руки в кулаки, чтобы не выдать нервозность. — В отличие от тебя, у меня нет такой необходимости, — мерзко ухмыльнулся Зик, но, задумчиво погладив висящую на шее оправу, все же пояснил, — Это очки моего учителя. Леви кивнул. Не зря он подозревал, что метка не появится только оттого, чтобы человек плохо видит. Тридцать лет спустя он встретил человека, для которого очки — это талисман, а не костыль. Осталось проверить кое-что еще. — Подкинь дров, огонь затухает, — сказал Леви. Костерок и так пылал в полную силу. Зик глянул на него с недоумением, но вытянул руку, чтобы швырнуть очередной пучок хвороста. В красных отблесках пламени Леви разглядел, что «клякса» — это носовой платок его матери. Он молча встал и вернулся в свою палатку. Тайна наконец раскрыта, но одна живая душа кроме него никогда об этом не узнает.