Все в твоих руках.

Дин проснулся посреди ночи. Как-то машинально бросив взгляд на стоящие на тумбочке часы, он потёр глаза и сел. Ничего себе. Почти полночь. Вот это его вырубило. А сон-то какой был! Интересный, красочный. Всё-таки руки у мистера Новака волшебные. Ничего ещё не сделал, лишь осмотрел, а он словил такой релакс. Тут взгляд его сполз вниз. Он охнул и в ужасе подскочил на ноги. И было от чего. Штаны и боксеры спущены, по всему животу засохшие следы спермы. Её часть даже размазалась по рубашке. Охренеть! Так это не сон? Дин схватил мобильник. История звонков.18-45. Кастиэль Новак. Время разговора 37 минут. Удивлённо вскинув брови, он нажал ещё пару кнопок. Счёт за разговор. Нормально так поговорил. Твою дивизию! Получился какой-то секс по телефону! Дин застонал и рухнул на постель. В голове полный сумбур. Как это могло приключиться? Ведь они не говорили ни о чем особенном. Сперва обсудили его машину и проблемы в вождении. А потом… Вот дурак! Это надо было ему неосторожно ляпнуть про фразы других людей. А этот гад тоже хорош! Сразу зацепился за слова. «Вы интересовались мной, Дин?» Да, интересовался. А вот почему, он и сам не знает. Всплыла его бурная фантазия. «Послуууушный пациент»! Твою мать! Как так получилось, что у него снесло башню всего лишь от голоса? Дин чувствовал себя премерзко. И теперь, помимо угрызений совести, что он ведётся на мужика, добавилось ещё и то, что теперь он не просто на него западает, но ещё и… Бляяя! Как пацан! Сам, слушая в трубке его одурительный голос, рассказывающий ему, как он будет делать массаж с лавандовым маслом. Это просто… А ведь вечером ему предстоит пойти на первый сеанс массажа. Что там будет? Если Дин от его голоса кончил так, что вырубился на несколько часов, что его ждёт, когда этот ведьмак дотронется до него руками. Пройдётся по спине, массируя и гладя. Сотни мурашек, перегоняя друг друга, понеслись вдоль спины. Как жаль, что ему нельзя пить. Возможно, приди он на сеанс бухим… Хотя нет. Это не вариант. Когда он пьян, его сексуальные желания лишь обостряются сильнее. Что же делать? Так и не придя к общему знаменателю, Дин отправился в ванну. Ну как минимум, нужно было привести себя в порядок. Встав под тёплые струи воды он набрал побольше воздуха в грудь и подставил голову. Тонкие жалящие струйки иглами защипали по голове. Иглоукалывание. Дин усмехнулся. Это тоже предполагалось в сеансах его терапии. Интересно, где они, эти самые особые точки? Представив себя утыканным иголками, он вдруг засмеялся. «Ты странный, Кастиэль. Обычно люди хотят пробить броню из иголок. Ты же хочешь её воздвигнуть. Но, не волнуйся. Я сам это отлично умею делать! И пусть сегодня вечером я, возможно, выдал тебе свою слабость. Хоть я и очень надеюсь, что ты не услышал по телефону моих эмоций. Завтра на сеансе я и без твоих иголок смогу спрятаться в кокон. Потому что так правильно. Потому что я — нормальный! И я не хочу… Тебя? » Прошептав это как мантру несколько раз, Дин выскочил из ванны и решительно свалился в постель. Надо поспать. Завтра его ждёт работа. Дел накопилось немерено. Он и так позволил себе пофилонить после клуба, да ещё сегодня не вышел в связи с посещением клиники. Хватит уже! Работа сама себя не переделает. Однако, вопреки его ожиданиям, сон упорно не желал приходить. Гроза уже давно стихла. Последние капли дождя лениво моросили по стеклу. Ветер чуть покачивал ветки деревьев, сбрасывая с них капельки воды. Дин смотрел не мигая на тонкие ручейки, сползавшие по стеклу. Они оставляли влажные дорожки, прокладывая путь сверху вниз, будто слезы на лице. Внезапно накрыла меланхолия. Дин взял телефон и, набрав в поисковике, «Лунная соната», погрузился в тихое очарование музыки. Он никогда не слушал классику. В его понимании, классика — это старые альбомы корифеев рока. Led Zeppelin, AC/DC, Metallica. А тут. Бетховен. Почему ему вдруг так захотелось её послушать? Может быть потому, что Бетховен — один из любимых композиторов мистера Новака? Или может потому, что эта мелодия звучит на его мобильнике, создавая для Дина хрупкую иллюзию, что он сейчас рядом? Или потому, что она скрывает в себе тайну его души? Почему тайну? Все просто. Дин прочёл краткий музыкальный характер произведения. «Памятник любви, который он хотел создать этою сонатою, очень естественно обратился в мавзолей. Для такого человека, как Бетховен, любовь не могла быть ничем другим, как надеждою загробною и скорбью, душевным трауром здесь на земле.» Памятник любви. Кому же ты, мистер Безупречность, воздвиг этот памятник? Почему мелодия сопровождает тебя повсюду? Кого хочет забыть твоё сердце, видимо, не получившее взаимности? Тихо погружаясь в мелодию, плывущую сейчас, казалось, прямо через сердце, Дин снова и снова представлял себе Его. Синие бездонные глаза, искрящиеся как лёд на вершинах гор. Розовые пухлые губы, свиду такие сухие. Но на самом деле они мягкие, как и его руки. Дин был в этом уверен. Лёгкая щетина на лице, спускающаяся вниз по шее. И копна тёмных растрепанных волос. И как не старался он отогнать от себя это видение, как не глушил его голос, отчаянно выкрикивая про себя: «Я — нормальный! И я не хочу тебя!», тело его думало по-другому. Оно, под звуки музыки, тихо дрожало под его руками и губами. Потому что там, где-то между миром снов и реальностью, это было так. «Кас, Кастиэль. Оставь меня. Это неправильно. Я не хочу тебя. Так не может быть. Так не должно быть! Кааас.» Музыка уносит. Сладкий шёпот его голоса сводит с ума. Нежность рук и губ лишает способности к сопротивлению… Резкий звонок будильника выдергивает его из этого омута. Уже шесть. Когда он успел заснуть? Как не заметил, что ночь прошла? Ночь действительно прошла. Пора собираться на работу. Его ждут дела, которые отвлекут от ненужных мыслей. Придя на работу, Дин сразу же поставил вариться кофе и с ужасом оглядел кучу бумаг на столе. Вот всего-то два дня позволил себе прогулять работу, и уже его ждёт кипа счетов, накладных и прочей бумажной волокиты. В кабинет зашёл Сэм. Как и всегда, он был в безупречном деловом костюме и при галстуке. — Ну, привет, братишка! — он протянул руку для рукопожатия. — Как ты? Что показало обследование? Как тебе понравилась клиника и обслуживание? Дин оглядел его с ног до головы. Взгляд зацепился за чёрный галстук. Его передёрнуло. — Сэм. Я, может быть, попрошу тебя о странных вещах, но, пожалуйста. Очень прошу… — он отвернулся, делая вид что проверяет кофе в кофемашине. Хотя она совершенно в этом не нуждалась. — Сними галстук. — Это ещё зачем? — Сэм удивлённо округлил глаза. А потом внимательно осмотрел его. — Чистый, новый. Что не так? Он мне не идёт? Надо что-то поярче? Сэм быстро стал стягивать галстук. — Вот ведь подумал же с утра, что не стоит его надевать. Чёрный. Мрачный какой-то. Надо было надеть синий. — НЕТ! Только не синий! Сэм, прошу тебя. Меня дико бесят галстуки. Любые! У меня от одного их вида мигрень начинается, — Дин хмуро покосился на брата, который, свернув галстук, прятал его в карман. — И давно это у тебя? О, стой! Сам угадаю. Наверное с того самого момента как к нам наведался этот токсичный клиент. Мистер Новак. Вот ведь, зараза! Я даже имя его запомнил, хотя ни разу не видел, — младший хохотнул. — Я, конечно, знаю, что клиенты порой способны довести до потери пульса. Но чтоб мигрень от вида галстука?! Дин, но как же ты собираешься ходить к нему лечиться, если он тебя так бесит? — Да причём тут он? — Дин взвился моментально. До него вдруг дошло, что строгий костюм с галстуком теперь прочно ассоциируется у него с Новаком. А эта чёртова «селёдка», рождает в голове такие желания, что впору записывать её в секс-игрушки. — Просто меня бесят галстуки. А он — хороший врач. И, к тому же, на работе он без галстука. Я надеюсь. При массаже мешать будет. — Ладно, ладно. Не злись. Походу, кто-то не выспался. Бобби сказал, что этот сэр успел тебе вечерком мозг вынести. — Это он Бобби вынес, потому что наш мистер Сингер, видите ли, считает, что он колдун и сектант. Но мы с ним вполне нормально поговорили. Кстати, надо сказать Бобби, что клиент согласен на починку всего, что требуется. — Вот и чудно. Быстрее починим, быстрее спровадим этого душнилу. Хотя, нет. Тебе же придётся терпеть его ещё десять дней, пока он будет тебя лечить. Может подумаешь? Выберешь себе другую клинику? Какая разница, кому платить. — Ну уж нет! Он меня устраивает полностью. Как специалист, разумеется. А чтоб мозг не трогал, просто скажу ему, пусть молчит во время сеансов или надену наушники. Сэм пожал плечами и вышел. А Дин налил себе кофе и попытался сосредоточиться на работе. Примерно через час возни в бумажках, он решил выйти перекурить. На столе настойчиво завибрировал мобильник. Один взгляд на дисплей, и Дина окатывает горячей волной. Мистер Новак. — Доброе утро, Кастиэль. Вернее уже день. Есть вопросы? — Дин попытался придать своему голосу как можно более спокойный и очень занятой тембр. — Доброе, Дин, — голос звучал вполне спокойно и буднично. Будто и не было вчера ничего. — Есть. Я бы хотел уточнить. Вчера мы с Вами обсудили, что требуется починить в моей машине. Но не проговорили суммы. Не поймите меня превратно, но мне нужно знать, во что мне выльется ремонт. Я планирую внести оплату по безналу. Ведь у Вас это возможно? — Разумеется, возможно, — Дин облегчённо выдохнул. Отлично! Значит он вчера ничего не слышал по телефону. — Я сейчас сразу не готов ответить Вам. Дайте мне полчаса. Я обговорю с мистером Сингером и выставлю Вам электронный счёт. Кстати, все нужные запчасти уже подобраны у поставщиков. Осталось только Вам подтвердить оплату, и я смогу их заказать. — Это радует, что все необходимое имеется. Значит, смею надеяться, ремонт не затянется надолго. Счёт скидывайте. Я отдам его в бухгалтерию, и в течение пары часов Вам подтвердят оплату. — Вот и чудно. Ремонт в среднем займёт до двух недель. Большую часть времени потребуется потратить на ожидание поставки запчастей. Сам ремонт, при их наличии мы осуществим быстро. — Великолепно! Мне сообщили что конференция состоится через месяц. Я как раз успеваю получить машину. Премного Вам благодарен, Дин. Надеюсь, наша договорённость в силе? Сегодня вечером Вы приедете на свой первый сеанс? Так просто текущий в деловом русле разговор вдруг заиграл другими красками. Он опять включил свою поразительно способность усыплять бдительность голосом. Дин, одним махом сбросив с себя весь свой деловой запал, вцепился пальцами в трубку, вслушиваясь в этот голос. — Да, конечно, — как кролик под гипнозом удава. — Сегодня в 17-00 я у Вас, как и договаривались. — Великолепно, Дин, — твёрдость и уверенность. Не давая шансов обдумать, отказаться, поменять что-то. — Послушный пациент. Дин падает в кресло, глаза закрываются. Картинки с дикой скоростью мелькают в голове. — Да, я буду послушным пациентом, — глубокий вдох и шумный выдох. — А потом, поскольку Вы последний в этот день, я смею надеяться, что Вы покажете мне мои недостатки вождения. На практике, так сказать. — Да, конечно, — Как? Машины-то у него нет. Она сейчас, почти разобранная, стоит на эстакаде его сервиса. А Дин намерен приехать на такси. — Вот и чудненько. Тогда до вечера, мистер Винчестер, — шумное дыхание в трубку и лёгкий звук, похожий на поцелуй. Нет, этого быть не может! Показалось. — До вечера, мистер Новак, — пальцы нервно минут в комок какой-то счёт. Черт! Что он делает? Он же ещё не оплачен! Писк в трубке. Дин какое-то время сидит в прострации, тупо пялясь на мобильник. Потом встаёт и резко идёт на выход. Покурить! Срочно! На воздухе. Рабочий день плавно подошёл к концу. Надо сказать, после ряда попыток Дину таки удалось сосредоточиться и переделать кучу дел. Потом он не слишком плотно пообедал, памятуя о том, что не следует переедать перед сеансом. Ну и дальше — в клинику. Ровно без пяти пять Дин уже стоял в холле, радостно улыбаясь Кире. — Вы пунктуальны, мистер Винчестер, — Кира улыбнулась в ответ и защелкала мышкой. — Составим договор? — Я всегда стараюсь приходить вовремя, потому что опоздание — признак неуважения. А договор? Может после сеанса? — он жестом фокусника выудил из кармана маленькую коробочку швейцарского шоколада. — Это Вам. Так сказать в благодарность за внимание и удивительно вкусный кофе и апельсиновый джем, Кира. — Спасибо. Мой любимый сорт, — Кира с улыбкой взяла коробочку. — А договор будет лучше подписать перед сеансом. Уж поверьте. После массажа Вам будет бесконечно лень что-либо изучать, читать и подписывать. Поэтому, пока Вы, так сказать, в здравом уме, изучите его сейчас. Много времени это не займет, а формальности будут соблюдены. — В здравом уме? — Дин захохотал. — По Вашему я выйду из кабинета сродни умалишенному? Как-то это пугающе звучит. — Почти. В какой-то степени. Впрочем, Вы скоро сами все узнаете. Доктор Новак способен расслабить Вас настолько, что думать о бумагах просто не захочется. У него и правда «золотые руки». — Ладно, давайте Ваш договор. А то и впрямь, неровен час, выползу в эйфории с пустой как котелок головой, а у Вас потом неприятности будут. Мистер Новак может быть довольно суров. — Бывает. Но в целом он совсем другой. Вы просто его не знаете, — Кира мечтательно закатила глаза. Из чего Дин сделал вывод, что девушка совсем неравнодушна к своему шефу. Однако судя по всему, ответа от него не получила. Интересно, почему? Кира воспитана, красива, стройна. К тому же, как показало краткое общение, девушка весьма услужлива. Как бы сказал мистер Новак: «Послууушная девочка!» Впрочем, это не его дело. Его вообще не должны волновать романтичные отношения доктора. С кем бы то ни было. Он — пациент, который пришел на сеанс массажа. И за это он платит приличные деньги. Так что пусть мистер Новак свои личные взаимоотношения оставит за пределами массажного кабинета. Дин Винчестер намерен извлечь максимум выгоды и расслабона. С пользой для собственного здоровья. Подписав договор и внеся в кассу половину предполагаемой суммы, Дин вежливо улыбнулся. — Ну вот. Теперь я спокоен. Милая девушка не пострадает. Вы все сделали правильно. — Я? Пострадаю? О, сэр! Уж не знаю, что Вы там умудрились себе напридумывать. Но мистер Новак, как закон. Суров, но справедлив. А как говорил Марк Туллий Цицерон: «Dura lex, sed lex». Так что, если Вы готовы, то заканчивайте переживать и пойдем в массажный кабинет. Она нажала кнопку селектора. — Сэр, мистер Винчестер прибыл. Разрешите проводить его в массажную? Хорошо. Все поняла, — Кира выглядела как мисс Серьезность на максималках. Но едва она отжала кнопку и связь прекратилась, ее лицо снова расслабились. Она посмотрела на Дина и улыбнулась. — Пойдёмте. Я провожу Вас. Не будем терять время. Она вышла из-за стойки и направилась по коридору. Дин шел за ней, уже зная куда она ведёт его. Вот сейчас они пройдут до конца коридора и войдут в кабинет доктора Новака… Но нет. Они не дошли несколько метров. Кира свернула влево и постучалась в дверь с табличкой «Массажный кабинет». — Да, входите! — раздалось из-за двери, и Кира, распахнув ее, пропустила вперёд Дина. — Прошу Вас, сэр. Добро пожаловать в кусочек рая на земле. Желаю приятного релакса, — она улыбнулась и плотно закрыла за Дином дверь. Чуть пройдя вперёд она замерла с лёгкой улыбкой на губах. «Что ж, Кастиэль. Пришло время снести твой прочно укорененный памятник на могиле своего разбитого сердца. Хватит скрываться в коконе. Видишь, он не один такой на свете. Ммм, мистер Винчестер! Да вы поразительным образом похожи. И я уже вижу, как ты, Кастиэль, был поражен, увидев его в первый раз. Так бывает. Но, возможно, скоро «Лунная соната» на твоём мобильнике перестанет звучать как реквием. А вместо нее зазвучит Мендельсон.» И Кира направилась по коридору к стойке ресепшн. Время почти пять. Ее рабочий день закончен. Можно уйти домой, тихо заперев клинику на замок. У Кастиэля есть свой ключ. Уединение — вот чего сейчас не хватает им. Это только первый сеанс. Сколько шагов потребуется сделать шефу, чтобы тот, кто сейчас пришел в его кабинет, стал не просто пациентом? Сколько сеансов проложат путь к сердцу? Сколько действий потребуется, чтобы нормальность, к которой он привык, приняла другие очертания? И он понял, что бывают и другие отношения. Кира работала с Новаком много лет. И она слишком хорошо знала, через какую драму ему пришлось пройти. Но он вырвался. Да, стал более жёстким. Да, не позволял себе больше даже мечтать. Да, жил работой. Но пока на его мобильнике звучал Бетховен, была надежда, что сердце не умерло. Оно просто спит, погруженное в кому, лечебный искусственный сон, чтобы шрамы могли зарубцеваться без боли и кровотечения. Только вот вчера, увидев сверкающие синие глаза, алеющие щеки и чуть подрагивающие губы, Кира поняла, что лёд тронулся. Да, он похож, но другой. Михаил был сильнее. Сломал. Почти сломал. Ушел, тогда пять лет назад, нежно обнимая за талию хорошенького молодого мальчишку, мило чмокнув на прощание. — Прости, Кастиэль. Сердцу не прикажешь. Наши отношения исчерпали себя. Но я не врал. Я тебя любил. Прости, видимо и у чувст есть лимит. Кастиэль тогда лишь улыбнулся, гордо вскинув голову. Он ни словом, ни видом не выдал боль. Пожелал на прощание всего самого хорошего и ушел в свой кабинет в самом конце коридора. Кира лишь поразилась его спокойствию и хладнокровию. Однако, в сердце копошилась тревога. Не мог он быть таким пофигистом! Не мог! Он любил Михаила до дрожи в коленках. Примерно через час, постучав в кабинет и не получив ответа, Кира дернула ручку. Не заперто. Обойдя пустой кабинет, она пожала плечами и хотела было выйти. Куда он мог деться? Наверное вышел через черный вход. Но что-то больно кольнуло сердце. Она прошла в ванну и, с непонятным ужасом, открыла дверь. Ее крик заставил сбежаться всех — и охрану, и кассира и даже его зама. А дальше — шапка на голову, звук пропал. Она уже не видела, как его вытащили из кровавой ванны, как прилетела карета реанимации, как утыканный капельницами, он уходил в другой мир. Перед затуманенным взглядом стояла надпись, сделанная его рукой кровью на кафеле: «Я больше не хочу…» Но ему не дали. Вытащили. Глухой запой, бессрочный отпуск и перспектива увольнения. Он медленно но верно уничтожал себя. Кира пыталась поддержать, но он не слушал никого. Что именно заставило его поменять решение, она не знала. Только однажды утром, заскочив в такси, он умчался в аэропорт. Дальше был Китай. Спустя два года он вернулся на работу. Но это был уже не он. Жёсткий, серьезный, способный подчинить одним взглядом, только голосом. Он будто перенял душу того, кого любил. И вот с тех пор он шел по жизни так же. Только развлечения, не больше. Причём Кира никогда более не видела в его обществе ни одного мужчину. Хоть и замечала порой искру заинтересованности в его взгляде, когда на стол ложился красивый парень. Водрузив на могилу разбитого сердца памятник с надписью «Михаил», Кас поставил на телефон «Лунную сонату», как реквием по любви. И навсегда закрыл для себя эту тему. Только вчера что-то нарушило его привычный стиль жизни. Хоть он и скрывал тщательно свои эмоции. Но тело выдало его. Зайдя в массажный кабиент после ухода мистера Винчестера, Кира застала его весьма взволнованным. Кастиэль никогда не курил. А тут в его пальцах она увидела сигарету. Правда он и сейчас не изменял привычке. Он не курил, а лишь нервно вертел её в руках. Отдав ему на подпись документы, Кира наблюдала за его движениями. Руки дрожат, никак не получается вывести автограф. Он отбрасывает ручку и чуть слышно чертыхается. Глубокий вдох. Щеки пылают, на лбу мелкие бисеринки пота. Он закрывает глаза, что-то тихо шепчет и вновь берет ручку. Браво! Автограф удался! Кира молча выходит, прихватив бумаги. Конечно, она сразу обратила внимание на поразительное внешнее сходство мистера Винчестера и Михаила. Вот только характеры явно были разными. Нестройные догадки закопошились в голове. Неужели? Неужели эта броня, так крепко державшая в плену, наконец пробита? И она рада этому. Значит теперь он сможет выйти из своей комы и, наконец-то жить! И сейчас он делал первые шаги… Кира, тихо улыбаясь, подхватила сумочку и заперла клинику… Все получится. Пусть не сразу. Но обязательно получится. И это больное сердце, испещренное шрамами, вновь загорится любовью.