Все в твоих руках.

— Кас? — Дин внимательно посмотрел на него. — Я понимаю, что мы с тобой ничего друг другу не обещали. Да и не должны, вобщем-то. Но, ты ничего не хочешь рассказать? — Извини, Дин. Не подумай, пожалуйста, что я не считаю тебя кем-то неважным, чтобы поделиться. Но, это не то, о чем стоит рассказывать. Во всяком случае сейчас, — Кас бы очень хотел на самом деле все рассказать Дину. И он не знал, почему. Просто захотелось вдруг сбросить с плеч этот груз. Он мельком кинул взгляд на свои руки. Кожа на предплечьях горела огнем. Да, он старательно зашлифовал шрамы в косметической клинике, а на самые видимые нанес татуировки. Мудрые слова, выложенные иероглифами. Конфуций. «Если ты ненавидишь — значит тебя победили.» — гласила надпись на одной руке. «Влечение сердец рождает дружбу, влечение ума — уважение, влечение тел — страсть, и только все три вместе рождают любовь.» — мелким шрифтом шло по другой, где было больше всего шрамов. И никто не замечал следов. Да к тому же, будучи врачом, тогда он точно знал, хоть и находился на грани, как правильно рассечь вены, чтобы все случилось быстро. Он сделал все верно. И вот теперь, тонкие линии, петляя и извиваясь белыми реками, заплетались в надписи татуировок. Да, шрамы на руках он спрятал, а как быть со шрамами на сердце? Их никто не видит. Но он все ещё чувствовал их. Десять лет назад в его жизни появился мужчина. Первый и единственный. Кас был слишком молод, чтобы разобраться в тонкостях. Он влюбился, безоговорочно отдавая себя ему. Он жил их встречами, он готов был на все, лишь бы быть рядом. Михаил ценил это. Он вообще любил красивых покорных мальчиков. Но, как он сказал однажды, слово «покорный» в его понимании равнялось «покоренный». Он ценил дух бунтарства, хотел завоевать, почувствовать власть и победу, укротить стихию. И Кас был таким по-началу. Но потом его любовь приобрела гипертрофированные формы. Он терпел и позволял все. Михаил пытался вновь вернуть в нем погасшую искринку хаоса. Ревностью. Он сначала просто открыто флиртовал, потом стал заводить интрижки и в конце концов просто нашел себе новый объект для охоты. Он даже прощание обставил максимально гадко. Не позвал в ресторан или хотя бы в парк, а просто прикатил к нему на работу вместе со своим новым обоже. И он не стал разводить китайских церемоний. Прости, прошла любовь — завяли помидоры. Как-то так. Была ещё скромная надежда, что его ангел ну хоть как-то взбунтуется, услышав «прощай», сказанное в таких рамках и таким тоном. Но нет. Он ошибся. Ангел отпустил. Просто молча отпустил, пожелав счастья. И Михаил ушел, обнимая свою новую добычу. Он втянулся. И ему понравилось. Кас же не смог этого пережить. Мило улыбнувшись, он скрылся за дверями клиники. И если бы не Кира… Он выползал из жёсткой депрессии с трудом. Жить не хотелось. Оборваны все связи. Телефон молчит. Алкоголь, даже не замечая количества. На работе — бессрочный отпуск с перспективой увольнения. Но как же ему было наплевать! Однажды утром, с трудом проснувшись, он включил телевизор и увидел новости. Михаил был достаточно известной персоной. В этот раз его красивое порочное лицо украсило таблоиды в связи с его открытым заявлением о каминг-ауте и сообщением о помолвке. Нежно прижимая к себе мальчика, Михаил без тени смущения вещал в камеру, что скоро состоится свадьба. Кас мрачно смотрел на это. — Хватит! Ты не предложил свое сердце мне, хоть и был со мной пять лет! Ты был первым и единственным, но ты не оценил этого. Ты ушел к свеженькому мальчику, чтобы надеть ему на палец кольцо и официально назвать мужем! Но я больше не буду страдать о тебе, слышишь? — Кас с размаху запустил бутылкой в стену. — Не буду! И я больше никогда и никому не позволю подойти ко мне близко. Я закрою сердце, запечатаю чувства. Он схватил мобильник и поставил на звонок «Лунную сонату». Он знал, что значит это произведение. И сейчас он водружал огромный такой обелиск на могилу чувств. Мысленно написав на нем «Михаил», он в последний раз взглянул на это имя. — Прощай! Теперь точно прощай! А утром он уже летел в Китай. Учеба, предложенная ему профессором Пекинского университета, была очень кстати. Мудрые практики древнего народа возродили из пепла сгоревшей души совершенно новую личность. Через два года с трапа самолёта сошел совершенно другой Кастиэль. Уверенный, сильный и свободный!

«И на этой дискотеке

Ты не плачешь под утро

Под любимые треки

Маскируя тушь пудрой

Своё сердце обточила

В острые как нож грани

И оно превратилось

В драгоценный, но камень.»

А.Asti «Царица»

Он старательно применял полученные знания. Традиционная медицина в сочетании с восточными практиками сделали его сильным специалистом. И уже через год он стал главврачом клиники. Карьера удалась. Появились солидные деньги и слава «лучших рук». Теперь он шел по жизни с гордо поднятой головой, никого не пуская в свое сердце. Он забыл, как это, умирать от восторга, вдыхая аромат мужского парфюма. Он больше никогда не позволял себе смотреть на мужчин. Потому что быть покорным он больше бы не смог. А быть истинным альфой ещё не научился. Да и не хотел. Его устраивали необременительные связи с женщинами. А духовные практики, коими он овладел, помогали найти гармонию и равновесие души и тела. И все было прекрасно, пока однажды в автосервисе он не столкнулся со взглядом зелёных глаз. Помнится, он с трудом сдержал чуть было не вырвавшийся крик. Парень — хозяин салона, оказался удивительно похожим на Михаила. Но он был другим. В его взгляде не было высокомерия. И хоть он выглядел мужественно и брутально, говорил и двигался уверенно, в нем сквозила явная нежность и даже некая податливость и слегка неуверенность. А ещё Кас каким-то шестым чувством понял, что парень этот никогда не пробовал мужчину. Этакий натурал. Любимец женщин. Вроде бы. Вот только то, что очень глубоко скрывалось в нем, говорило об обратном. А когда Кас увидел его реакции на его, Каса, голос, он понял, что Дин и есть то самое, что способно разбить сотни преград и барьеров, которые он так старательно себе выстроил за эти годы. Дальше все завертелось с невероятной скоростью. В этот же день он чуть не поцеловал его в ресторане. Кас и сам испугался столь сильного желания, которое вдруг накрыло его. Разговор по телефону в грозу. О, боже! Он слышал явное возбуждение Дина, он ловил в трубку его так старательно скрываемый стон. А когда на первом сеансе Дин не смог удержать экстаз только от его вполне лёгких и невинных ласк… Огромный обелиск на могиле чувств задрожал и дал трещину. И вот сейчас, прижимая его к себе, такого нежного, утомленного от оргазма, разомлевшего в восторге экстаза, Кас тихо гладил его голову, покоившуюся на его плече и думал. Думал о том, что сейчас не время и не место рассказывать ему о прошлом. Ревнивый и горячий, Дин воспримет это слишком болезненно. Дин слегка приподнял голову. — Что ж. Дело твоё. Может ты и прав. Пусть прошлое останется в прошлом. Но есть одно большое такое «но», Кастиэль. — Дин сел и повернулся к нему, смотря в глаза. — Не пойми меня неправильно. Я вовсе не настаиваю на чем-то. А то ещё решишь, что я, как глупая девчонка, после первого же секса прямо в постели интересуется, когда мы пойдём в загс… Но я не хотел бы… — Диин, — Кас хохотнул и притянул его к себе. Конечно, ему понятно. Он в первый раз ощутил это. И ему не хочется быть просто очередным мальчиком, игрушкой. — Ты совсем не девчонка. Ты — мужчина! Сильный, красивый и… Господи. Такой желанный. Ты даже не представляешь себе, что ты смог сделать. Я расскажу. Расскажу тебе все. Только дай мне немного времени, пожалуйста. Он прижался к губам Дина, покрытая их лёгкими поцелуями. — И ты не будешь игрушкой! Потому что есть вещи, которыми нельзя играть. Слышишь? Дин тихо выдохнул.

«And I don't mean to sound

Я не хочу казаться сейчас,

Like one of the boys

Одним из многих парней.

That's not what I'm trying to do

Нет, это не то, что я пытаюсь сделать.

I don't want to be

Я не хочу быть сейчас,

Like one of the boys

Одним из многих парней.

I just want you now

Я просто хочу тебя сейчас!»

Depeche Mode «I want you now»

— Кстати, откуда ты знаешь Михаила? — вопрос заставил вынырнуть из сладости фантазии, в которую Дин позволил себе погрузиться. Он встал с дивана и взял с тумбочки свою барсетку. Порывшись в ней, он достал телефон. — Я кое-что покажу тебе. Только, боюсь, тебе это не понравится. Он открыл фото автомобиля. — Это — Астон Мартин. Его владелец — Михаил Джерсен. А это, — Дин открыл макет рисунка для аэрографии. — Это рисунок, который он хочет заказать у нас в сервисе для нанесения на свой автомобиль. Кас вгляделся в рисунок. Его глаза в темноте заполыхали как звезды. — «В память о тебе»???? Ну ты и скотина, Майкл! Значит теперь ты все понял и хочешь увековечить память? Вот так? Не спросив меня, хочу ли я, чтобы моё изображение отсвечивало на улицах Вашингтона? Сука! — Кас отошёл к окну и закрыл лицо руками. Дин молча смотрел на него. Боль. В его фигуре, в его жестах сейчас была лишь боль. Что же сделал этот чёртов Михаил? Кас встряхнулся и развернулся. — Дин, мне нужно увидеться с ним. Поговорить. Я не хочу, чтобы он делал этот рисунок. Наше прошлое погребено пудовым камнем. И незачем его ворошить. А если ему нужна память и осознание ошибок, то пусть хранит её в голове, а не на капоте авто! — его голос был решительным и твёрдым. — Он в городе? — Не знаю. Сегодня был. Но я, как ты понимаешь, ему в шпионы не нанимался, — Дин боролся сейчас с двояким чувством. И он не мог объяснить себе, что сильнее: ревность или торжество. Да, именно так. Ревность от мысли, что Кас ещё помнит, что ему ещё больно. И торжество от осознания того, что он, Дин, сейчас однозначно выиграл этого лощеного придурка. Впрочем, он не стал вдаваться в самоанализ. Он сам ещё не до конца понимал природу своих чувств к Кастиэлю. Да, он знал, что хочет его, хочет познать большее, чем уже познал. Но это может совсем не обозначать что-то ещё. Любовь? Пока он её был готов назвать это так. А значит, не имеет и права на претензии. — Я могу найти в договоре его телефон, — Дин потянулся за рубашкой, потом, было ухватив её, отбросил на диван. — Надеюсь, ты разрешишь принять ванну? Так обычно и буднично. Будто ничего не случилось. И лишь лёгкая напряжённость обиды скользнула в голосе, но он тут же скрыл её. Кас подошёл к нему вплотную и обнял. Сейчас у него не было никого дороже этого человека. И он так хотел показать ему это. Он нежно провел языком по подрагивающим губам. — Дин, я разберусь с этим. Только прошу тебя, не делай неправильных и скоропалительных выводов. Всё давно перегорело. Осталась лишь горстка золы. Малыш, моё сердце слишком долго было мёртво и безмолвно, и сейчас оно пробуждается. И виной тому — ты! Понимаешь? — губы обласкивали его лицо. — Просто поверь. Ты важен. И ты единственный, кто смог открыть мою скорлупу. Дин. Я… Я хочу быть с тобой. Узнать тебя всего. Но я должен закрыть этот гештальт. Спрячь свою ревность. Не давай ей поднять голову. Она — плохой советчик. Дин откинул голову, позволяя губам Каса целовать его. Он мысленно увидел этого гаденького червяка ревности и… Наступил на него ногой. Поверить? Так хочется. Тёплые ласковые губы скользили по его лицу, горячее дыхание опаляло кожу, заставляя тело вновь пробуждаться. — Кас, остановись. Я верю. И я все понимаю. Кааас, — пальцы вцепились в его плечи, сжимая до боли. Он снова терялся в чувствах. И это было так странно для него. Сердце откликалось на каждый поцелуй. Такого никогда не было. Это страшно и волнительно одновременно. Он вывернулся из объятий и быстро направился в ванну. Он понимал, чего хочет его тело, но не был к этому готов. Пока не был. Да и Кас. Пусть сперва закроет свой гештальт. И может быть тогда, Дин сможет пойти до конца. Погрузившись в тёплую воду, Дин закрыл глаза. Этот день перевернул его. Он снова видел, как сам, сгорая от страсти, ласкал его. То, чего он никогда не делал в жизни. И это было так волнительно и… Да, черт побери! Это были непередаваемо очумительные ощущения! — Дин? Хочешь кофе? И сигарету? — Кас тихо вошёл в ванну. Он просто стоял какое-то время и смотрел. Взгляд, нежно гладя, бежал по лицу, обласкивая пухлые красивые губы. О, как он был прекрасен! Эти губы, сжимая его член, сводили с ума. Кас встряхнулся. Слишком утягивали эти сладкие фантазии. Он поставил на бортик чашечку и протянул сигарету и зажигалку. Дин открыл глаза и улыбнулся. — Спасибо. Это сейчас точно не будет лишним, — он слегка приподнялся из воды, расплескав пену. Взгляд Каса пополз по стройному телу. И замер, увидев солидно так окрепший член. Всё правила, нормы и просто мораль вмиг покинули разом опустевшую голову. Содрав с себя больничную пижаму, Кас шагнул в ванну. — Что ты делаешь, Кас? — Дин снова опустился в воду, прячась в пене. Кас сделал это же. Его рука скользнула вниз и дотронулась до возбужденного члена. — Дин, — он схватил его в охапку, прижимая к себе. — Дин, молчи. Я так хочу узнать твой вкус. Позволь, просто позволь мне подарить тебе наслаждение. Рука уже интенсивно сжимала подрагивающую в нетерпении плоть. — Иди сюда, — Кас встал на колени на дно ванны и легко потянул Дина вверх, заставляя подняться. О, да! Он так хотел этого. Преклонить пред ним колени. Он посмотрел снизу вверх и облизал губы. Дин смотрел с восторгом. Доктор Безупречность! Воплощение силы. Сейчас он просто покорно стоял на коленях, ожидая его действий. В глазах горела мольба. — Делай, Дин. Просто делай. Видишь, я склоняюсь пред тобой, — синие глаза с поволокой желанья просят большего. — Кас, черт тебя подери! Что же ты творишь? — Дин вздрагивает только от одного вида этих пухлых влажных приоткрытых губ. — Зачем? — Хочу тебя! Хочу ощутить на своих губах, — это правда. Но не единственная. Кас отчётливо понимает. Чтобы разбить основательно все, что связывает его с прошлым, сейчас нужно именно это. Он должен снова почувствовать себя под властью силы. Но только теперь все по-другому. Подобное лечат подобным. И его больной фантом воспоминаний сейчас корчится и визжит, как ведьма на костре. «Нет! Ты не можешь больше никому позволить властвовать над тобой! Только я мог это делать с тобой!» «Пошёл к черту, Майкл! Я давно похоронил прошлое, а сейчас я разобью и память о нем. Видишь трещину на могильной плите чувств? Держись! Он рассыпается, в прах. Твёрдый гранит, пять лет державший взаперти мою душу. Ты больше не властен. Ты — призрак!»

«Легче, проще. Уже не кажется Так бесконечно без тебя. Ночи, хочешь? Мне наплевать, Чего теперь ты хочешь без меня.

Ближе вижу я этот мир, - И улыбаюсь ему одному. Не обижу себя и больше Не позволю это никому.

В моей Вселенной ты был господин - И никого вокруг, только ты один. Но оказалось, что ты не незаменим; Я открываю мир других мужчин!»

О. Бузова. «Мало половин»

Кас обхватывает руками бедра Дина и тянет на себя. — Помоги мне! Мне нужен всего один шаг! — он прижимается губами к бёдрами, целуя все сильнее и быстрее.

«Знаю, можешь сердце мне пронзить Ласковым, нежным взглядом, Вижу, эту тайну не раскрыть - И не надо.

Заструится звёздный Млечный Путь Под твоею кожей. В эту ночь вдвоём нам не уснуть…

Дай мне силу - Я отворю любые двери, Я убью любого зверя. Ты мне веришь? Дай мне силу — с ней Я достану страсть из пекла И восстану вновь из пепла Для тебя!

Только дай мне силу, Слышишь — дай мне силу, Дай огню любви сиять!»

Д.Колдун «Дай мне силу»

И Дин вдруг понимает, что все это значит. Он гордо вскидывает голову. — Детка, ты такой маняще прекрасный, когда покорный. Иди сюда! Открывай рот. Ты хочешь, чтоб я заставил тебя отсосать? Давай! — он проводит членом по губам, легко шлепает и с силой сжимает подбородок. — В глаза! Смотри в глаза! Член входит в рот, и Дин содрогается от ощущения жара, влажности и такой податливости. — О, хороший мальчик! Глубже. Я хочу глубже. Я хочу, чтоб ты втянул максимально, сжал губы и сосал. С силой. Чтоб ты стонал. Я хочу слышать твой стон, когда буду трахать твой рот. И я хочу, чтоб ты кончил от этого процесса. Ты все понял, детка? А в награду ты получишь полный рот спермы. И ты проглотишь её всю до капли, — Дина несёт. Он и сам не понимает откуда в его голове рождаются такие слова и фантазии. Но это явно то, что нужно. Член проникает в рот полностью, и Дин теряет твердую почву под ногами. То, что творят губы Каса! Боже, никогда в жизни он не ощущал подобного. Умелый и нежный рот ласкает так, будто это самая великая драгоценность. Обхватывает, втягивает, пряча зубы, чтоб не задеть, не поранить. Язык рисует круги внутри, гладит, будто кистью по холсту. Щеки сжимаются, обволакивая мягкими стенками. Слюна, вязкая и тягучая, смачивает, как кремом. Глубже. Ещё глубже. Стенки горла тихо посылают вибрации и токи. Дин начисто теряет желание быть агрессивным. Он просто замирает внутри этого рта, отдаваясь ласкам. Взгляд опускается вниз. Черт! Эти глаза! Они смотрят вверх с покорностью и немым вопросом: — Так? Тебе так нравится? Тебе хорошо? А потом в них заворачивается вихрь наслаждения. — Ну же! Будь властным! Заставь! Трахни! Делай, что хочешь в своих самых больных фантазиях. Ты — хозяин! Дин встряхивает голову и с силой сжимает подбородок. И начинает двигаться. Все сильнее и глубже, заставляя Каса стонать и захлебываться в толчках. — Кас, ты должен кончить! Я хочу этого! — Дин чуть наклоняет голову и следит за движениями руки Кастиэля которая уже быстро движется на члене. — Так! О, бля! Как это очешуенно! Видеть тебя таким! В голове проносится мысль. Если Кас был таким с Михаилом, то понятно, почему он не может его забыть. Эта мысль будто окатывает кипятком и странным образом придает силы и ярости. Грубо зарычав, он сильнее вдалбливается в рот, сжимая одной рукой подбородок, а другой — вцепившись в волосы. И тут он чувствует, как сильно сжимаются мышцы горла, практически захватив его ствол в тиски. Глухой и влажный стон с трудом прорывается изо рта. Кас закатывает глаза и часто дышит носом, не переставая стонать. Дин понимает, что это финал. Ещё немного и Кас не выдержит. Дин хочет увидеть это. Но… Его наслаждение настигает быстрее. — Умница! Такой послушный! А теперь глотай. Ох, да! Я больше не сдержусь! — он выплескивает в горло семя, чувствуя резкие глотательные движения. И каждый глоток сжимает горло настолько сильно, что создаётся ощущение, что из члена просто выдавливают, вытягивают, выдаивают порции семени. Дин хватается рукой за стену, потому что без поддержки он просто не устоит. Он запрокидывает голову и выдает совершенно невозможный, какой-то ненастоящий крик. Он слышит сам себя сквозь пелену, заволакивающую голову. Горячая волна экстаза несётся через все тело. Дрожь, как разряды электричества. Пальцы на затылке буквально выкручивают темные волосы и дрожат, впиваясь ногтями в кожу. А где-то вдалеке до ещё не совсем убитого сознания доносится вторящий ему крик наслаждения. Кас. Он тоже больше не может удержать силу стихии. Он выпускает из горла член Дина и, уткнувшись в его живот в последний раз с силой сжимает гудящий ствол, чтобы в следующую секунду взорваться в диком необузданном экстазе. Его пальцы судорожно сжимают ягодицы Дина. По губам и подбородку стекают тонкие белые ручейки. Он тяжело дышит прямо в живот. Вдох. Ещё. И вдруг… Закусив кожу на животе, он тихо всхлипывает и воет. Протяжно. Со слезами. И так больно. Словно его рвет на части. Перед глазами гранитный камень, полотно припечатавший землю на могиле его первой любви. Трещина по нему расползается. Кровь течет из нее. Камень дрожит. Огромные куски гранита отваливаются на землю. Каждый кусок — год жизни. А их пять. Пять лет сковавшей его боли и тоски. Пять лет недожизни. Пять лет забвения. И сейчас эти окровавленные куски с грохотом рушатся на могилу. Имя, выбитое на них, рассыпается прахом. Пыль столбом заволакивает грязным туманом. Кас яростно цепляется зубами за живот Дина. Боже! Как больно! Эти камни бьют его, разбивая купол, который он создал себе сам. Чтобы больше никогда не чувствовать. — Ааааа, — крик. Запрокинув голову, он тихо сползает по ногам Дина и с трудом выплёвывает боль в воду. Вместе с кровью, которая течёт из искусанных губ. Дин садится рядом. Он прижимает к себе голову Каса и гладит по мокрым волосам. Пока тот не успокаивается. Он поднимает мокрое от слез лицо. Губы искусаны, кровь течет по подбородку. Дин умывает водой, смывая кровь.

«Не плачь, моя милая Я его не подпущу К тебе ни на шаг, ни на день Ни на миг больше В кулак все силы и В огонь остатки чувств Скоро отпустит, поверь Со мной так было тоже

Только ты ещё не знаешь о том Как будешь громко смеяться потом И вроде те же песни в твоём плейлисте Но уже не о нём Ты будешь на берегу океана Смотреть как звёзды близко с кем-то очень искренним А пока кровоточат раны Давай ещё по виски!»

А. Асти и Ф. Киркоров «Хобби»

— Прости. Дин, мой хороший. Прости. Я не должен был так… Ты не должен знать и видеть. Это моя слабость. И я не имел права показать ее тебе, — Кас захватывает пригоршню воды и быстро умывается. В его взгляд постепенно возвращается уверенность. — Глупый. Теперь это все? Твой последний шаг сделан? — Дин улыбается, подбадривая. Но внутри него идёт война. Господи, какая боль! Он видел все эти картинки вместе с Касом. Сука, чертов Михаил! Да неважно, что ты сделал тогда, пять лет назад! Ты убил его. Просто убил. Уничтожил все, что было способно чувствовать и жить. Это ты, а не он, водрузил эту могильную плиту, чтобы он никогда больше не мог любить. Это ты закрыл его в колбе забвения, не давая жить. Тварь! Какая же ты тварь! Дин с трудом поборол накатывающую ярость. Сейчас не время. Но, боже! Если бы ему на пути сейчас попался этот ублюдок… О, за его жизнь никто бы не дал и медного гроша! — Нет, Дин! Мой последний шаг — это разговор. Я поставлю жирную точку. Завтра, — Кас гордо вскинул голову и сверкнул глазами. — Это все. Он прижался к губам Дина. — Мальчик мой. Спасибо. Спасибо тебе, — перед глазами рассеялся туман, который заволакивал небосклон. Солнце пробилось сквозь пыль от разрушенного гранита, согревая землю. И теперь на ней, мертвой и безжизненной, прорастала свежая трава новых чувств. И сейчас Кас готов был сказать, что его сердце оживает. И там рождается любовь. — Только молю тебя, не злись. Детка, любимый. Дин. Я… — Кас, стой! Рано. Слишком рано. Я знаю, я вижу все, что с тобой происходит. Не сейчас. Дай зажить ранам. Дай вырасти этой траве, — Дин отвечал на поцелуи, тихо гладя его плечо. — Пора. Мне пора домой. Я пришлю тебе телефон. Завтра. Однако они ещё долго сидели вот так, просто обнявшись, в уже остывшей воде. Открывая дверь клиники, чтобы выпустить Дина, Кас снова притянул его к себе, целуя. — Ты обещаешь быть хорошим мальчиком, Дин? Мой бунтарь, — Кас прожёг его властным взглядом. Дина снова затрясло. Он просто сходил с ума, когда Кас так делал. — Обещаю, доктор Безупречность, — он видел, что сила вновь вернулась к нему. Более того, она увеличилась. Сейчас пред ним стоял уверенный в себе мужчина. И никто в жизни бы не сказал, что ещё час назад он плакал от боли, стоя на коленях. Это радовало. Вот он, его властный господин. Да, именно так! И Дин готов был принять его власть безоговорочно. — Послууушный пациент. Я люблю, когда меня слушают. Детка, отдыхай. А завтра я жду тебя на сеансе. Мы не закончили твой курс лечения. Ты же не будешь больше нарушать прописанную тебе терапию, правда? — Кас приподнял его подбородок и посмотрел в глаза. Голос тихий, проникающий в каждую клеточку тела, но в тоже время, не терпящий возражения. — Не буду, — Дин выдыхает на полустоне. — О, нет. Не буду. Завтра. Он шепчет в поцелуй. Голос дрожит. — Тогда, спокойной ночи, малыш! — губы легко пробегают по его губам. — Этой ночью я буду думать о тебе. — Я тоже. Может… Позвонишь? — Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы я позвонил? О, детка. Это закончится не просто беседой. Ты же знаешь… — Да, знаю. Кас. Позвони. Я хочу…форсаж, — да как это возможно! Он только что очухался от сжигающей дотла страсти. И хочет ещё? Да! Черт, да! Хочет. Хочет слышать в трубке его манящий нежный и повелительный голос. Чтобы вновь дрожать в восторге, доводя себя до пика как под гипнозом. — Хорошо. Я позвоню. В полночь, — снова поцелуй. Губы приближаются к уху. — Я обязательно позвоню, и твой заезд будет просто фееричным! — Наш заезд! Кас, мы поедем вместе, — Дин отстраняется и достает ключи от авто. — Наш заезд. Увидимся на трассе, — последний жадный поцелуй. — Иди. Кас устало закрыл дверь. Ему тоже пора домой. Сейчас, только приведет клинику в порядок. Вот на полу остался платок Дина, выпавший из кармана брюк. Кас вдохнул его запах. «Господи, малыш. А ведь я тебя люблю. Это правда. Люблю.» Заперев клинику, Кас плюхнулся в такси и поехал домой.