Все в твоих руках.

Приехав домой Дин устало свалился на кровать. Так. А сохранил ли он копию письма этого Михаила? Перерыв ноутбук, Дин понял, что нет. Ну и хорошо. Значит все это потерпит до завтра. Нет, теоретически можно было бы набрать брата и попросить его сбросить контакты. Но, по совершенно непонятной причине, сейчас этого делать не хотелось. Этот вечер был слишком насыщенным. И слишком хорошим, чтобы портить его. А ещё приближалась полночь. А это значит… Дин тихо улыбнулся. Сейчас он ощущал себя Маргаритой, ожидающей звонка от Азазелло. «Сегодня вечером, ровно в половину десятого, потрудитесь, раздевшись донага, натереть этой мазью лицо и всё тело. Дальше делайте, что хотите, но не отходите от телефона. В десять я вам позвоню и всё, что нужно, скажу. Вам ни о чём не придётся заботиться, вас доставят куда нужно, и вам не причинят никакого беспокойства.» Дин скинул одежду и, приняв душ, улегся на постели. Кастиэль. Ты как истиный демон, сейчас будешь говорить, соблазняя на грех. Но это сладкий грех. Он нервно поглядывает на телефон, мирно лежавший на тумбочке. Без десяти. Без пяти. Черт. Минуты тянутся утомительно долго. Дин уже дрожит. Может это прохладный ветер, врываясь с балкона, холодит тело. А может это дрожь предчувствия. Кто бы мог подумать, что вся его жизнь вот так запросто перевернётся с ног на голову. И он, как девочка, будет в волнении ждать звонка от Него, чтобы вновь, услышав его голос, плыть, разливаясь восторгом наслаждения. Вибрации по телу. Но нет. Это мобильник. Он тихо вибрирует на тумбочке, синхронно с бьющими на стене часами. Полночь. Так и хочется, схватив трубку, радостно засмеяться: — Азазелло! Милый Азазелло! Черт возьми, как я рада, что вы позвонили! Дин берет телефон. «Кастиэль Новак» — высвечивается на дисплее. — Да, Кас, — голос тихий. Почти шёпотом. — Дииин, — вибрато его тенора проникает в ухо, вмиг взъерошив все нейроны. — Полночь. Ты хотел меня услышать. — Да, Кас! ДА! — вскрик, потому что он уже на взводе. То ли от томительного ожидания, то ли от этих нескольких слов. Как странно. Ещё несколько часов назад он получил от этого мужчины и силу, и ласку, и покорность. Но сейчас, слушая его голос в трубке, он понимал, что этого ему мало. Будто и не было двух крышесносных оргазмов почти подряд. Низ живота сводило судорогой в сладком томлении от предстоящего. — Скажи мне, твоя «Детка» готова к поездке? Сегодня наш форсаж будет особенным, — многообещающе. Что же скрывается за этим словом «особенным». — О, да! Что ты задумал? Ты не будешь моим штурманом? — рука уже гладит тело, постепенно подбираясь к цели. — Не совсем. Сегодня я сяду в твой автомобиль. Я сам буду вести, переключать твой рычаг управления скоростями. И я сам приведу тебя к финишу. Хочеш-ш-шь? — ох, бля! Да от одной мысли об этом можно сдохнуть! — Да, мой штурман! Сделай это, — Дин закрывает глаза, полностью отдаваясь влиянию этого волшебного голоса. «Делай, что хочешь! Делай все! Только не молчи, только не останавливайся. Кастиэль. Просто шептать твоё имя. И я уже готов пойти за тобой. Давай, Кас!» — Тогда садись поудобнее. Мы стартуем. Я сажусь рядом с тобой. Ты чувствуешь меня? Вдохни глубже. На тебе нет рубашки. И я пройдусь пальцами по коже. Так лучше? Не страшно? О, вот и твой рычаг. Какой большой. И гладкий. Я и не знал, что в Импале такой рычаг! Я провожу по нему рукой. Какой чёткий рельеф. Первая скорость. Мы трогаемся. Слышишь? Довольное урчание двигателя? Мы поедем пока очень осторожно. Давай-ка слегка смажем рычаг. Я помогу. У меня есть специальная смазка для него. Почувствуй. Мой рот сейчас близко. Я поглажу его языком. С самого основания и вверх. Чувствуешь? Хочешь, чтобы я взял его весь? — Да, возьми. О, боже! Как горячо, — перед глазами Кас. Его рот плавно охватывает головку, погружая её все глубже. Дина трясёт. Он сегодня уже испытал всю силу его умелых губ. И сейчас он не просто видит их в воображении, он чувствует эти влажные прикосновения. Схватив с тумбочки крем, он обильно смазывает ладонь. Ведёт снизу вверх двумя пальцами, будто повторяя движения его языка и крепко сжимает, обхватив головку. — Хорошо. А сейчас, когда мы достаточно его смазали, мы добавим скорости. Вторая. Я сам переключу её. Чуть быстрее, детка. Знаешь, чего бы я сейчас хотел? Есть особое место. Оно горячее и очень чувствительное. Позволь мне коснуться его языком? Ты понимаешь, о чем я? Дин распахивает глаза. Конечно, он понимает. Минуту поборовшись с собой, он разводит ноги и, смачно облизав палец, касается складочек. — Я чувствую тебя там. Ты касаешься. Ох! Что это? Током, — Дин легко вводит палец и содрогается от накативших ощущений. — Не бойся. Я лишь поглажу. Не снижаем скорость. Просто добавь яркости. Да, детка. Я ввожу. Осторожно. Чувствуешь, как сильнее заработал мотор? Дин ощущает, как бешено колотится сердце где-то в горле. Он надавливает сильнее, вогнав палец полностью. При этом рука не прекращает движений на члене. — Умница. А сейчас я буду двигаться внутри чуть быстрее. Там, глубоко, есть особая кнопка, которая активирует режим гипердрайва. Хочешь, я покажу? О, коварный соблазнить! Конечно! — Д… Ххх. Ааа, — рваный выдох в трубку. Телефон давно поставлен на громкую и лежит на подушке. — Тогда я войду до конца, чуть согну палец, направляя подушечкой вверх. Вот он. Маленький твёрдый бугорок, разделённый бороздкой будто сердечко. Смотри. Я чуть нажму на него. Пульсом. Ещё. И ещё. Дин повторяет все действия, следуя инструкции. Лёгкое нажатие — и его прошибает с головы до пят. — О, ООО! Что это, Кас? Ох… Чттттоооо это? — снаружи вход горит огнём. Тонкий палец будто не охватывает все точки. И в голове рождается образ чего-то большего. — Гипердрайв. Детка, пора перейти на третью. Не стоит тормозить, чтоб не сбросить обороты. Ты готов? Я включаю третью. О, малыш. Синхронизируй движения, — частое дыхание в трубку. — Я двигаюсь вместе с тобой. В тебе. Детка, какой ты, Господи! Дин с силой сжимает ствол, подгоняя ритм под палец. Каждое движение сводит с ума. Он мокрый с ног до головы. Дыхание шумное, перемешанное со стонами. — Кас, Кааас. Моя Детка не приучена к гипердрайву. Мотор кипит. Я сейчас просто взлечу на воздух, — стон хрипом вырывается наружу. — Тише, детка. Остановись. Сбавляем обороты. Вторая. Ты же помнишь? Сегодня я управляю твоим автомобилем, — голос становится твёрдым и повелительным. И у Дина нет никаких сомнений, что сейчас именно Он управляет всем. Дин чуть выводит палец и сбавляет ритм движения. Сердце ухает в ушах, перекрывая звуки. Он падает на подушку, пытаясь восстановить дыхание. — Тссс. Спокойнее. — шипит трубка прямо в ухо. — Кас, поцелуй меня сейчас, — Дин жадно открывает рот, почти реально ощущая его губы. — Я целую тебя, малыш. Нежно. Я провожу языком по твоим губам. О, какой же ты сладкий. Высунь язык мне навстречу. Я касаюсь его, обрисовываю круг. Ммм, разряды тока. Дин, твои губы. Я не могу их просто целовать. Детка, не своди с ума. Поехали дальше. Нам пора к финишу. Нельзя давать мотору совсем заглохнуть. Третья скорость. Мой палец снова в глубине. Держи ритм. Дин снова вводит палец до предела и вновь нажимает на бугорок. — Ааххх, быстрее, Кас! Финиш так близко. Прошу, быстрее. — Конечно. Ты уже видишь финишные огни? Тогда я ускорюсь. Четвёртая. Глубже, детка. Пульс должен быть сильнее. Так, умница. А теперь я снова сожму твой рычаг губами. Беру его в самую глубину. Ну же. Финал, — и странно осипшим голосом, почти стоном, — Кончай, малыш! Кончай сейчас!

«Мы выключим свет, когда на улицах зажгут фонари

Прекрасная ночь и мы не будем спать да зари

Смотри как я горю в огне твоих глаз

Во мне есть всё что, ты так хочешь сейчас

Я твоя любовь, я твоя любовь

Вперёд, машина любви

Дави на газ

Давай, мой мальчик, дави на газ

Всё будет джаз

Я знаю точно всё будет джаз

Дави на газ

Как будто всё здесь в последний раз

Дави на газ, дави на газ, дави на газ!»

С. Владимирская «Дави на газ.»

— Кас! — напряжение сдавливает все внутри. Дин с силой сжимает головку в мокрой ладони. Палец внутри жмёт на простату. Темнота перекрывает все. А потом… Взрыв. Тысячи звёзд кружат хороводом. Тысячи искр летят в разные стороны. Тысячи слов хочется закричать, но нет сил. — Кааааасссс! Боже! Семя летит в сжатый кулак, растекаясь по руке. Дин прогибается в пояснице, сотрясаясь в судорогах. Дыхание перехватывает. В лёгких нет воздуха, но и вокруг его тоже нет. Он вытягивает его ноздрями, хрипя и задыхаясь. Кислород с силой врывается в лёгкие и моментально заволакивает мозг. Он бессильно падает на постель. — Да, мой хороший! О, да! Ты великолепен. Дин, детка. Дииин… — слышит он. А дальше сладкий и длинный стон из трубки. Финиш. Фееричный, как и обещал Кас. Даже, пожалуй, слишком Фееричный. Утром Дин с трудом продрал глаза под неумолимый визг будильника. Пора на работу. Первое, что он сделал на работе — это нашёл контакты Михаила и отправил Касу. Его торопило странное ощущение. Скорей бы! Скорей бы он закончил эти дела, закрыл этот чёртов гештальт! Прошлая ночь открыла Дину совершенно новую грань удовольствий. И теперь он хотел это испытать. Сначала так же. Но только действиями Кастиэля. А потом… Зажмурившись, он вздрогнул. О, Да! В его мыслях уже был отнюдь не палец. И держат его все две вещи: собственный страх и не закрытый вопрос Каса. И если собственным страхом он справится сам, то решить вопрос с Михаилом — дело Кастиэля! К обеду он был совершенно взвинчен. Почему он молчит? Он же прочёл сообщение. Наверняка и договорился о встрече. А может как раз сейчас они сидят где-нибудь за столиком и мило беседуют. Мило? Дин вдруг со всей ясность понял, что те чувства, которые были у Каса к Михаилу когда-то, были сильными. Слишком сильными. А что если сейчас, вновь увидев его, Кас не сможет разорвать этот узел? Перед глазами предстала картинка. Вот Кас заходит в кафе. Его встречает Михаил. Вежливые приветствия, рукопожатия. А потом… Михаил притягивает его и целует. И этот чёртов камень, вчера развалившийся кровавым кусками на могилу чувств вдруг складывается заново. Куски срастаются, оставляя шрамы. И Кас позволяет целовать его, вновь полыхая в руках того, кого он так любил. Голова пошла кругом. Сука-ревность! Дин вскочил и как шальной стал ходить по офису. Злость разрывала изнутри. «Нет! Черт, нет! Ты не можешь так поступить! Ты же вчера разбил этот монумент. Кастиэль, молю. Прошу. Так не должно быть. Это неправда!» Ревность, как бешеная собака, садиться всей тяжестью на грудь и планомерно и медленно рвёт когтями кожу. Раскромсав в клочья плоть, она принимается за кости. Просто разорвав грудную клетку она добирается до сердца. Оно трепещет, колотится в бешеном страхе. И вот когтистая лапа хватает его, сжимает и выдирает из груди. Мгновение, и это уже не лапа. Это рука с тонкими изящными и нежными пальцами. Властный взгляд синих глаз пробегает по лицу. Ухмылка. Язык облизывает кровавую ладонь, на которой все ещё колотится в последних судорожных сокращения его сердце. Резкая боль прошибает сквозь все тело. Дин вскрикивает и оседает на пол. Свет погас, звук пропал. Он открывает глаза. Рядом Сэм. Он слегка колотит его по щекам и брызгает воду из бутылочки на лицо. — Дин! Слава богу! Чего пугаешь? Что случилось? — Сэм обеспокоенно смотрит на брата и помогает ему сесть. Дин смотрит на него невидящий взглядом. — Он вернётся к нему, Сэм. Понимаешь? Он снова его простит и вернётся… — губы, сухие и растресканые, с трудом шепчут это. — Кто? К кому? Ты о чем? — Сэм уже серьёзно насторожен. Он подносит к губам брата воду. — Выпей. Успокойся и все расскажи. Дин делает несколько жадных глотков. Потом с трудом поднимается и, дойдя до дивана, рушится на него. Сил нет. Он собирает волю в кулак и рассказывает Сэмми все. Об их вчерашнем вечере, о том, что сегодня отправил Касу координаты Михаила, и о том, что тот не ответил после. — Они встретятся, Сэм. И все вернётся на круги своя. Ты просто не видел силу его боли. Он любил этого урода. Любил сильно. И сейчас, наверное, любит. — Дурак! — Сэм вскочил на ноги, подошёл к брату и, схватив его за ворот рубашки, тряхонул что есть мочи. — Ты чего себе напридумывал? Не ответил? И что? Он, вообще-то, работает. А ты, ей-богу, кретин! Уже навоображал себе черте что! А просто написать не судьба? Смотри. Сэм схватил его телефон и быстро набрал сообщение. Через несколько секунд телефон тренькнул ответкой. Сэм открыл. — Смотри, идиот! Малыш, твою дивизию! «Нет, малыш. Я ещё с ним не виделся. Мы договорились на завтра в «Фараоне». В час. Но ты не волнуйся. Я все решу завтра. Точка будет финальной. Жду тебя вечером на сеансе. Не опаздывай.» — и милый смайлик. Дин перечитал сообщение. Они даже ещё не встречались. А он уже нафантазировал себе просто хоррор. — Ты видишь. Тебе даны даже место и время, так что если очень хочется убедиться, ты можешь поехать туда сам. Фома неверующий. Это ж надо! Довести себя до обморока, просто навоображав всякую хрень! — Сэм просто кипел от злости. — Так. Поехали, поедим. — Что же это, Сэмми? Я так реально видел и ощущал все это, — Дин встал и сунул телефон в карман. Отвратительно. Он, нормальный мужик, сейчас чувствовал себя как-то по-бабски. — Что это? А хочешь, я скажу тебе, что это. Только, боюсь, тебе не понравится! — Сэм состорил ехидную мину. Выждав минутку, он пристально посмотрел в глаза напротив. — Эта штука, брат, называется любовь. — Нет! Нет, нет и нет! — замахал руками Дин. — Это хрень какая-то! Так не может быть. Я знаю его несколько дней. Какая любовь?! Ты совсем ополоумел? — Не веришь? Твоё право. Только это правда. И ты в этом скоро убедишься. Кое как доработав день, Дин вскочил в Импалу и поехал в клинику. — Добрый вечер, Кира, — он попытался натянуть на лицо улыбку. Вышло весьма прескверно. — Я уже могу пройти? — Конечно, сэр. Доктор Новак ждёт Вас, — Кира приветливо улыбнулась. Дин быстро направился в массажный кабинет. Кира смотрела ему вслед, и улыбка играла на её губах. Отсмотрев вечерние видео записи и проверив кнопку вызова охраны утром она только хмыкнула. Помещение сдано в 21-30. А вот и камеры. Дин садиться в машину. Чуть позже в такси запрыгивает Кастиэль. И что же, позвольте подумать, можно было делать четыре с половиной часа? Ну уж явно массажем тут не обошлось. А увидев с утра совершенно восторженную физиономию шефа, Кира поняла, что лёд тронулся. — Вы вчера весьма поздно сдали клинику, мистер Новак, — Кира, продолжая щёлкать мышкой, слегка улыбнулась. — Да, пришлось немного задержаться. Работу доделывал. Знаешь ли, истории следовало дооформить, — Кас внезапно смутился. — Ай, ладно, Кира. Нам ли с тобой играть в шпионов. Ты ж меня как облупленного знаешь. Но я надеюсь, все между нами? — Кастиэль, хорош! Знаешь, я очень рада. Безмерно. Только тебе сейчас на приём. Спрячь немного свою довольную улыбочку, а то как кот, сметаны наевшийся. Идите уже работать, доктор Новак! Кас подошёл к ней и, взяв её руку, легко чмокнул тыльную сторону. — Спасибо, солнышко. Я максимально серьёзен! Ра-бо-тать! — он быстрым шагом пошёл в свой кабинет. И вот сейчас явился Дин. Вот интересно, а он-то почему такой недовольный? Дин недолго помедлил перед дверью. Потом постучал и вошёл. Он хотел сразу же пройти в ванную, но моментально был перехвачен. Кас прижал его к стене и тут же впечатался в губы. — Дин… — но не почувствовав ответа, отстранился. Он внимательно смотрел в зелёные глаза. — В чем дело? Что-то не так? — Кас, давай не будем, ладно? Я сегодня не настроен. Ни на что, — Дин выпутался из его объятий и пошёл в ванну, заперевшись, чего никогда не делал. Через несколько минут он вышел, прошёл к столу и молча улегся, свесив голову вниз. Кас растер руки и налил немного масла на спину. Он молча приступил к массажу. Его движения были довольно резкими и глубокими. Дин шипел и вздрагивал, но терпел, сжав зубы. Атмосфера была гнетущей. Кас довольно резко нажал на лопатку. — Может объяснишь, что случилось? — Нет. Не сейчас. Завтра, — Дин выдохнул, потому что нажатие было болезненным. — Кажется, я все понял, — Кас усмехнулся. Его руки нежно заскользили по коже. — Хорошо. Завтра, так завтра. Учти, моё решение её изменилось. И не изменится. И ничто и никто не заставит его поменяться. Помнишь, я просил вчера тебя, чтобы ты не слушал ревность? Она — плохой советчик. Я так понимаю, она успела нашептать тебе в уши моего всякой ереси. — Кас, не начинай! Дело не в моей ревности, а в тебе. И во мне. Это сейчас ты уверен в своём решении, а завтра… Кас, я видел твою боль. Ты хочешь сказать, что вот так запросто, не моргнув глазом, завтра встретишься с тем, кто сломал тебе сердце и душу? — Дин приподнял было голову, но её тут же опустила обратно сильная рука. — Да, встречусь. И да, не моргнув глазом. Дин, я не хочу бросаться словами, порой они ничего не стоят. Я все докажу делом. Завтра. И я был бы рад, чтоб ты пошёл со мной, чтобы все увидеть самому, — пальцы нежно прошлись по шее и заскользили вдоль позвоночника. Добежав до резинки боксеров, они остановились, немного подождали и вновь побежали вверх. Дин при этом слегка напрягся и перестал дышать. Едва пальцы покинули эту зону, он выдохнул. — Я? А мне-то это зачем? Закрывай свой гештальт сам! — почему-то накатила злость. И самое странное, что он понял причину этой злости. Он хотел, чтобы эти пальцы, скользкие от лавандового масла, сейчас совершенно наглым образом стянули с него боксеры и сделали все то, что он вчера делал сам, под руководством его голоса. Но признать это, а тем более озвучить, Дин не мог. — Это нужно не мне. Я закрою гештальт и без твоего присутствия. Можешь даже не сомневаться! — рука выворачивается и крепко прижимается к спине. — Это нужно для успокоения твоей ревности. Кас наклоняется близко к шее, чуть приподнимает его голову и, целуя волосы, подбирается к уху. — Дин, мой ревнивый мальчик. Мне льстит, что ты так все это воспринимаешь. Это дает мне надежду, что я для тебя не пустой звук. Не просто врач, который закончив сеансы, навсегда исчезнет из твоей истории болезни и из твоей жизни. А знаешь, почему? Потому что ты вернул меня, вытащил из колбы забвения. И есть кое-что важное, что я пока не могу открыть тебе. Пока не закрою прошлое. Но я уже открыл это себе. И теперь у меня нет права на ошибку. Потому что это нечто важное. Может, самое важное, что есть у меня в этой жизни. Он отпустил руку. — А теперь можешь принять душ. На сегодня наш сеанс окончен, — он отошел к раковине и стал старательно мыть руки, не оборачиваясь. Дин быстро прошёл в ванну, скинул боксеры и вступил под душ. Вода лилась на голову, и вместе с ней текли и его мысли. Зачем он был так груб? Зачем так вёл себя, ведь хотел не этого. «Дин, дурак! Ну признайся же себе, пока себе, что ты боишься. Боишься, что твои видения станут явью. Ты боишься потерять его. Потому что… Потому что любишь? Да, любишь! И что же мне с этим делать? Если завтра, все случится по худшему сценарию, мне придётся бороться с собой, с этим чувством. Вот почему я не позволяю себе и ему пойти дальше. Чтобы потом не было мучительно больно. Но я не могу без него. Без его рук и губ.» Он подставил под струю лицо и, набрав побольше воздуха, с шумом выпустил его в воду. Хватит! Почему он не верит Касу? Боится? Да, боится. — Кас? Кастиэль? — тихо и уверенно позвал он. Будь что будет, но сейчас. Сейчас ему нужны были его губы. Нужны как воздух. Кас вошёл в ванну. Он просто стоял на пороге, не решаясь сделать шаг. Он не будет сегодня настаивать и провоцировать. Дин должен поверить. Ему. А прежде всего, себе. — Кас, прости. Я сегодня и правда перенервничал. Иди ко мне, — он повесил душ и прижался к стене. — Иди сюда, Кас. Мне так нужны твои губы и руки. Сейчас. Так тихо и неуверенно, будто боясь быть отвергнутым. — О, Дин, — Кас сбросил медицинский костюм и боксеры и перешагнул бортик. Его руки тут же захватили в плен мокрое тело, а губы — рот. — Мальчик мой. Не бойся. Я молю тебя, ничего не бойся. Просто немного подожди. Завтра, я смогу сказать тебе все. С чистой совестью. Хотя очень хочу сказать сейчас. Но я пока её имею права. Чтобы слова вдруг не стали фальшивками. Дин задрожал в его руках, подставляя шею поцелуями. — Кас, все завтра. Сейчас это неважно. Важно только вот это, — он посмотрел в глаза и прижался к губам. — Хочу тебя. Хочу больше, чем ты уже дал мне. — Дииин, не соблазняй. Ты меня с ума сведёшь. Не сейчас. Я дам тебе больше, я отдам тебе все. Все, что ты пожелаешь, но не сейчас. Пожалуйста. Я не хочу, не закрыв… Ты понимаешь? Детка, о, какой манящий, желанный, — Кас сполз на колени, прикрывая поцелуями живот и бедра. — Что ты хочешь? — То, что я хочу ты дашь мне завтра. А пока… Кас, сделай то, что сделал вчера по телефону, — Дин смотрел сверху вниз с восторгом. Его глаза горели, а тело уже не слушало голоса разума. Кас кивнул. Его губы легко заскользили по возбужденному члену, описывая рисунок вен, вздувшихся и крупных. Обхватив губами головку, он втянул её в глубину горла. Пальцы погладили ягодицы и легко проскользнули к колечку мышц. Он погладил складочки. — Расслабься. Ты такой напряжённый. Я знаю, тебе страшно. Но скажи сейчас — ты веришь мне? — палец очень нежно обводит круг, пока не проникая. — Верю. Знаю, — Дин поднимает ногу, ставя ее на бортик и сильнее прижимается к стене. — Давай, Кас. Я хочу почувствовать. Как вчера. Палец аккуратно проникает внутрь, чувствуя как расслабляются мышцы под этими прикосновениями. Он мягко гладит, с каждым движение пробираясь все глубже. Рот при это не отпускает член, держа его в глубине, сжимая, посасывая. Легким пунктиром палец добирается до точки. Кас поднимает глаза, чтобы просто увидеть лицо Дина в этот момент. Вчера он слышал его наслаждение сквозь мембрану телефона, а сегодня хочет увидеть. И то, что он видит, заставляет его застонать. Дин, откинув голову, открывает рот в немом восторге и тихо всхлипывает, задрожав. И это стоит того, чтобы увидеть. Кас вцепляется взглядом в это дышащее экстазом лицо и ускоряет движения внутри, интенсивно нажимая на бугорок. Он чувствует толчки члена в своем горле, жужащие потоки крови, наполняющие его до предела, стальную силу мышц, сжимающих его палец в глубине. И это непередаваемо. «Дин, Господи, как же ты горишь! Любимый мой, родной мой. Ради твоего экстаза я готов горы свернуть. Детка, ну же! Взорвись. Отдай мне силу твоего наслаждения. Хочу тебя. Как же я хочу тебя!» Дин будто слышит его мысли. В последний раз интенсивно дёрнув бедрами, он выплескивает все прямо в горло. Только на этот раз, это намного сильнее. Его стон замирает, будто оборвавшись, чтобы в следующее мгновение набрать высоту. Дрожа и еле сдерживая себя на ногах, он стекает по стене прямо в объятия Каса и, вжавшись лицом в его плечо, совершенно неожиданно…плачет. Боль, терзавшая его с утра, доведшая до обморока, прорывается наружу горячими слезами. — Кас, Кастиэль. Только прошу тебя. Не… Я не переживу этого. Если ты и он… Кас. Не предавай то, что есть, — он сейчас не просто раскрывался, он готов был сказать эти слова, которые жгли сердце. — Ни за что! — Кас целует его щеки, слизывая слезы. — Посмотри на меня. Ни за что, слышишь? Он обнимает сильно, прижимая и гладя. Тихое спокойствие вдруг заполняет сердце. То самое больное сердце, похороненное под холодным гранитом. Оно согревается и бьётся. Бьётся, пылая новым чувством. «Люблю тебя. Люблю, Дин. Завтра я разорву все нити, ещё держащие меня в прошлом и тогда я скажу тебе это. Скажу смело и громко. Чтобы ты знал. А ты ответишь мне тем же. Ведь я слышу эти слова в твоём сердце. Завтра, мой хороший.»