Все в твоих руках.

Дин не отрываясь смотрел в экран. Чувства боролись в нем, захватывая с головой. Отчаяние. Страх. Злость. Их было слишком много. Были моменты, когда он думал, что это конец. А когда Михаил схватил Каса за галстук и потянул к себе, чтобы поцеловать, Дин просто закрыл глаза. Всё. Сейчас он поддастся. И это будет крах. Крах его, Дина, иллюзий. И его жизни. Но тут… Господи, это его признание! Он любит Дина! Любит, черт побери! Дин больше не выдержал. Громко закричав, он в ярости расшвырял на столе все бумаги и устало сполз по стене на пол, обхватив голову руками. Слезы сами текли по щекам. Сейчас он чувствовал себя последней сволочью. Как он мог! Не доверял. Подсматривал. А ведь Кас сказал ему, что ничто на свете не способно изменить его решения. Он просил верить ему. И что? Дин, как всегда, действовал по старому правилу: доверяй, но проверяй. Послышался стук в дверь. Дин поднялся и выдохнул. Нужно взять себя в руки. Он на работе, и наверняка есть дела, которые не терпят отлагательств. Наверное это Сэм. Нужно открыть. Дин поправил одежду, быстро обтер рукавом мокрое лицо и кинул взгляд на разбросанные по полу бумаги. Ладно, объяснит, что открыл окно, а тут — ветер. Он нацепил на лицо обычное, озабоченное работой выражение и распахнул дверь. И замер. Прямо перед ним стоял… Кастиэль. — Кас? Что ты здесь… — но договорить он не успел. Кас, схватив его в охапку, быстро толкнул в офис и захлопнул ногой дверь. — Тссс! — он прижал Дина к стене и приник к его губам. Вмиг вся злость, ярость, обида и прочее улетучились, заслоняемые лишь одним чувством. Жажда. Жажда его губ, его рук. Дин открыл рот, впуская его настойчивый язык. Сладкие волны побежали по телу, отключая разум. Кас целовал нежно, страстно. Руки блуждали по телу. Рубашка? К черту! Они задирают её вверх и скользят по торсу, гладя бока. Дин вжимается лопатками в стену и выгибается в пояснице. Соприкосновения бёдер. И вот уже член наливается, зажатый в тисках одежды. — Касссс… — Дин вырывается из плена губ и вскидывает голову, открывая шею. Кас тихо рычит и прилипает губами к шее. Они скользят вниз. Язык ласкает кожу, натыкаясь на колкую щетину. — Дин… — голос хрипит от возбуждения. — Дин. Прости. Я не смог удержаться. Я хотел лишь увидеть тебя, поговорить. Но ты… Ты сводишь меня с ума. Хочу целовать тебя. Бесконечно. Хочу ласкать. Хочу любить. — Кас… — Дин вцепляется пальцами в его плечи, крепче прижимая к себе. — Целуй. Ласкай. Люби… Люби меня. Кас отрывается от выцеловывания его шеи. Он тяжело дышит и смотрит в затуманенные глаза. — Дин. Стоп. Здесь точно не место. И не время. Но как? Как, черт побери, оторваться от тебя? О, боже! — он скользит взглядом по опухшим от поцелуев губам. И стонет, прикрывая глаза. — Ещё один только поцелуй. Дин понимает, что он прав. Действительно не место и не время. Он слегка нажимает на плечи, отстраняя. — Не здесь. Ты прав. Кас отпускает его и отходит к внутреннему окну. Дыхание шумное и частое. Он задерживает его, усмиряя и выпускает воздух с тихим мычанием. Так лучше. Чуть приподняв жалюзи, он оглядывает центральный зал сервиса. Вроде все тихо. Бобби, что-то сосредоточенно пишет в журнале, Сэм зарылся в компьютер. Он оборачивается. Дин старательно заправляют рубашку в брюки. — Что это было, Кас? — он слегка ошарашен поведением Кастиэля и своей собственной реакцией на это. — Не знаю. Я приехал, чтобы успокоить тебя. Я знаю, что ты очень нервничал, пока длился мой разговор с Михаилом. Я лишь хотел увидеть тебя и поговорить. Но Дин. Едва увидев твои губы… — Кас, я должен тебе кое-что сказать, — Дин плюхнулся на диван. — Я… Короче… В общем… Да, твою ж мать! Я не знаю, как сказать! Мне стыдно, Кас. Я даже не могу подобрать правильные слова. Но я должен. Смотри. Он включил мобильник и протянул его Касу. Кас молча смотрел на запись. Краски на его лице менялись, как на палитре. Дин сидел молча. Он просто боялся. Как он на это отреагирует? Что скажет? Кас досмотрел до конца. Он присел рядом и вперил грозный взгляд в Дина. — Посмотри на меня! Дин, посмотри мне в глаза! Зачем ты это сделал? — тон не предвещал ничего хорошего. — Я не знаю. Я просто боялся, что ты… Понимаешь… — он пытался всеми силами выдержать атаку синих молний. — Ты снова послушал ревность? Ты боялся, что я не смогу устоять перед ним? — Кас с силой сжал его челюсть и притянул к себе. Но вдруг… Его глаза заискрились шальными огнями. — Мистер Винчестер! Вы неподражаемы! Он прижался к его губам, быстро обцеловал их и отстранился. — Мой ревнивый малыш. И очень недоверчивый. Но знаешь? Это было забавно. Вот такого я от тебя точно не ожидал. Ну что? Теперь ты спокоен? Ты убедился, что твоя ревность необоснованна? — пальцы заскользили по его шее, медленно расстегивая рубашку. — Но ты удивил. Губы прижались к уху, лаская мочку. — Детка, ты даже не представляешь себе, что ты разбудил во мне таким действием. Ревнуешь? — пальцы уже расстегнули пуговицы, распахнули рубашку и сейчас настойчиво теребили сжавшиеся вмиг соски. — Дааа, — Дин прогибается ему навстречу. Его тело откликается на ласку. И скорость отклика молниеносная. — Ревную. — Хочешь меня? Хочешь, чтоб я прямо сейчас доказал тебе, что для меня существуешь только ты? — этот шёпот. Он проникает в мозг, деморализуя, лишая остатков хоть какого-то здравомыслия и чувства опасности. — Дааа, — Дин падает на диван, потянув за собой Каса. — Хочу. — Недоверчивый. Ревнивый. Непослушный мальчик. Ты получишь желаемое, — пальцы с ловкостью фокусника расстегивают ремень на брюках. Пуговица, молния. Рывком вниз. — О, какой нетерпеливый. Кас стекает по его телу вниз, садится на пол и прижимается губами к бёдрами. Поцелуи бегут вверх. Обласкав все вокруг члена, они вдруг пропадают. Дин приподнимает голову. Что стряслось? Почему он прекратил? Взгляд натыкается на Каса, стоящего перед ним. Он слегка улыбается. — А остальное мой спецагент получит вечером. Когда приедет на сеанс. И я обещаю тебе — это будет незабываемо! — Кас! — Дин нервно ерзает на диване. Он взъерошенный, дыхание сбилось начисто, член мучительно ноет и дёргается требуя внимания и разрядки. И вообще, он лежит на диване, полураздетый! А этот! Стоит и усмехается! — Кас, я так не доживу до вечера. — Детка, не преувеличивай. Доживешь. Тем слаще будет для тебя этот вечер, — он наклоняется и целует припухшие губы. — Надо же тебя наказать за твою изобретательность. Хотя, парадокс в том, что этим я наказываю и себя. Он проводит рукой по вздувшейся ширинке. — Ах, так это наказание? — Дин вдруг проникается такой странной игрой. — Что ж, мистер Новак. Пожалуй, Вас тоже стоит наказать за то, что Вы заставили меня так сильно переживать. Ведь это из-за Вас я пошёл на такие нарушения правил. — Ах ты, шельма зеленоглазая! Норовишь перевалить вину на меня? — Кас падает на диван рядом и снова целует. — Пусть. Пусть так. А сейчас, оденься. Иначе… — Иначе? — Дин прижимается плотнее и вручат член в его руку. Сделав несколько движений, он отстраняется и быстро натягивает белье и брюки. — Ох! По моему, тут наказывают меня. Ну ничего. Вечером я докажу тебе, кто тут неправ! — Кас нехотя отпускает его. Сейчас больше всего хочется уронить его на этом чёртовом диване, победно водрузиться сверху, целовать обнаженное тело. Чтобы он стонал и извивался, чтобы взмолился о большем. Чтобы дрожал под поцелуями и ласками. Чтобы точно знал, что за рулём здесь Он — Кастиэль Новак! — Конечно. А сейчас, иди работать, доктор Новак. Иначе твои пациенты будут очень недовольны, — смеётся Дин и вскакивает с дивана. Кас встряхивает головой, пытаясь прогнать наваждение, быстро поправляет одежду и идёт к двери. — Упс. Вот это был бы номер! — смеётся он и открывает дверь. — Мы даже не заперли. Дин смеётся в ответ. Хотя это явно было бы не смешно, войди кто-нибудь в офис несколько минут назад. Кас притягивает его к себе и быстро целует. — Всё. Я побежал. До вечера, мой ревнивый мальчик. И помни — я непременно накажу тебя за своеволие, моя зеленоглазая бестия. — До вечера, Кас, — Дин улыбается в поцелуй. — Непременно. Я помню. Ты за рулём. Такси. Клиника. Кас летит на работу. Его и правда ждут пациенты. Как хорошо, что их сегодня немного. Мысли витают где-то в облаках. Двое мужчин на массаж. Кас машинально массирует спину пациента. Он последний на сегодня. Резкие повороты шеи. Хруст. Лёгкие последние поглаживания. — Ну вот и все на сегодня, мистер Роденс. Можете принять душ. И, до завтра. — Доктор, завтра суббота. И Вы не работаете, — пациент сползает с кушетки и идёт к ванне. — Ах да! Простите. Забыл. Ну что же. Увидимся в понедельник. Хороших выходных, сэр. Выходные. Сегодня же пятница! А это значит, что сегодня последний сеанс у Дина. Их курс закончился… Охватывает лёгкая грусть. Ещё есть время до его прихода. Вот он растяпа! Ведь за все это время он ни разу не взял в руки карту пациента. Чертова бюрократия. И работа сама себя не сделает. Кас садится за стол и открывает карту пациента в компьютере. Так. Анамнез. «Дин Винчестер. 24 января 1979 года рождения. 29 лет. Жалобы: боль в спине, шее, периодически возникающие головокружения и головная боль. Объективно: ......... Кас задумывается. Перед глазами его образ. Сам не замечая, он начинает быстро печатать. Рост 185, вес 85. Идеален. Тип телосложения — нормастеник. Костно — мышечная система развита. Очень хорошо развита. Мышцы такие упругие, накаченные. Кожа загорелая, гладкая, теплая. И такая потрясающая на ощупь. Глаза. Изумруды. Цвета молодой листвы. А когда он возбужден, они темные, как болотная трясина. И в них можно погибнуть, едва позволив себе погрузиться в эту глубину. Ресницы пушистые и длинные. И каждый их взмах лишает покоя. Когда они чуть опускаются, его взгляд становится таким томным. Веснушки. Поцелуи солнца. Они разбросаны не только по лицу, но и по плечам, спине. Сколько же их? Когда-нибудь я их пересчитаю. Подбородок. Четкий, мужественный. И легкая поросль трёхдневной щетины. Когда касаешься ее языком, становится щекотно. Губы. Ох, губы! Такие пухлые, красиво очерченные, влажные. А если их зацеловать, они становятся алыми и ещё более припухшими. И от них невозможно оторвать взгляд. А какие они на вкус! А как они выглядят, когда сжимают и обхватывают член! Глубины его рта таят в себе сладость и угрозу. Там так горячо и влажно. И нет ни желания, ни сил сопротивляться неизбежному. Без вариантов. Шея. Ярко выделяющийся кадык. Удивительно нежная кожа. И запах. Когда бьётся венка. Когда волны сердца пульсируют в ней. Каждый пульс разогревает и разгоняет естественный аромат его тела. Вот только он так любит забить его брутальным парфюмом. Но даже «Hugo boss» не в силах скрыть его естественные нотки. И они невероятны. Вдыхая его запах хочется впиться губами в его шею. Целовать, покусывать, слизывать тепло его кожи, натыкаясь на колкую щетину. Плечи. Широкие, сильные. Они усыпаны «рыжиками» веснушек. Одни — крупные и четкие, другие — совсем мелкие. И их так много. Руки. Сильные и накаченные. Его бицепс не охватить одной рукой. Загорелая кожа и крупные нити синих вен по внутренней поверхности предплечий. Совершенно изящные запястья. А кисти. Идеальные мужские руки. Аккуратные ногти и довольно крупные прямые пальцы. Если судить по ним, то его член тоже идеален. Впрочем, это позже. Торс. О, это отдельная графа. Литые мышцы груди и спины. Они перекатываются под прикосновениями. Но самые главные сокровища чуть ниже. Темные гладкие ореолы сосков. А если погладить их или поцеловать, соски сжимаются в твердые горошинки и становятся такими чувствительными. Их так приятно катать пальцами, сжимать и чуть оттягивать. И тогда он стонет и изгибается навстречу. А если облизать сосок и чуть подуть на него, то он вздрагивает и покрывается мурашками. Живот. Четкие кубики пресса. Аккуратный пупок и тонкая дорожка волос, бегущая вниз до самого лобка. Трогательно выпирающие тазовые косточки и довольно крупная лобковая. Покрытая сильной порослью волос… А дальше… О! Его член совершенен! Прямой, в меру толстый и длинный, с крупной четкой головкой. Кожица на ней чуть блестит. Она нежная. А если появляется капелька смазки, то можно обмазать ее. Она сразу впитывает влагу и краснеет. Венки крупные, синие. Они наполняются моментально, создавая свой неповторимый рисунок. Яички. Спрятаны. Сокрыты нежной кожей мошонки. Но их можно взять в руки, легко покатать и даже погрузить в рот по одному. Ему нравится эта ласка. Он так забавно поскуливает, когда я так делаю. Ягодицы. Здесь слов нет. Ничто не в силах описать их совершенные формы. Такие твердые, упругие. Чуть выше, где крестец — такие милые и трогательные ямочки. Они будто добавляют изящества и уязвимости в этот сильный образ. Но самое главное эти литые округлости прячут надёжно. Нежные складочки, расходящиеся тонкими лучиками от центра к периферии. Тугое колечко. С ним надо быть очень нежным и аккуратным. Он боится боли. Я знаю. И я непременно помогу ему расслабиться. Чтобы он пустил меня в святая святых. А там! Боже! Я ещё помню, как мой палец проникал туда. Горячо, тесно, упруго. Пульсации по стенкам. Он так сильно реагирует на движения внутри, на нажатие на простату. Как же он стонет в этот момент! И как же хочется проникнуть в эту тесную глубину. Сжать его в объятиях, войти, двигаться в нем. Чувствовать как горячие стенки плотно охватывают меня, чуть пульсируя. И не выдержать. Излить прямо в него все свое горячее желание. Чтобы после, утомлённый, он лежал расслабившись под ласками, а семя вытекало из него. Я бы размазал его пальцами, слизывая его собственные следы оргазма, обильно залившие живот и капельками рассыпавшиеся на волосках. Смешать нашу энергетику. Чтобы никогда больше не отпускать. Он мой! Он создан для меня. Я так люблю его. Диагноз: Любовь! Лечение: нежность, страсть, ласки, поцелуи и секс — горячий и неистовый. До упоения. До умопомрачения. Лекарственные препараты: аромамасла для массажа, терпкий кофе на его губах, крепкий виски и… моё семя. Везде. На его теле, губах и в нем. Прогноз: благоприятный. Кас вздрагивает и тупо пялится в экран. Боже! О чем он пишет в карте пациента? Дурак! Рука тянется к кнопке «Delete», но отстраняется. Удалить? Это? То, что писало сейчас его сердце? Нет. Он жмёт кнопку печати. Листок выбегает из принтера. Кас смотрит на него улыбаясь. «А что если я создам специальную карту пациента? Индивидуальную? Только для него. Никто и никогда её не увидит. Но я подарю её ему вместе с признанием и моим сердцем.» Печать. Карта пациента. Так, вводный эпикриз готов. Первичный осмотр. Дальше по правилам — дневниковые записи. Что там у нас было? День за днем в записях отражается все. Первый сеанс, который лишил его покоя прямо на работе. Кас подробно описал, что он сделал, пока Дин нежился в ванне. Разговор по телефону в грозу. Первая попытка Дина. Ещё один разговор. Его, Каса, ощущения, когда рушился камень. Все. Очень подробно. Листы выползают из принтера и складываются в историю. Кажется все. Остался только выписной эпикриз. Но его он сделает завтра. Ведь выписка ещё не произошла. Кас аккуратно подписал все листы и заверил личной печатью. А внизу каждого совершенно по-детски пририсовал сердечки и надпись «Love YOU». Времени совсем мало. А настоящая карта пациента так и не готова. Да и черт с ней! Все потом. Душ. Свежая рубашка и лёгкий шлейф туалетной воды. Сегодня «Paco Rabanne. 1 Million». Нежный, но чуть более сильный. То, кем он и хотел быть сегодня. Чего не хватает? Свечи, аромалампа и бутылочка старого виски. Оно искрится в пузатых бокалах, переливаясь янтарем. Рядом дольки цитруса и горький шоколад. Мощные афродизиаки. Хотя, лично ему они не нужны. Самый мощный афродизиак сейчас уже входил в клинику. Кас выдохнул и чуть развязал галстук. Белый халат расстегнут. Сегодня не тот вечер, чтобы портить его хирургической пижамой. Что-то забыл… Джакузи. Пена с ароматом кориандра и корицы. И музыка. Тихая мелодия с шумом дождя. Кажется все. Кас ушел в дальний угол и сел за стол. Нервно постукивая ручкой по белому пластику, он ждал. Ждал, пожалуй, самого важного момента за последние годы. Сегодня. Сегодня он скажет Дину…

***

Дин снова падает на диван. Он потягивается, как кот и блаженно щурится. Сегодня последний сеанс. А это значит, что курс его терапии пройден. И, пожалуй, следует завершить его так, чтобы крышу сорвало! Да, он знает, чего хочет и точно уверен, что Кас хочет этого не меньше. И стоит подготовиться тщательнее. Собрав разбросанные по полу бумаги и сложив их аккуратной стопочкой на столе, он кидает взгляд на часы. У него ещё есть время на подготовку. Дома первым делом в душ. Форма одежды? О, пожалуй сегодня чудесный повод надеть костюм и галстук. Дин решительно открывает гардероб. Полочка с бельём. Чуть усмехнувшись, он достаёт новые боксеры. И они белые. Это знак. Знак для него. Белый флаг, как капитуляция. Классический костюм цвета тёмного насыщенного кофе и галстук. Вот этот подойдёт. Темно-болотный, как и его глаза, когда он возбужден. Пусть видит. «Кас! Что ещё мне не хватает, чтобы подать тебе сигнал? О, я знаю.» Новый флакон туалетной воды. Хрусткая обёртка сползает, распространяя одуряющий запах. Он давно купил этот флакон, но так и не открыл. Он слишком нежный, чувственный и свободный. Такой же как у Каса. «John Varvatos. Artisan». Помнится, при первом приёме, Дин сразу узнал его. И лишь вздохнул, вспомнив, что дома стоит такой же. Он не решался. Никогда не решался. Всеми силами стараясь показать, что он сильный, непоколебимый и брутальный, он выбирал себе сногсшибательные ароматы. Но сейчас он не хотел быть сильным и брутальным. Он хотел свободы. От предрассудков, страхов, стереотипов и оков, державших его истинное эго. Последний взгляд в зеркало. Взъерошив русую шевелюру, Дин приложил палец к губам и, чмокнув его как дуло пистолета, выставил вперёд. — Ну что, Бэтмэн? Ты готов? Самое время сбросить ненужное. Самое время сказать ему о том, что ты чувствуешь. Ведь так? Кас! Разбуди меня! И, кивнув сам себе, он вышел за дверь…

«Разбуди меня, искупай в самой чистой воде. Глаза и ладони, нет лучше нигде. И качается мост между мной и тобой.

Разбуди меня, поцелуем полыни из звезд. Я парю в этом танце, пленительно в рост, И взрывается мост между мной и тобой.

Навзничь упавшие, насмерть пропавшие. Нет стыда у любви, запретов не может быть! Парим друг над другом мы, кружим самолётами — Этим эфиром только и можно дышать, В этих движениях только и стоит жить!

Разбуди меня! »

Ночные снайперы. «Разбуди меня»