Рассказы о том самом

      Казалось, что я кожей ощущал его недовольство: вязкое, тягучее и будто бы ледяное — Том целый вечер расточал улыбки, которые чудились насквозь фальшивыми.       Я, конечно, уговаривал себя, что все это надумал, но с каждой минутой это читалось все сильнее. По крайней мере, для меня.       И игра с ним, в которую, по сути, я играл один, стала казаться глупым ребячеством. Гермиона, узнай о моих мыслях, которые ранее вспыхивали в сознании, точно бы назвала их немного детскими, но разве не все мы дети в душе?.. Я вот не ощущал себя на свой возраст — максимум на двадцать.       Даже мое согласие с объединением столиков… Что я пытался ему доказать? Что все-таки востребован? Или что когда-то был таким? Сейчас же оставалось только смотреть, как мой бывший сидит рядом со своим нынешним, а «Мистер-моя-фантазия» поддерживает с ними нейтральную беседу: говорит с Майклом о котировках акций — то, в чем я совсем не смыслю — и что-то отвечает Захарии на комментарии, но все это было так подчеркнуто нейтрально, что зубы сводило. И при всем при этом на меня было ноль внимания.       Он этого не говорил, конечно, но на лице будто прожектором светилась надпись: «И когда же вы уберетесь уже?»       И эти двое, продолжая очень сдержанное общение, словно вели еще один диалог — бессловесный. Возможно, мне это лишь казалось, но оно напоминало делёжку территории. Майкл мягко давал понять, что ни на что не претендует, а Том четко очерчивал границы взглядами, интонацией, мимикой — и делал это нарочито подчеркнуто. Что ж, видимо, стоило порадоваться, что мне удалось «снять» еще одного альфу, вот только здесь важна была причина действий, а не, скажем, результат.       С одной стороны, была вероятность, что я ему настолько нравился — хотелось бы верить, но маловероятно, — а с другой, его могло не устраивать, что кто-то имеет хотя бы минимальные виды на меня, когда мы вышли куда-то вместе, поэтому сразу расставил все точки над «i».       И я, наверное, не самый понимающий персонаж, но от меня ускользало, действительно ли так Том заявляет свои права, потому что ему нравится мое общество и он строит долгосрочные планы на мой счет, или делает это по другой причине? Мне срочно требовалась книга по психологии альф.       Да-да, дожив до своих лет, я не до конца улавливал такие моменты. Вероятно, мне требовалось какое-то обыкновенное словесное подтверждение — тогда бы эти игры точно прекратились. Они и были вызваны непониманием.       Но могли ли доказательством все-таки быть не слова, а собственнические действия? Я решил понаблюдать до конца вечера.        А он тянулся как жвачка, которую надували в бесконечный пузырь. В какой-то момент скука стала настолько сильной, что я ради собственного развлечения стал разглядывать блюдо, что заказал ранее. Даже поковырялся в нем для вида вилкой — мясо мне не понравилось: приторно-сладкое и слишком покрытое соусом.        Настолько, что сладость могла сравниться, разве что с кукурузным сиропом — В США его добавляли везде. Я даже не заметил, как подошел официант. Понял это, только увидев, как ставят блюдо с целой уткой по-пекински на центр стола — я вскинул взгляд. Официант почти бесшумно удалился.       Я перевел глаза на Тома и вопросительно приподнял бровь. Он, конечно, подзывал ранее официанта — минут эдак двадцать назад — и что-то ему сказал, но так, что невозможно было расслышать. Однако я и подумать не мог, что это был заказ для меня.       Для меня же?       Том поймал мой взгляд и кивнул на блюдо, тут же вернув показушный интерес к Майклу.        Подхватив один из нарезанных слайсами кусочков утки, я завернул его в тончайшее рисовое тесто и отправил в рот… И даже не заметил, как съел половину, краем уха слушая рассказ Майкла и Захарии о Карибах и как им понравилось, и активно двигая челюстями.       А что там могло не понравиться-то, кроме сезона ураганов?       Я раз за разом отправлял в рот нежнейшее мясо, мягкое и очень сочное, которое прекрасно сочеталось с огурцами, рисовой бумагой и теми соусами, что стояли на столе. А в сравнении с тем блюдом, что лежало на моей тарелке, тем более — соусы соусам рознь.       —…но больше всего я в восторге от Ямайки, — продолжал рассказывать Захария. — Какие же там поля для гольфа!       Так вот что их сблизило.       Я налил себе из пузатого чайника с иероглифами в пиалу чай и отпил, наблюдая, как Захария протянул руку и коснулся тыльной стороны ладони Майкла.       — Надеюсь, после свадьбы мы еще раз вернемся туда.       Свадьба… Я совсем ничего не почувствовал: например ревности или чего-то подобного, но почему-то подумал о том, состоится ли такая церемония в моей жизни… Возможно, я не знал, что это такое брак, раз стремился «там побывать», но как-то в последние годы в обществе вновь то и дело вспыхивали разговоры о необходимости найти того самого альфу и создать семью…       Эти мысли заняли меня до конца вечера, который закончился странным образом: Том полностью оплатил ужин. Счет даже не принесли — столик оказался «закрыт». Не знаю, как остальные, а я растерялся: в Нью-Йорке каждый платил сам за себя. Не то чтобы я был поборником взглядов разных движений за права омег, которые со всех углов кричали, что альфа кому-то что-то должен, но все равно предпочитал платить за себя сам. Как и не умел принимать подарки. Панси вечно ругала меня за подобное неумение — говорила, что я должен принимать такие моменты за ухаживания и благодарить альфу. Последнее, по ее словам, вообще было искусством. Не уверен, что Панси не подразумевала минет…       Однако когда один из моих бывших, Энтони, принес домой приставку — тот все намеревался переехать ко мне подальше от своего соседа, — я стоял и глупо улыбался, не зная, как правильно реагировать. То был один из самых смущающих эпизодов в моей жизни. Ну, кроме секса на первом свидании. Этот, несомненно, побил топ.       Но сейчас я ощущал себя примерно таким же образом.       Не мог, что ли, разделить счет?       Ресторан мы покидали все вместе. Майкл накинул на плечи Захарии теплую куртку, а тот тут же закутался в нее. Пальто я торопливо надел сам.       Мы замерли около входа — стоило попрощаться, но мне смертельно хотелось курить, поэтому с первым нужно было повременить. Сначала никотин. Я, естественно, тут же озвучил это желание, задав вопрос, который являлся не больше чем вежливостью:       — Не против, если я закурю?       — Прости, но мы хотим завести ребенка, поэтому сейчас ограничиваем себя от всего вредного, — нам нельзя дышать никотином, — протянул Захария.       Я кинул взгляд на Захарию, а потом — на Корнера.       Так не беременный же еще…       Мысль была прервана ощущением ладони, что легла на талию, — Том вжал меня в свой бок. Его легкий, едва заметный природный запах, смешанный с ароматом парфюма и усиливший его, забивался в ноздри — мгновенно стало тепло в объятиях. Почти жарко.       — Том, вы не хотите с нами на «Кошек»? — вдруг спросил Майкл с таким видом, словно ему в голову пришла самая лучшая из идей.       — Они разве есть в репертуаре Бродвея?       Он коротко кивнул.       — Вернули в 2016, — задумчиво рассказал Корнер. — Помню, как приехал к Брайану в гости и мы с Гарри весь вечер проговорили о мюзикле.       Господи. Майкл еще помнит о такой мелочи, как моя любовь к постановкам.       Том весь подобрался, что стало почти ощутимым, — он едва заметно погладил меня по боку, непонятно кого из нас этим успокаивая, прежде чем произнес:       — Хорошо. Как насчет следующего воскресенья?       — Идет. Я позвоню тебе — дай номер.       И они обменялись визитками — понимание, что мы увидимся на следующей неделе, заставило довольно улыбнуться.       Спустя пять минут долгих прощаний нам все-таки удалось остаться наедине, и Том повел меня к машине.       — Кури, — протянул он.       Я вздохнул с облегчением и достал сигареты.       — Думал, еще чуть-чуть и кинусь на них — отсутствие никотина делает меня злюкой, — закуривая произнес я.       Мы замерли друг напротив друга.       — Это зависимость, — хмыкнул Том. — Нужно что-то с этим делать.       — А если я не хочу?       — Это уже другой вопрос…       Том с пристальным вниманием разглядывал меня, вновь заставляя нервничать, будто подобное происходило впервые.       И несмотря на то, что для себя я решил пока держать дистанцию — и старался этого плана придерживаться с особой тщательностью, — это не означало, что мне не хотелось обвить его шею руками, притянуть его вниз к себе и поцеловать. Дыхание перехватило от этой мысли.       — Что?       Поборов все желания, я сделал глубокую затяжку. Ментоловый дым спустя короткое время принес умиротворение и спокойствие — сигареты всегда так действовали на меня.       Том прищурился, а затем с утвердительной интонацией произнес:       — Значит, любишь «Кошек».       Я кивнул, вспоминая, как смотрел их еще в записи, когда учился в школе.       — Безумно хотел посмотреть их вживую, но тогда уже прекратили показ, а после возобновления — я так и не попал.       Том слушал, немного склонив голову набок, и не перебивал, пока я не замолчал.       — Хорошо, что твой бывший до сих пор помнит об этом, — в голосе появились язвительные нотки при видимой мягкости.       Однако меня не покидало ощущение, что они аж звенели.       — Он мой…       Я не успел договорить — Том перебил:       — Советую подумать несколько раз, прежде чем продолжить, — предупредил он.       Я позволил молчанию повиснуть в воздухе.       — Да. Хорошо.       Том усмехнулся и кивнул с довольным видом.       Какой же он!       Я не мог подобрать слов: эмоции затопили мгновенно. Меня одновременно раздражала его понимающая усмешка и восхищало то, что он все понял. Майкл, конечно, вел себя немного странно, но не так, чтобы кто-то мог сказать, что мы были вместе — даже легенду вон придумал.       Да уж. Мою самоуверенность, которая была еще в начале вечера, как рукой сняло. Сейчас единственное, чего мне по-настоящему хотелось — вернуться домой, быстро принять душ и завалиться в постель.       Я сделал последнюю затяжку, затушил сигарету и привычно отправил бычок в ближайшую мусорку.       Мы словно сделали круг.       — Поехали — отвезу тебя домой. — Он открыл для меня заднюю дверь машины, и я кивнул, скользнув внутрь.       Начала накатывать усталость, которая подобно тяжелой плите опустилась на плечи. Трудный день. Том сел рядом с внешним спокойствием, изредка то и дело посматривая на меня, — усмешку будто кто-то стер. Он молчал, думая о чем-то своем, а я не сдержался и спросил:       — А ты вообще любишь мюзиклы? Если тебе не очень нравится подобный досуг, то можем когда-нибудь в следующий раз, — на одном дыхании выпалил я.       — В большей мере — люблю. Зависит от постановки.       — А фильмы? — тут же с интересом уточнил я.       — А ты меня приглашаешь?       На мой вопрос ответа я так и не получил. Великолепно.       — Посмотрим.       Приглашать к себе я был не намерен, тем более сейчас, когда чувствовал нечто непонятное между нами.       Вроде бы «Мистер-моя-фантазия» оставался абсолютно спокойным, но за фасадом внешней показухи ощущалось раздражение. Не из-за Майкла же? У каждого из нас есть собственная история, поэтому я не видел проблем в прошлых отношениях, нам ведь не по пятнадцать — уже давно вышли из возраста, когда могли бы стать для друг друга первыми и единственными. Но тогда почему он недоволен? Корнера, несомненно, тоже можно было понять: тот умолчал о наших отношениях в прошлом из-за Захарии. Или я думаю не в ту степь и это реакция на последнюю фразу?       Повисло молчание, которое тянулось до конца пути.       — Приехали, — сообщил Том вкрадчиво до того, как машина остановилась.       — Спасибо за вечер, — выдавил я из себя.       Он смерил меня задумчивым взглядом, вышел из машины, открыл дверь — не альфа, а мечта — и даже подал руку. Я выгнул бровь, без слов спрашивая «зачем».       — Ты два раза чуть не скатился с лестницы. Не думаю, что помощь будет лишней, — раздался мягкий подкол.       Я закатил глаза, но вложил свою ладонь в его, выбираясь из салона. По телу подобно вспышке прошла мелкая дрожь, когда альфа погладил большим пальцем костяшку.       Мы поднялись по ступеням и остановились около двери.       Надеюсь, ладони не взмокли от нервного напряжения.       Мне хотелось пригласить его к себе, но я понимал, чем закончится этот вечер, поэтому терпел, всячески стараясь заткнуть внутренний голос, который то и дело подсказывал, что мне стоит наплевать на глупые правила.       — Может, пригласишь меня на кофе? — будто прочитал он мои мысли.       Прям проверка принципов.       Я замялся.       — Прости, но мне рано нужно быть в издательстве, — выдохнул я.       Он хмыкнул и, потянув за спираль локона, распрямил его.       С трудом подавив тяжелый вздох за секунды до того, как он сорвался с губ, я попытался непринужденно улыбнуться. А внутри все протестовало из-за принятого решения. Но мы это уже проходили — стоит мне только согласиться, сдаться на волю, он сочтет меня еще более доступным. Наверняка.       — Дразнишься, кудряш.       Не вопрос — утверждение.       Его мягкий, низкий и вкрадчивый голос словно вибрировал. С таким тембром только озвучивать фильмы для взрослых — это стало бы фурором: тысячи, нет, миллионы омег пускали бы слюни, а сейчас… сейчас отдуваться приходилось мне одному.       — Ни в коем случае, — заверил я его, однако приподнимаясь на носки из-за разницы в росте.       Вероятно — дразнил.       Наши губы стали вровень. Я приблизился вплотную, едва соприкасаясь ими, и почувствовал на своих его горячее дыхание.       Стоять так было немного неудобно. Да и смотреть на него приходилось снизу вверх.       Том замер, явно ожидая от меня каких-либо действий, а я только выдохнул:       — Спасибо за вечер, — произнес я и отстранился, подарив ему многообещающую улыбку.       Он стал похож на хищника, готового броситься в эту же секунду, но… не сегодня.       — Спокойной ночи! — Подмигнул я ему.       Том кивнул и показательно вежливо, что очень контрастировало со словами, протянул:       — Спокойной ночи. Надеюсь, ты будешь дрочить и думать обо мне.       Наглец.       Я не смог сдержать ухмылку.       Кажется, кто-то все-таки попался на крючок.       — Жди, Том! До встречи.       Никто даже представить не мог, чего стоило развернуться и просто уйти — всей моей выдержки и упрямства.       «Не смей поворачиваться», — твердил я себе, сжав пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони и наверняка оставляя видимые следы.       Я не помнил, как открыл дверь и вошел в квартиру, пока не обнаружил себя стоящим посреди зоны гостиной.       Надеюсь, мне все-таки удалось заставить его хотя бы заинтересоваться. Почему-то сейчас я был уверен, что он напишет раньше, чем пройдет неделя. Интуиция. И конечно, тяжелый взгляд, которым он меня проводил и который словно прожигал дыру меж лопаток.       Также на автомате сняв вещи и закинув их в корзину для грязного белья, я долго выбирал чистый домашний костюм из тех, что были стопками сложены на полках. Достав брендовые светлые вещи: штаны и длинную футболку с надписью, подошел к белоснежному комоду. Стоящий в углу, он был предназначен для нижнего белья и костюмов для ролевых игр, которые хранились на нижней полке. Их я проигнорировал, вытащив удобные бесшовные боксеры. Все это был своего рода ритуал — автоматизм, — который помогал отвлечься от взбудораженности.       Мысль то и дело возвращалась к той самой фразе…       И нет! Сейчас я запретил себе это делать: когда, действительно, думал лишь о нем. Не дождется.       Поэтому быстро приняв душ, расслабленный и разморенный горячей водой, я почти выполз из ванной, на ходу промакивая волосы, когда на всю комнату раздалась звонкая мелодия рингтона.       И кому я понадобился в такое время?       Откинув светлое полотенце, я схватил телефон и не сдержал улыбки. Том.       — Уже соскучился?       Признаться, я был рад слышать его так скоро. И это вроде наш первый звонок. Доказывало ли это теорию, что я сглупил, когда прыгнул к нему в объятия так быстро? Наверное.        Я на автомате коснулся пальцами шеи: там, где еще недавно была временная метка.       — Приятно это слышать, — протянул Том в трубку, переводя все в шутку. — Покупаю билеты на воскресенье, — тут же сообщил он.       Это выглядело поводом мне позвонить.       Ведь да?       Невозможно было догадаться, что творится у него в голове. Самый сложный альфа из тех, что у меня были. Наверное, поэтому я и вел во многом себя как идиот.       — Какая часть зала?       — Партер, — заявил он.       Конечно, мне бы хотелось смотреть из партера, но я недавно оплатил аренду и купил себе новый ноутбук: старый приказал долго жить, разбившись в самый неподходящий момент. Это случилось в начале месяца, когда я, пытаясь устроиться за маленьким столиком, опрокинул его на пол.       Боже, храни облачные системы, иначе я бы никогда не сдал статьи вовремя.       — Может, бельэтаж или балкон? — предложил я несмело.       Том вздохнул в трубку, и мое воображение нарисовало картину, как он качает головой и закатывает глаза.       — Я могу себе позволить пригласить тебя в театр, — отрезал Том.       — Значит, ты меня приглашаешь? — полувопросительно уточнил я, хотя это было и так понятно.       Кажется, мы поменялись местами.       Я от волнения ощутимо закусил нижнюю губу.       — Считаешь, что тут есть варианты?       С губ сорвалось хмыкание.       — Возможно, тот, где я сам плачу за себя, — предположил я. — Я к этому привык, — попытался сразу же объясниться я — мало ли как Том мог понять.       — Придется отвыкнуть.       — Я мало тебя знаю, чтобы принимать какие-то подарки. Тем более такие.       — И что тебе хотелось бы узнать?       — Что-то важное о тебе: о детстве, родителях, что любишь или ненавидишь — что угодно, — эмоционально стал говорить я и, набрав побольше воздуха, признался: Ты для меня — большая загадка.       Было слышно, как Том усмехнулся, выдерживая будто театральную паузу. Я же пока торопливо устроился в постели, нырнув под одеяло.       — Обычно люди узнают это в процессе всего общения. Постепенно.       Он, что ли, не хочет рассказывать?       — Вот я и спрашиваю, — упрямо заявил я. — Но если это такой уж большой секрет…       — Ладно-ладно, — он явно задумался. — В детстве я мечтал стать учителем математики — у меня всегда было с ней неплохо, — но жизнь сложилась иначе, — неторопливо рассказывал он. — И я вспомнил историю из детства. Она, конечно, мало связана с математикой, но многому меня научила. Хочешь послушать?       — Конечно.       — В тринадцать я сделал свои первые инвестиции в компанию. Через пару дней акции начали расти на целых десять процентов. — Мне почудилось, что Том улыбается с ностальгией. — Я чувствовал эйфорию и ждал еще больший рост, а они резко начали падать: на треть примерно. Считая, что они продолжат снижение, я поспешил избавиться от якобы неудачного актива, подумав, что тем самым смогу уменьшить риски. Почему-то тогда это выглядело логичным. Стоило это сделать, как они выросли вроде на сорок процентов — FOMO-эффект, — но ситуация научила меня быть терпеливым и не выходить из проектов, которые мне интересны.       Почему-то в его словах почудился какой-то намек, но я отбросил это ощущение в сторону.       Он замолчал на мгновение, чтобы тут же добавить:       — Этого достаточно, чтобы немного меня узнать?       — Скажем, начало положено, — согласился я. — Может, есть что-то еще?       — Пока хватит, — ответил он насмешливо. — Твоя очередь.       Я кинул взгляд на часы, которые показывали, что скоро рассвет.       — Не обидишься, если я расскажу тебе при встрече? Мне завтра правда рано вставать, — произнес я тише.       Пауза. И Том хрипловато спросил совершенно не в тему:       — Уже фантазировал?       — О партере? — мой голос заметно сорвался.       — О том, чем могло закончиться утро…       Я прочистил горло.       — Ну-ну. Переносишь на себя? — шутливо спросил я, стараясь замаскировать предательскую дрожь. — Спокойной ночи, Том. Спасибо, что рассказал.       — Спокойной ночи, Гарри. Думай обо мне, — в тон произнес он и положил трубку.       Стоило выключить свет, а я не мог пошевелиться, чувствуя, как сердце стало стучать быстрее.