Рассказы о том самом

      Неделя выдалась настолько сумасшедшей, что я потерялся в ее днях: вроде бы вот только наступил понедельник, как затем незаметно настал четверг, а не успел моргнуть — и выходные. Всю неделю я занимался лишь рабочими задачами, изредка созваниваясь с друзьями, прерываясь чаще всего только на сон и еду. Помимо звонков, конечно. А в будни — в этот раз — мы даже не встретились с друзьями в каком-нибудь новом месте.       Может, поэтому дни и стали похожи друг на друга?       Режим окончательно помахал мне ручкой: если в начале недели меня мучила бессонница и сон составлял не более четырех часов, то к пятнице я уже не мог проснуться даже к полудню.       Дважды за это непродолжительное время мы с Робардсом обсуждали возможную запись моего подкаста, и после каждого — меня начинал бить мандраж: терзали сомнения, что этот проект вообще рабочий. Я совсем не публичная личность. Одно дело — писать статьи, а другое — живое общение в эфире, ответы на вопросы и мгновенная реакция. Мое чувство юмора вообще выходило из комнаты при большом скоплении людей.       Я так себя накрутил со всем этим, что пару-тройку раз мне даже снилось, как я замолкаю во время очередного вопроса, туплю и вообще не могу найти слов, пока идет «живая» запись.       И вроде бы я понимал, что все новое чаще сопровождается страхом и нужно двигаться в том направлении, где некомфортно, но это не мешало просыпаться в холодном поту и раз за разом прокручивать в голове проект.       А это от меня еще даже согласие не требовали.       Был еще один вопрос, который не давал покоя: отношения Гермионы и Рона. Их встреча. Мы не виделись с Грейнджер с воскресенья, поэтому эта проблемка тоже находилась в подвешенном состоянии. Признаюсь, я немного саботировал их встречу, прикрываясь безумной занятостью нас обоих, хотя мы давно могли бы уже обговорить это или встретиться в каком-нибудь баре недалеко от меня на пару часов. Оторвался бы я от работы.       С Томом я тоже мало общался в эти дни.       Что за привычка такая: не писать всю неделю? Только еще один повод накручивать себя.       Если после звонка мне казалось, что у нас наступила светлая полоса в отношениях, то теперь я уже не был в этом так уверен.       Эмоциональные качели угнетали. Потому что каждое сообщение или звонок были подобны глотку прохладной воды в пустыне — плохой знак, конечно. Поэтому, может, к лучшему, что у меня было столько дел, иначе, зная меня, уже вывалил бы на друзей свои переживания и про Тома, и про возможный проект. Но все, как и я, были заняты. У Гермионы вообще на носу было крупное дело — еще один повод пока не тормошить ее с Роном, — которое внезапно перекинули на нее. Грейнджер почти сутками готовилась к предстоящему процессу и, мне кажется, продолжала общаться с Роном в «онлайне», когда выдавалась минутка, иначе Джинни бы мне уже позвонила.       Или нет. Не знаю.       Кто-то мог бы сказать: «Гарри, что ты медлишь: посмотри, они уже заинтересованы друг другом», однако я не был согласен. Вспомнилась собственная история, как я познакомился с классным альфой в приложении для знакомств. Я тогда совсем недолго прожил в Нью-Йорке — считай, даже еще никого особо не знал и лишь изредка пересекался с Панси.       И, сходя с ума от скуки, зарегистрировался в приложении для знакомств, и, добровольно заперев себя дома из-за зашкаливающей температуры и соплей до пупа, развлекался чтением анкет, а потом — общением с альфами. Точнее, с одним.       Милый парень, с которым я болтал часами напролет, отсеяв всех других кандидатов. Мне чудилось, что я влюбляюсь лишь в некий образ в Интернете, что оказалось правдой: все очарование разрушилось в первую же встречу. Мы сидели за столиком как два барана-молчуна и не могли сказать друг другу ни слова, растерянно потягивая кофе. Свидание спасло только то, что место оказалось неплохим, и я потом еще много раз ходили туда с друзьями, пока, пару лет назад, то не закрылось. Печально.       Но не в этом суть. Я волновался, что такая же ситуация может повториться и у этих двоих, вот только в этом случае вся вина будет лежать на мне. Крайним быть не хотелось.       В четверг мне даже позвонил Рон, который явно сгорал от нетерпения встретиться вживую с Гермионой: ее он когда-то видел на фото в моем профиле инстаграма, а наткнувшись на анкету — заинтересовался. Сама Грейнджер, видимо, не слишком придавала значение их общению, раз мы об этом еще не знали.       Вот и стоял я на перепутье, теряясь в догадках, как обставить встречу так, чтобы Гермиона не перестала со мной общаться, а Рон не обиделся на меня.       Почему все так сложно?       Хотя и у меня было не легче. Субботние посиделки в баре с друзьями я тоже пропустил, но уже по иной причине: мандраж начался задолго до предстоящей встречи с Томом в воскресенье и не проходил ровно до того момента, как «Мистер-моя-фантазия» открыл дверь машины передо мной.       — Сегодня вечер начинается не с моих объятий, — усмехнулся Том, рассматривая меня немного хитро. — Как жаль.       И да, я вспыхнул.       Он до конца жизни теперь будет меня подкалывать, что я не могу удержаться на ногах?       Хотелось сказать что-то каплю язвительное, чтобы не выглядеть совсем уж томным омежкой, у которого ноги подкашивались при виде распрекрасного альфы, но, когда это было так нужно, подходящие слова почему-то не находились.       И смущение давно должно было испариться: все-таки он видел меня в более, скажем, уязвимой ситуации. Но черта с два.       И чересчур долго думая, я выдал ответ:        — А тебе бы хотелось, чтобы я оказался в твоих объятиях?       — Нельзя нарушать традиции.       Скажите мне, что это не был намек…       Тело моментально покрылось крупными мурашками.       Том кинул на меня слишком понимающий взгляд.       — Дверь открыта, — произнес он.       — Что?       — Говорю, садись в машину, — чуть насмешливо пояснил он, и я юркнул внутрь.       В этот момент в голове вспыхнула только одна мысль: прижаться к нему. Да и остаться так. И неважно, чем закончится этот вечер: исполнением моей маленькой мечты или же чем-то другим.       Том тоже сел внутрь и почти сразу начал говорить:       — Я созвонился с Майклом. Они с Захарией подъедут туда.       Мне показалось, что я услышал недовольные нотки, но лицо оставалось абсолютно равнодушным.       Признаться, полностью поглощенный будущей встречей с Томом, я и забыл про этих двоих.       — Прекрасно, — равнодушно протянул я.        Для меня это все-таки был сюрреализм: идти куда-то с моим бывшим и его нынешней пассией, но если Том решил, то пусть будет так… Хотя они и договорились об этом в тот день. Однако, будто кто-то нажал на delete, данная сцена напрочь стерлась из моей памяти, оставив после себя только легкий запах парфюма Тома и моих сигарет.       Он скользнул по мне странным взглядом, который я смело встретил.       — Как прошла твоя неделя? — сменил я тему.       — В работе, малыш.       От этого его «малыш» мурашек стало будто больше — целый табун, — и я вскинулся.       Однако шикарный у него голос, как я и говорил: такой, что мозги выносит на раз-два.       — Понятно, папочка, — пошутил я.       Том прищурился, но промолчал. Я вздрогнул и тут же заявил, потянувшись к сплит-системе:       — Прохладно, — пояснил я, а затем метнулся к основной теме: — Я тоже все время работал: написал две статьи и даже утром сдал их.       — А обычно сколько необходимо? Одну?       — Да. И мы опять обсуждали эфир — столько времени потратили…       Я не стал говорить о своей надежде, что дальше разговоров это не пойдет и сорвется в последний момент — я даже был бы этому рад: не пришлось бы выходить из зоны комфорта.       Ну, не по душе мне такие встряски. И это легко: писать то, что нравится, заниматься тем, что доставляет удовольствие и не вгоняет в депрессию. А вот то, что заставляет трястись подобно листу на ветру каждую минуту, — как-то не очень.       — О чем на этот раз были статьи?       — Стоит ли отказывать альфе, когда не хочешь с ним спать, и о минете. Рассуждал, любят ли альфы, когда им сосут, — выложил я все как на духу.       Том в очередной раз бросил хитрый взгляд — его губы скривились в усмешке.       — Однозначно, Гар-ри.       Он произнес мое имя как-то по-особенному: словно перекатывал на языке; с английским акцентом, от которого я почти отвык, — здесь же все произносили его на американский лад. Все, кроме него.       — Это не намек, — явно обломал я его, сказав это как можно строже.        Том в ответ рассмеялся гортанным смехом, от которого жар прошел по телу от самых кончиков пальцев и до макушки.       — Посмотрим, — кивнул он.       Смешок сам собой вырвался из горла, и, видимо, упрямство так сильно читалось в моих глазах, что это заставило его смерить меня долгим темным взглядом.       — Ничего не будет, — пожал я плечами. — Не так быстро, по крайней мере.       — Если провокации не закончатся, то вряд ли мы попадем на мюзикл.       Том звучал низко, что контрастировало с его вновь равнодушным видом.       Что ж, я оценил попытку держать лицо.       — Какие такие провокации? Нет их.       — Хорошо, — протянул он.       Его глаза скользнул по моему лицу, дольше необходимого задержавшись на губах, опустились на шею — к вороту джемпера, — а потом он просто повернулся и начал смотреть вперед, будто потеряв интерес.       Вот кто провокатор. А еще про меня что-то говорил.       Я облизал враз пересохшие губы и отвел глаза.       Похоже, ему нравилась эта маленькая игра ничуть не меньше, чем мне.       Мысль, появившаяся в голове подобно вспышке, подарила невероятное воодушевление, мгновенно взбудоражив.       Я завертелся, сев к нему полубоком, и уперся взглядом в спокойного Тома. Наблюдать за ним было одно удовольствие: упрямый колючий взгляд, очерченная линия челюсти и едва сжатые губы.       — Занимательно, не находишь?       — Очень, — согласился он.       Я сдержался, чтобы в голос не рассмеяться. Но некоторое время мы молчали — это стало уже даже привычным, — а потом стали говорить ни о чем, уходя от опасной темы. До самого Бродвея.       И все бы ничего, но то время, что мы провели в пробке, могли бы дойти до него пешком. Но был и плюс: мы дольше пробыли вместе. Рядом.       В какой-то момент я даже с трудом подавил в себе желание коснуться его. Нет, не интимно — может, только коснуться руки. Или соприкоснуться бедрами. И эти минуты стали теми, которые можно «положить в копилочку», но они не могли быть вечными — пришлось покинуть прогретый салон автомобиля.       Потоки сильного ветра тут же стали задувать под пальто, заставив сжаться от холода. Том подошел ко мне, приобнял за плечи, словно пытаясь согреть, и кивнул на вход.       Весь Бродвей горел яркими неоновыми огнями. Вид вокруг, шум и многочисленный поток людей захватывал, как в первый раз, когда я здесь оказался, но было какое-то очарование, что делало момент особенным.        На моих губах точно появилась восторженная, почти детская улыбка, и в этот момент я заметил, как Том смотрит на меня: мягко и ласково.       — Что? — немного смутился я, а он лишь качнул головой.       — Люблю искренние эмоции, — пояснил Том и завел меня внутрь.       Майкла и Захарию мы нашли быстро: Том договорился, где именно мы встретимся, — даже не пришлось им звонить.       — Их обязательно было звать с нами? — шепнул я так тихо, чтобы услышал только он, пока мы шли в сторону парочки.       Сначала мне подумалось, что во всем том шуме, что окружал нас, он не расслышал мои слова, но Том остановился и смерил меня непонятным взглядом, приподняв бровь.       — Серьезно? Это твои друзья, — вкрадчиво сообщил он, — не мои…       Он усмехнулся и добавил немного задумчиво:       — А ты, оказывается, собственник.       — А ты разве нет?       — Считаешь, что это меня коснется? — как-то немного иронично спросил Том.       Я растерянно пожал плечами.       — Мы с тобой уже говорили о провокациях.       — Поверь, я даже не начинал.       Он едва не закатил глаза.       Возможно, когда Том читал мои статьи, у него сложилось определенное мнение обо мне, которое он пытался подтвердить нашими встречами? Или нет?       Я не успел додумать это, как увидел этих двоих.       — Гарри, Том, привет! Вы сегодня в одной цветовой гамме, — подчеркнул Захария, осмотрев нас.       Мой пиджак чернильного цвета действительно сочетался с рубашкой Тома. Мне почудился в этом своего рода подтекст: «Вместе, что ли, одевались?»       Может, я себя накручивал, конечно.       Том ухмыльнулся, но никак не прокомментировал. Зато это сделал я:       — Ага. Family look.       — Уже был звонок — пойдемте в зал, — прервал Майкл диалог и обнял Захарию за талию.       Они оба стояли такие довольные, что я сдерживался, чтобы не закатить глаза.       Начинается.              

***

      Первые ряды в партере — сидеть тут было мне в новинку. Прямо перед сценой. Ряды, о которых мы с Томом говорили на прошлой неделе и цена которых чуть кусалась.       Конечно, при желании всегда можно найти абсолютно любую сумму на собственный комфорт, но… было приятно. Очень значимый подарок для меня.       Эмоции зашкаливали настолько, что мне с трудом удавалось их сдерживать. Хотелось визжать от восторга: костюмы, знакомые с детства песни, потрясающие декорации и хореография — все это прямо перед глазами. Я то и дело посматривал на сидящего по левую руку Тома, который внимательно следил за действием на сцене. Возможно, на эмоциях, я протянул свою ладонь к его и несмело накрыл.       Том тут же повернулся ко мне и склонил голову набок.       Стоило мне дернуть уголком губ в ответ на этот взгляд, как Том с улыбкой закатил глаза.       И в этот момент произошло то, чего я меньше всего ожидал: ощущение прикосновения к своему колену. Легкое и даже неуверенное.       Чего?!       Я продолжал улыбаться напряженно, радуясь, что вокруг темно, и попытался скинуть чужую ладонь.       Руки прочь, ибо не хер.       Так получилось, что, рассаживаясь по местам, я должен был сидеть рядом с Захарией, но Майкл почему-то плюхнулся рядом со мной. Вот так два альфы окружили меня по бокам. Сразу вспомнился старый мем, на котором щуплую порно актрису Пайпер Перри также окружают пятеро брутальных мужчин.        Ощущения у меня сейчас наверняка были схожими с ее: скажем, и меня, и ее имели — меня, правда, лишь обстоятельства. И если до минуты, пока Майкл не коснулся моей коленки, все было очень утрированным с моей стороны, то сейчас начинало приобретать вполне себе прямое значение. Черт.       Ладонь не исчезла — я попробовал уйти от прикосновения, сместившись в сторону, но пальцы настойчиво пробежали по ноге, стремясь коснуться внутренней ее части.       Что он пытался этим показать? Выставить меня ветреным омегой при Томе? Или это просто была дурость?       И вот снова начался мандраж — родименький, — но уже по иному поводу. Я весь напрягся, сжав зубы, и постарался не подавать виду.       Хорошо, что Том уже давно перевел глаза на сцену и не видел этого треша.       Я закусил нервно губу, начав сдирать с ее кожицу.       Вроде бы ничего пошлого не происходило, но я четко ощущал это домогательством — слишком неприятны были прикосновения не от того альфы, но не закатывать же истерику прямо в зале. Прямо в процессе.       А что если?..       — Как тебе мюзикл? — достаточно громко спросил я Тома, привлекая его внимание.       Ладонь вмиг испарилась. Видимо, Майкл понял, что запахло жареным.       Какого черта вообще происходило?! Я не должен был быть ему интересен. Мы давно расстались и совсем не подходили друг другу. Разве он не понимал еще тогда, что не умею я заглядывать альфам в рот и боготворить их? Или только его, но не суть. Он все равно не собирался мириться с таким положением вещей. Но так что происходило сейчас? Может, им двигало желание поставить какой-то эксперимент для новой книги? Он, насколько я помнил, часто вдохновлялся историями из жизни, впрочем, как и я.       — Неплохо, но я очень давно видел его, — тихо ответил Том мне на ухо, опалив кожу своим дыханием.       — Почему не сказал? — шепот вышел громче, чем следовало, и ко мне тут же обратились с задних рядов:       — Тише, пожалуйста! Не впервой шумишь.        Я повернулся всем корпусом, и взрослая омега окинула меня красноречивым взглядом.       — Прошу прощения.       Сама вежливость.       Пришлось послать ей самую доброжелательную улыбку, на которую был способен, чтобы та успокоилась, и только потом вопросительно уставился я на Тома.       — И?       — А что бы изменилось? — в тон уточнил он.       Том сам коснулся моей руки, погладив пальцы, — внутри что-то предательски екнуло и начало тянуть.       Все вылетело из головы: даже чертов Корнер с его подозрительными действиями в мою сторону — ничто не испортит мне этот вечер — и слова Тома.       Сердце колотилось как заведенное, и мне казалось, что еще пару секунд, и оно выпрыгнет из груди. Том переплел наши пальцы.       — И как расценивать этот жест? — мой голос дрогнул.       — А сам как думаешь?       Я надеялся, что в моем взгляде читалась только неопределенность, а не щенячий восторг. И это несмотря на то, что Том ничего внятного не ответил.       Ну и пусть.       Решив, что корить буду себя потом, если все окажется только фантазиями, я приблизился к нему и шепнул:       — Пошли отсюда?        Мне резко захотелось остаться с ним наедине. И дело было даже не в том, что я не хотел находиться тут с Майклом, хотя и понимал, что мое терпение не безгранично и если бы он еще раз протянул руки, то получил бы в нос.       Возможно, иногда это выход, хотя не всегда получается правильно среагировать в моменте.       — Потерпи хотя бы до антракта: ты ведь так хотел посмотреть.        Том большим пальцем провел по внутренней стороне моего запястья — стало щекотно.       — Ладно, смотрим, — тихо согласился я и повернулся к сцене, стараясь сосредоточиться на действии.       И мы продолжили смотреть вплоть до антракта, где приняли решение все же остаться на второй акт — Том настоял.       Признаться, дергал я Тома до самого перерыва, чтобы Майклу не пришло ничего такого в голову, а во втором акте и вовсе поменялся с Томом местами, сославшись на то, что так будет удобнее. Тот не стал спорить, хотя явно был удивлен.       Вот тогда-то я смог насладиться мюзиклом в полной мере: шикарными голосами, искренностью — и в очередной раз проникнуться — я ведь смотрел в записи — глубокой философской темой, заложенной в нем: «Кто ты в этой окружающей тебя действительности и чего стоишь».       Под конец я даже прижался плечом к его плечу — меня переполняло какое-то безумное счастье.       Наверное, в жизни так всегда: светлая полоса сменяет темную и наоборот.       Очень скомканно попрощавшись с Захарией и Майклом после мюзикла — а я даже посмотрел на него убийственным взглядом, — мы вышли из здания.       Холодный воздух коснулся кожи, стоило оказаться на улице. Втянув его носом, я прикрыл глаза — это помогло привести в порядок путающиеся мысли: в голове все смешалось будто в клубок.       На эмоциях от произошедшего хотелось столько ему сказать, но был ли смысл? Поэтому, пока мы шли к машине, наслаждаясь уютной тишиной между нами и шумом города, я молчал.       — Чем займемся? — спросил я у Тома, кутаясь в теплое пальто.       Только прохлада стерла мое смущение от голодного взгляда, которым тот меня одарил.       — Это предложение? — уточнил Том невозмутимо.       Я чуть хитро улыбнулся и неопределенно пожал плечами, мол, попробуй. Остановившись посреди тротуара, я сделал шаг к нему.       Словно в омут с головой прыгнул.