Рассказы о том самом

      Том тоже сделал маленький шаг навстречу — его руки обвили мою талию и плотнее прижали к его горячему телу.       — Голоден? — спросил он хрипло, а я вопросительно приподнял бровь.       Слишком многозначительный вопрос в текущей ситуации — понять можно по-разному: хочу ли я есть, хочу ли я его… и даже «как совместим первое и второе?».       Живое воображение, черт возьми.       Ну, а как иначе, если вопрос такой неоднозначный и так сочетается с его взглядом, проникающим под самую кожу — будоражащим?       Я приблизил лицо к его лицу и выдохнул почти в самые губы, обжигая дыханием:       — Смотря что ты подразумеваешь…       Том дернул уголками губ в ответ, одновременно поглаживая меня словно невзначай кончиками пальцев по талии, — странно, но я ощущал каждое неторопливое касание через рубашку, пиджак и шерстяную ткань пальто.       — Ты знаешь.       Коротко и ясно. Так сказать, не оставляет сомнений.       Я замер взглядом на его губах.       И уверенный, что совершаю очередную глупость, но очарованный моментом я протянул руки и обвил его шею, а в следующий миг — прижался своими губами к его.       Стоило дождаться инициативы от него: своего рода первого шага, но меня настолько колотило от чувств, что ждать больше я не мог. Так почему омега не может сделать подобное?       Может.       Я на пробу коснулся языком губ и толкнулся, тут же почувствовав, как Том перехватывает инициативу, не позволив мне вести.       Что за замашки-то?..       Хотя ему просто могло нравится меня целовать самому; чувствовать отклик и видеть реакцию.       Поцелуй выходил жадным, порывистым и чересчур голодным. С обеих сторон. Видимо, не зря Том задал этот вопрос. Он вылизывал мой рот, поглаживал мой язык своим, а затем оторвался и куснул за нижнюю губу так, что я не сдержался — зашипел.       Укус даже слегка остудил.       Может, и к лучшему, потому что единственной мыслью, что билась в голове набатом, была та, в которой я хочу остаться с ним наедине и неважно где. Однако слишком все зыбко — недолго и голову потерять.       Я заглянул в его глаза, подавив желание касаться его везде, — и понимал ведь, что нахожусь посреди улицы полной людей, но почти видел наяву, как мои ладони скользят по шикарному телу, сжимают будто пылающую кожу, а губы останавливаются на его шее — рядом с тем местом, где находится железа…       Я носом жадно втянул холодный воздух. Тот должен, нет, просто обязан был меня остудить, иначе мне уже ничего не поможет. Вот так голову и сносит — картина маслом.       И это желание впиться клыками в железу, оставить свою метку… разве это не чувство собственничества? То, которое ранее, похоже, было мне неведомо.       Какой-то древний инстинкт.       Я же влюблялся до этого, встречался с другими альфами, но никогда не считал себя ревнивым, да и не хотел, чтобы чьи-то зубы оказались на моей шее, оставив постоянную метку. И самому не хотелось сделать ничего подобного.       Однако при всем при этом у меня не было никакого желания прыгать из постели в постель, поэтому серьезные отношения всегда были предпочтительнее.       И вот сейчас я стоял, смотрел на него, и было на все остальное так все равно — меня обуревали столь сильные эмоции, что сердце ускорило свой ритм. И только это имело значение.       Многие книги кричат со страниц: «Вы должны стать для альфы тем самым омегой» и «Создайте условия, которые привлекут его и заставят потерять голову». И не только книги, но и разные омеги со страниц своих инстаграмов вещали, что важнее всего состояние, которое испытывает альфа рядом с партнером. Именно на него те и ведутся.       Вот так, наверное, я и не умел. Просто жил и действовал по наитию. Возможно, если бы все было иначе, то сидел бы я в пригороде в небольшом доме с уютной террасой и тремя детьми.       Может, и ну это все? Возможно, стоит забыться и позволить себе все на свете?       Тем более Тому, в отличие от меня самого, прекрасно удавалось заставить омегу чувствовать себя особенным рядом с ним. Единственным в целом мире.       Его ладонь легла на мою шею сзади, и он вновь продолжил меня целовать. Ногти пробежали по моему загривку, задевая кожу, и, не сдержав низкий стон, я прикрыл глаза, позволив ощущениям утянуть меня в сети.       Не знаю, сколько это длилось, но в какой-то момент я сам разорвал поцелуй, чтобы дразняще провести по его губам кончиком языка. Глазами впившись в его лицо, я заметил, как потемнел взгляд Тома.       — Поехали, — немного хрипло произнес он.       И это не был вопрос.       — К тебе или ко мне? — голос немного срывался.       — Не ты ли рассуждал, что омеги предпочитают не ездить к альфам? — он не сдержал озорной ухмылки.       — Не думал, что ты запомнишь…       — Возможно, я уже это говорил: провалами в памяти еще не страдаю.       Прозвучало немного самодовольно, но я улыбнулся и тут же провокационно уточнил, хотя и так знал ответ:       — Может, еще и другие мои статьи помнишь?        В моем взгляде точно плескалось веселье — Том в ответ осмотрел меня тягуче-долго. Слишком долго.       — Как-то же я должен узнать твой стиль мышления, — он пожал плечами. — Принимая решения, человек использует конкретный набор мыслительных стратегий — твои статьи упрощают мне задачу.       Том хмыкнул. Я наигранно прищурился и протянул:       — Звучит угрожающе…       — Как уж есть, малыш.       И снова это слово — кажется, он использует запретный приемчик, видимо догадываясь, что от этого его «малыш» меня раз за разом бросает в дрожь. Абсолютно обычное слово, как и многие другие, но оно творило чертову магию: заставляло мозги отключаться, а меня — плавиться.       И в следующий миг мне бы стоило подумать, как я выгляжу в его глазах, но я так устал размышлять о том, кто и что подумает — схватив за руку, я настойчиво потянул Тома к машине. Раздалось очередное хмыканье.       Угрызения совести должны были мучить и терзать — как обычно, — но внутренний голос молчал, будто его отключили вовсе.       И пока мы шли, я то и дело поглаживал его запястье так же, как он ранее касался меня в зале, и знал ведь, что альфы обычно менее чувствительны к подобным прикосновениям, но они все же тоже люди — должно быть приятно.       Остановившись в переулке прямо перед припаркованной машиной, я замер, вскинул на него глаза буквально на секунду, а затем сам взялся за ручку двери, открывая ее и забираясь внутрь.       Когда же я пододвинулся на соседнее сиденье и Том сел рядом, моя талия вмиг была обвита руками.       — Трэвис, медленно езжай в верхний Вест-Энд, — громко попросил Том, а потом нажал на какую-то кнопку и между нами и водителем появилась перегородка.       — Это что за новшество?       — Тюнинг, — насмешливо протянул он и приложил палец к губам, намекая, чтобы я был тише.       Я быстро облизал пересохшие губы и слегка склонил голову в ожидании. Он указал рукой на свои колени, едва слышно прошелестев:       — Иди сюда!       Что, серьезно? Прямо здесь?       Я почувствовал, как начинаю краснеть, стоило ему с прищуром посмотреть на меня, мол, рискнешь или нет?       Дрожащими, непослушными пальцами я начал расстегивать пуговицы на пальто, соскользнув с них несколько раз, и долго возился, прежде чем откинуть то куда-то на пол.       Было не очень удобно, поэтому, перебираясь к нему на колени, я неловко плюхнулся на них как мешок.       Очень сексуально, что уж. Такой «грациозности» можно позавидовать. Да еще и весь настрой сбить. Но хоть коленом не уперся куда не следует, а то все закончилось бы намного печальнее — так что лучше совсем не костлявый зад, чем острая коленка.       Ягодицами-то я и проехался по паху Тома, когда тот притянул меня за талию ближе. Вжался. И всячески стараясь собрать жалкие остатки своего самоконтроля, я попытался удержать на лице нейтральное выражение. Ну то есть не смотреть на него и не пускать откровенно слюни. Подобрать, так сказать.       — Чего тебе бы хотелось, Гарри?       Он издевается или шутит так? Или слишком хорошо понял мои метания: я сам не знал, в какую сторону склонялся больше — сдаться и позволить ему сделать все, что вздумается, поддавшись искушению, или дать заднюю.       В мыслях так не вовремя вспыхнуло воспоминание нашего первого раза и того, что последовало за ним. Как говорится, единожды обжегшись…       — Не знаю. С тобой иногда слишком сложно, но мы можем начать, а там как пойдет.       Я вспыхнул, будто сказал что-то сокровенное, и двинул бедрами, вырвав у него сиплый выдох.       В первые встречи он подкалывал меня из-за роста, но сейчас лично я наблюдал неплохой такой плюс: можно было не сворачиваться в три погибели, чтобы не упираться в потолок.       Но все равно не слишком удобное действо — и как много американцев было зачато на заднем сиденье автомобиля?       Но стыд я, конечно, потерял: мало того, что в машине, так еще и в той, где помимо нас был еще альфа. Тот, который явно осознавал, что происходит в салоне: глупо было не понять, раз перегородка была поднята и Том попросил ехать медленнее.       — Когда-нибудь ты научишься понимать…       Я приблизился лицом к лицу Тома — теперь нас разделяли миллиметры — и опалил дыханием губы.       — Намекаешь на дальнейшие перспективы в отношениях? — пришлось понадеяться, что голос не дрожал слишком явно.       — Там видно будет.       Я с самым важным видом кивнул и снова вжался в него сильнее. Наблюдая, как зрачки Тома расширились, я указательным пальцем провел по уже немного колючей щеке, спустился на губы и очертил их по контуру, замер на бантике, чуть нажав подушечкой, а потом переместил палец на почти незаметный шрам над бровью и обвел его.       Почему-то происходящее казалось более интимным, чем вероятный секс.        — Ты напоминаешь любопытную лисицу. — Меня окутал его ласковый тон.       Взгляд Тома заледенел, стоило в который раз поерзать прямо по стояку, который прекрасно ощущался через ткань брюк.       И все равно я понятия не имел, как мы бы здесь разделись и занялись сексом — вот не было такого опыта в моей жизни… точнее был, но такой, что и вспоминать не хотелось — возможно, все получилось бы, развернись я к нему спиной, но мне сейчас хотелось видеть его лицо.       На происходящее я реагировал однозначно; он — тоже. Как бы внешне он не пытался казаться равнодушным, я-то все чувствовал. Буквально.       Его ладони поглаживали спину, затем пальцы забрались под пиджак и потянули за края рубашки, чтобы через мгновение коснуться позвоночника. Он словно пересчитал ребра подушечками, а затем опустился к поясу, плотно облегающему талию. Том попытался поддеть ткань, хмыкнул и возвратился вверх — к бокам. Он изучал меня ладонями, а потом пряжка звякнула — Том постарался, — и начал расправляться с пуговицей на брюках.       — И как планируешь с меня это снимать? — притворно невинно спросил я, а Том приподнял бровь.       Мое дыхание участилось — я провел языком по месту укуса, словно это могло отрезвить. Заставить передумать. Но этот жест, похоже, наоборот стал спусковым крючком. Том перестал медлить, с жадностью впиваясь в мой рот и в следующую секунду уже влажно посасывая язык. Низкий стон разнесся по салону, и я сначала не понял, кому тот принадлежит.       Мне. Точно мне.       Я заметил, что все это время цеплялся пальцами за его плечи — потянувшись к его шее, запустил их в мягкие темные пряди и дернул.       — Кхм.       Какое-то неопределенное хмыканье, однако.       — Пояснишь?       — Значит: какой ты, — рассмеялся Том и ощутимо сжал мои ягодицы.       Сначала, конечно, сделал это через ткань, будто наблюдая за реакцией: как с пугливым животным, к которому делаешь шаг, затем следующий — еще более осторожный.       Это мысленное сравнение меня позабавило, и я ощутимо прикусил его за нижнюю губу, тут же зализав место, как только отпустил. Он же тем временем скользнул под пояс и нижнее белье, слегка сжимая кожу. И чуть развел ягодицы. Явно собрав выделившуюся смазку, Том обвел анус по кругу и нажал — я резко выдохнул.       В голове моментально стало пусто.       Уткнувшись носом в его шею, я обдал дыханием кожу, едва сдержав стон, когда палец продвинулся на фалангу с откровенным хлюпающим звуком. И выскользнул, чтобы тут же вновь дразняще обвести края.       Пришлось сдерживаться, чтобы не податься бедрами, а еще — не стонать. И не шуметь. Том скользнул по ложбинке вверх, скорее играясь со мной.       Носом я втянул запах его кожи, смешанный с парфюмом и едва заметным — секса. Голова закружилась.       — Еще, — почти что умоляюще выдохнул я.       Раздался хмык, и одним движением Том вогнал палец в истекающее смазкой отверстие.       — Черт!       — Тише, иначе потом будет стыдно, — шепнул он низко.       Я мотнул головой и сам насадился. Палец скользнул по стенкам и задел чувствительное место внутри — мой сиплый выдох наверняка был слышен даже в Квинсе. А стоило слегка отстраниться, как губы Тома заскользили по шее, засасывая кожу и точно оставляя следы, а движения внутри ускорились — я зажмурился от накатившего удовольствия.       Как же хорошо…       — Стыдно будет в любом случае, — я сглотнул. — Мы далеко?       — Настолько не терпится?       Поцелуями он поднялся по шее и прихватил мочку уха, потянув.       — А тебе разве нет?       Я подался назад, чтобы заглянуть ему в лицо, и прищурился. Тяжелое дыхание разносилось по салону — Том так и не прекратил движений, — я попытался глубже вдохнуть воздух.       Стекла на задних рядах запотели, да и мне было жарко: рубашка липла к телу. И уже во второй раз за столь короткое время возникло желание пометить его. Своего рода фетиш или что?       Он скользнул рукой между нашими телами и обхватил головку, перепачканную в смазке — слишком близко я был к финалу, — погладил ее и пережал член, чем вызвал недовольное сопение.       — Не сейчас, — на губах Тома появилась хищная ухмылка.       — Тиран…       — Не говори, что тебе это не нравится.       — Не могу больше, — попробовал я склонить его к продолжению.       — Нет предела возможностям тела омеги, — каким-то совсем уж философским тоном ответил Том.       Щеки полоснул румянец: слишком ощутим был его жар.       Стараясь скрыть смущение, я потянулся и настойчиво толкнулся в рот языком, затягивая в очередной долгий поцелуй, — начинало казаться, что время замедлилось.       — Может? — продолжил настаивать я, стоило только оторваться.       Том закатил глаза и шепнул:       — Разворачивайся. — И с влажным звуком вытащил палец, хотя член не отпустил — снова потер головку, размазывая смазку по ней.       Дыхание сорвалось. И участилось.       — Но будет неудобно, — все-таки запротестовал я.       — Ты всегда такой придирчивый? — вздохнул он. — Либо так, либо никак.       Ладно.       Отрывистый кивок, и я, путаясь в одежде, стал поворачиваться к нему спиной — завозился. Звякнула пряжка — Том расстегнул свои брюки и приспустил их вместе с бельем.       — Резинки?       Да. Я вовремя вспомнил: еще бы чуть-чуть…       — Откуда им здесь взяться?       Взвившись, я пытался отстраниться.       Не нужно такого чуда! Только не хватало залета на пустом месте.       — Думаю, дотерплю до дома, — протянул я — возбуждение схлынуло моментально.       — И в твоей огромной коллекции контрацептивов, которую ты до этого носил с собой, ничего не найдется? — вкрадчиво уточнил Том.       Точно! Как я вообще мог об этом забыть? Мы же и познакомились благодаря им, считай.       Кое-как дотянувшись до пальто, я вытащил небольшое портмоне, раскрыл то и выудил несколько штук.       — Будем надеяться, что размер твой и ничего не пережмет, — с долей веселья произнес я, а Том только засмеялся, забрал у меня одну штуку, а потом разорвал шуршащую упаковку и, когда я чуть приподнялся, то и дело посматривая назад, раскатал презерватив по стволу.       — Теперь Ваше высочество готов сесть на узел?       Он что, издевается? Может, сказать, что так у меня все, что только начало вновь «оживать», окончательно сдуется?       Оставалось надеяться, что он просто шутил… шутил касательно всего, потому что справку его я не видел, да и так рисковать был не готов. Возможно, ему кажется, что все омеги соглашаются на такое — после всех его партнеров, — но нет.       Всех партнеров… всех…       «Стой. Не думай ни о ком», — почти приказал я себе.       — Всенепременно, — протянул я с легкой долей насмешливости. — Добавить: добро пожаловать?       — Уже были — обойдемся без приглашения.       Я от возмущения даже повернулся и сверкнул на него, насмешливо улыбающегося, недовольным взглядом.       — Что? Я думал, мы шутим, — в голосе Тома было столько веселья, что я не смог не улыбнуться в ответ. Малюсенькой улыбочкой.       И откинулся на его грудь, позволяя вертеть себя — ну то есть насаживать неторопливыми движением. Он растягивал мгновения так же, как и меня собой, а я терялся во времени, в ощущениях и во вновь всколыхнувшемся желании, кажется, готовом сжечь изнутри — так быстро оно распалялось.       Не самое лучшее место, но мне хотелось быть с ним. Здесь и сейчас. Подаваясь к нему насколько это было возможно, я сипло дышал — возбуждение снова стало почти болезненным. Таким, от которого я фактически изнемогал — терял голову.       Отвлекало многое: ограниченное пространство, пряжка ремня, задевающая бедро — и невозможно было ее поправить, — рваные толчки, но они были ничем в сравнении с теми ощущениям, в которых я тонул будто в затягивающей пучине.       В какой-то момент я перестал ощущать все происходящее вокруг, в том числе движение машины — возможно, мы уже припарковались. Все стало неважным, кроме толчков внутри.       Дрожь прошибла тело, а удовольствие усилилось. Перед глазами потемнело от накрывшего удовольствия — волна оргазма прошла по телу. И такая сильная, что я едва мог отдышаться, залив себя и немного салон спермой — наверняка попало — а его — смазкой.       Том провел языком по моей шее, а потом прихватил ее зубами ближе к загривку и стал двигался короткими быстрыми толчками, удерживая меня за бедра.       — Когда я скажу — соскользнешь, понял? — шипяще уточнил Том, лизнув укушенное место.        — Что? — нехотя переспросил я.       — Узел, Гарри, — пояснил он мне как ребенку. — Ты ведь не хочешь зависнуть на нем непонятно на сколько?       Пришлось делать то, что он говорил: дождаться предупреждения и приподняться с члена. Перебравшись на место рядом, я некоторое время восстанавливал дыхание, а потом попытался привести себя в порядок.       Представляю свой видок… В любом случае.       Мотнув головой, я тем самым прогнал мысль и уставился на Тома. Его ладонь скользила по стволу, головка налилась кровью, дыхание сбивалось, а глаза выглядели почти черными. Пара движений, и черты чужого лица исказились от удовольствия — узел без сцепки сдулся почти моментально, и, пока он снимал использованную резинку, я продолжал пялился на него.       Можно сказать любовался.       Он перевел взгляд, застав меня врасплох, а я сделал вид, что ничего такого не было.       — Что это за фигня была с резинками? — я не смог не задать этот вопрос.       — Не понимаю, о чем ты, — он пожал плечами, а на лице появилось самое невинное выражение. — Но я вспомнил, малыш: у меня в кармане еще три…       Проверка?       — Вижу, обнаружились резкие провалы в памяти…       Том нагло ухмыльнулся.       — Мы, кстати, давно приехали, — сообщил он, а я нахмурился.       Намек, что пора прощаться?       — Потрахались и по домам? — я старался звучать равнодушно.       Не знаю, получалось ли у меня: на него я не смотрел — уткнулся в пуговицы собственной рубашки взглядом, пока поправлял ее, делая вид, что ничего занимательнее в жизни не видел.       — А в гости меня уже не приглашают?       Том застегнул ремень. Я же потянул руку и неосознанно коснулся временной метки; от альфы это не укрылось: взгляд стал искриться любопытством — Том даже прищурился.       — Не нужно так самодовольно смотреть, — одернул я его. — Мое предложение: пицца и сериал, а если нет, то…       Мое выразительное молчание должно было стать ему ответом, а моим — стало то, как он закатил глаза.       И что это значило?       Мой обожаемый вопрос, когда дело касается этого альфы.       Ладно, по хрен — потом разберемся. Сейчас главное было не встретиться взглядом с водителем Тома, который стал свидетелем моего окончательного падения. Невольным, причем.       Зашибись.