Ночь придёт, и Луна взойдёт...

— … Она высоко Крылья снежные гонят облака Пряди — молоко Проливаются над землёй… Ну, доча, ты же уже спать хочешь… Зайка… [1] Валькирия, как уж крутилась у меня в руках и хныкала, каким-то чудом не падая в истерику. Продолжая сопротивляться сну, она с открытыми глазами глядела в потолок и просто кричала. Не ревела. А просто громко делала «ААААА». — Ну, что «А»? — спросила я её, заглядывая в глаза. Та поглядела на меня и вдруг улыбнулась сонно. — Ты хитрюга! Хватит верещать. Все спать хотят. Что за концерты, дочь? Я вздохнула, перехватывая её чуть и продолжила качать её активнее, ходя по комнате из стороны в сторону и напевая тихонько ей колыбельную. Первые недели после её рождения я была с ней максимально осторожна, пока вдруг ни осознала, что чем сильнее ребенка качать, тем быстрее он вырубается. Она росла. Ни по дням, а по часам, как казалось мне, хоть всё ещё и была совсем крошкой, время от времени вспоминающей о моей груди. И пока она помнила о ней, у меня всё ещё было молоко. Все изменения моего тела были утомительны, неудобны, дискомфортны. Я в полной мере теперь осознавала все тяготы, связанные с рождением ребенка. Больше никогда. Больше никогда я не позволю этому повториться. Больше не буду так беспомощна и зависима от обстоятельств и окружающих. Как-то мама сказала, что не жалеет о том что принесло ей замужество и материнство, но испытать это снова — никогда. И я её понимала. Больше никогда. И всё же, эта маленькая крошка, что наконец уснула в моих руках, вновь и вновь вызывала во мне трепет и безмерную любовь, такую сильную, что невольно в глазах вставали слёзы. — В какой ужасный мир я принесла тебя… — шепнула я, кладя спящую малышку и тихонько ложась рядом. — Всё изменится, моя принцесса. Я обещаю тебе. Найду ключи к прошлому миру. И ты увидишь солнце. И узнаешь тепло. — шептала я, проведя ладонью по её шелковым белокурым волоскам. — А пока спи. Закрой глаза. И не запоминай. Этого мира нет. Он не настоящий. Спи, моя птичка… Я уронила голову на подушку, любуясь её губками, сложенными розочкой. Чистый ангел. Лишь глаза выдавали настоящую суть. Ту суть, что передал ей её отец. «Какая красивая дочь у него получилась…» Я была на пути к принятию. Горевала. Горевала, несмотря на обещание самой себе идти дальше. Но мне нужно было время. И время это не сокращалось, когда я решила упасть в объятия другого. Пустота. Я ничего не чувствовала рядом с Генри. Будто пила чай на игрушечном чаепитии. Притворялась. Но собой не была. Да и той, что когда-то любила Генри Коэна, больше не было. Я не готова была любить. И уж тем более, любить смертного. Между нами отныне лежала пропасть. Не физическая, но какая-то другая, что была серьёзнее. Всхлипнув в очередной раз, я прижалась к спящей дочке, сгребая её в охапку, отдавая ей свою нерастраченную любовь. «А ведь я когда-то мечтала, что у меня будут ещё дети. Что мы будем смотреть мультфильмы суботним утром и прыгать в самые глубокие лужи, пачкаясь и вымачивая ноги на прогулке. Что будет обычная жизнь. С работой, с детьми, с собаками и кошками… С Генри…» Я невольно отпустила дочку, утыкаясь лицом в подушку. Не будет. Авроры Фрайзер больше нет. И Авроры, жены Люцифера, тоже больше нет. И второе не означало возможность первого. Есть кто-то, кто безнадежно потерян и напуган. И у этого кого-то был кое-кто маленький, что не выживет, если этот кто-то не защитит его. — Я больше не могу… — шепнула я самой себе в подушку. — Не хочу. Незачем… Мы все умрём. Всё равно умрём… И она… Она тоже… Это осознание вбило меня в ещё большую тревогу и отчаяние. Всё напрасно. Спасения не было. Лишь вечные скитания и прятки. И больше ничего. «Ты была самой смертью. Наделенная божественным даром. Не просто так он его дал. Может быть, ещё есть шанс.?» Успокаивая невольно саму себя, я не заметила как уснула. Вернее, задремала. Я не спала уже очень давно. Я просыпалась от каждого шороха, то переживая за свою девочку, то за нашу безопасность. Каждый раз, заглядывая в зеркало, мне казалось, что я старела. Я поблекла. Даже мои рыжие волосы казались темно-медными, даже… Русыми. Веснушки почти пропали от отсутствия света. А под глазами сияли круги от недосыпа. Я превратилась в тень той, что когда-то была жива. И теперь эта тень была вынуждена как-то выживать. Я открыла глаза от невозможного чувства тревоги. [2] Темно. Полная темнота. Тишина. Никого. Или… Рядом сладко сопела моя крошка, но звук… Кто-то был рядом. Рядом… Зеркало. Шаги в нём. И холод. Мерзкий. Влажный… Осторожно я приподнялась, накрывая дочь одеялом с головой, глядя в зеркало. Ничего. Темнота. Вот только даже в этой кромешной темноте я видела отражение комнаты. И своё. Тихо. Нужно быть тихой. Бесшумно пальцы мои коснулись ледяного пола и ноги медленно повели меня к зеркальной глади. Там кто-то был. Кто-то искал меня. И если я останусь тут, он найдет меня… Как давно я не делала этого… Пальцы осторожно коснулись зеркальных вод, тут же в них утопая. Обернувшись, я оглядела постель, на которой Валькирию не было заметно. Выдохнув, я утопила руку, плечи и всю себя, полностью оказываясь в зазеркалье. Холод. Невозможный холод и мрак. Никого. Последний раз я встретилась здесь с теми, кого больше встретить не хотела. И теперь… Осторожно, буквально на пальцах я прошла по отзеркаленной комнате, поворачивая ручку двери. Невольно меня бросило в жар от страха. Кто бы это ни был, я должна знать его в лицо. Коридор. Темный холодный коридор. И шаги. Медленные, прислушивающиеся, будто идущие по битому стеклу. Я опустила глаза. Пол был усеян осколками битых зеркал. «Шепфа… Если я изрежу ноги, он найдет меня по крови…» И даже если не по крови, изрезавшись, я бы издала звуки от боли. Этот факт заставил меня отступить и направиться в другую сторону. И это оказалось верным решением. В ту же минуту я услышала приближающиеся шаги, под которыми захрустело битое стекло. Он ищет. Ищет меня! Всё ближе! Стена. Каким-то невозможным легким движением я скрылась, прижавшись спиной, вслушиваясь в звуки. Он слышал, что кто-то был здесь. Но кто он… * * * Бонт вдруг прижался к решетке и понизил голос до шепота. — Я слышал, что есть демоны, что умеют ходить сквозь зеркала. Оно нужно тебе для этого? Чтобы сбежать? Я подняла голову, не веря своим ушам. — Откуда ты знаешь? — резко обернулась я. — Я… Слышал от стражников легенду о Левиафане. — Левиафане?.. — Да. Это самый древний демон с титулом сатаны, которого свергли Верховные демоны. Он умел это. И говорят, это умение унёс с собой. Ты… Тоже демон?.. * * * Меня будто обухом по голове ударило. Левиафан… Тот самый. Самый первый сатана… Тот, что умел проходить сквозь зеркала. И теперь он искал меня. И как же близок он был… Руки мои невольно задрожали. Шаги тем временем приближались. Я сделала шаг босыми ногами дальше по коридору, осторожно оборачиваясь, чтобы не попасться ему на глаза. А он шёл. Шёл, оглядываясь, будто чуя меня. Будто был слеп и глух, как змея. Змей… Самый настоящий змей. Я успела мельком увидеть его широкую спину. Высокий, мощный, покрытый какой-то драконьей коричнево-зеленой чешуей, он оглядывался медленно по сторонам, ища ту, что оказалась с ним здесь в эти секунды. Хищник. Зверь. Какой-то первобытный ужас накрывал меня рядом с ним. Я невольно отступила назад, больно ударяясь спиной о какой-то пыльный, заросший то ли плесенью, то ли мхом предмет мебели. И в эти секунды по полу пошла вибрация. Левиафан замер, медленно поднимая глаза и оборачиваясь в сторону звука. Нашёл… Мгновение и на голову мне легла простынь, сдернутая со стоящего рядом кресла. Не узнает. Он меня не узнает. Зверь… Зрачки его были вытянуты, как у змеи, в тот же миг блеснув золотом. На лице растянулась улыбка. — Ты проиграла… Сглотнув, я стала медленно отступать, невольно переходя на бег. Зеркало! Зеркало! Хоть какое-то! Ведущее хоть куда-то!!! «Шепфа, нет!!! Он нырнет за мной! Нет… Кира…» Я бежала, чуя кожей, что он хладнокровно идет за мной следом. Мои босые ноги бежали по битому стеклу, что впивалось в кожу. Простынь летела за мной, как фата у невесты, и тянулась, как шлейф. Быстрее! Куда угодно!.. Он шел следом. Я напоролась на двери, с грохотом распахнув их и тут же закрывая, подпирая ручку стоящим рядом стулом. Зеркала. Десятки. Сотни зеркал. И каждое из них отражало эту реальность. Неправильную. Испорченную. Изнанку… Куда идти?.. Куда-то нужно было идти! Ручка дернулась. Дернулась с силой. С той стороны преследователь мой желал меня нагнать. Выбор. Нужно сделать выбор. Времени нет. Нужно было идти. Куда-то! ЛАЙ!!! «Бруно…» Я судорожно оглядела зеркала, ища в каком-то из отражение моего питомца. — Бруно! Мальчик… Снова лай. Заливистый, привлекающий внимание, зовущий к себе. Я бежала меж зеркал, ища его и.! Вот он! Стоит на задних лапах, упираясь о стекло, передними скребя по нему. — Спаситель мой… Шепнула я, утопая в зеркале и слыша, как где-то вдали грохнули открывшиеся двери. Но гладь зеркала утопила меня, поглотив. Лай. Я открыла глаза от лая за дверью. Мой пёс в очередной раз где-то шатался и теперь пришёл, разбудив меня от тяжелого сна. — Шепфа… Просто сон. И больше ничего. Кира мирно сопела рядом и на лай не обращала никакого внимания. Я невольно села на постели, глядя в зеркало, от которого не ощущалось ни холода, ни чьего-либо присутствия. — Бог мой… Протерев лицо ладонями, я поднялась на ноги и.! Тут же скривилась от боли в ступнях, проскулив. — Какого чёрта! — шикнула я, подходя к двери и впуская пса в комнату. Тот, весело виляя хвостом, подпрыгнул, упираясь в меня передними лапами и облизывая лицо. Я скривилась, тут же скидывая его лапы. — Что за новости! Ммм… Не выдержав, я зажгла несколько свечей и села на постель, оглядывая ступни. И когда я их осмотрела, по телу холод прошёл. Все они были в крови, изрезаны, а в некоторых ранах… Осколки стекла. Судорожно я подняла глаза на пса, что с дурацким выражением на морде наворачивал вокруг меня круги, виляя хвостом и то и дело поджидал момента по взаимодействовать со мной. — Ты как почуял?.. Дружок-пирожок… Ситуация эта вызвала во мне замешательство. Так это была правда. Он искал меня… И почти нашёл… А Бруно спас… — Был у меня… Питомец, что прикидывался скотиной… — подозрительно оглядела я животное. Но тот продолжал с глупым восторгом оглядывать меня, отчего я почувствовала себя дурой. Молча выдохнув, я взяла пинцет и принялась вытаскивать осколки. — И всё равно… Спасибо… * * * Поспать толком не удалось. Впрочем, как и всегда. Я несколько раз просыпалась тревожно то от кошмаров, то мне казалось, что Кира хнычет. Ближе к шести часам, когда я уже окончательно проснулась, в дверь постучали. Я накинула на себя полупрозрачную вуаль, что до сих пор носила по привычке, подходя к двери и открывая. Генри. — Готова? — Да. Почти. — неуверенно закивала я, проходя вглубь комнаты, тем самым впуская и его внутрь. Генри вошел, закрывая за собой дверь, но как-то неловко замялся у входа. — Оставишь Киру? — Да. — кивнула я, пряча под вуаль косу и поправляясь. — Амина приглядит за ней. — Мы… Можем задержаться. Путь не близкий. — Я понимаю. Спасибо, что… Согласился проводить меня. — Мы идем не одни. — Да. Конечно. — кивнула я. — Я понимаю. Все наши последние разговоры были какими-то неловкими. В ту ночь, когда я навсегда сняла обручальное кольцо, я открылась ему. Полностью. И была с ним. И не раз. И какое-то время пустота внутри меня была заполнена, пока я не осознала, что наполненность эта была миражом. * * * — Они разошлись… — повторил мою мысль мой куратор, подойдя ко мне и смотря вслед уходящему обидчику. Потом он обернулся ко мне дрожащей. — Признаюсь честно… Ты меня… Удивила. А это сделать довольно сложно. Что с тобой? — Я только что напихала бугаю, что больше меня в два раза. И он ушёл. Действительно… Что со мной… — Но он бы не сделал тебе ничего. — вскинул Люцифер бровь… * * * Бессмертные не понимали страхов и опасений смертных. Для них мы всегда были кем-то вроде питомцев: неразумными и беспомощными. Смертные были недальновидны и слабы. Я это знала. И ни один смертный не был способен понять весь тот масштаб происходящего, что свершался над всеми нами. И как бы ни был силен и уверен в себе мужчина… Он лишь смертный. Непонимающий и слабый… Я немного адаптировалась, ощутила землю под ногами, обрела силу и вновь могла выживать. И люди… Как бы я ни была им благодарна за своё спасение, среди них оставаться я не могла. Генри приблизился ко мне, поправляя вуаль на моём лице и невесомо сквозь неё поцеловал меня в висок. И поцелуй этот был холодным, будто вынужденным, горьким. Как если бы он целовал труп в гробу во время прощания. — Я жду тебя наверху. Не задерживайся сильно. — коротко сжал он мою ладонь, наконец выходя из комнаты. * * * — … Что мы планируем найти там, генерал Коэн? — спросил один из офицеров, невольно повышая голос, чтобы его было слышно сквозь метель. Генри поднял глаза на меня. Я задумалась. — Что-то, что будет говорить о некой Великой Матери или… О Светлом Боге… Шепфа. — заглянула я ему в глаза. Генри скривился, вопросительно поглядев на меня. Вздохнул. — Идем изучать сектанские бредни, ребята. И… Ищите хорошо. Важным может оказаться что угодно. Офицеры кивнули и, поправив оружие, отправились в путь. Снова сквозь темноту и снег. Снова неведомый путь. Я была счастливицей, что была способна согреть себя в этой бесконечной ночи, особенно не страдая. * * * — …Я сейчас аннулирую твой экзамен. Хотя бы согреть себя ты должна быть в состоянии. — сладко, но при этом достаточно холодно протянул он. — Ага… Да… Сейчас… — я закрыла глаза и сосредоточилась. Люцифер выдохнул и подошёл ко мне, касаясь моей руки. Вмиг по телу разлилось тепло, отчего меня даже чуть разморило. * * * Едва заметно я улыбнулась воспоминанию. «Видишь… Всё я умею. Совсем большая девочка. И ничего ты мне не аннулировал…» Путь предстоял долгий и занять должен был добрые пару недель. Как офицеры Генри вообще согласились на эту авантюру мне было не ясно. А быть может авторитет генерала Коэна, как ни крути, но был здесь непоколебим. Мы, почти не останавливаясь, шли около двенадцати часов. Я замечала как мужчины с течением времени стали уставать. Организм тратил силы на преодоление расстояния, так ещё и должен был согревать себя. — Надо остановиться. — наконец сообщил кто-то из них. — Сперва найдем укрытие. — достал из внутреннего кармана карту генерал. — Через километр должен быть населённый пункт. Давайте, парни. Ещё немного и остановимся на привал. — Мы-то ладно! — заговорил второй. — А вот ваша спутница, генерал, не устала? — сострил молодой офицер, широко улыбнувшись. Генри хохотнул и мотнул головой на укол своего подчиненного. — Отставить лезть в занозу, лейтенант Ковач. Наша спутница ещё всем нам с вами фору даст. Я невольно улыбалась этим теплым препирательствам, но в разговоры не вступала. Будет полезным держать дистанцию, чтобы не расслабить их всех. Спустя ещё минут сорок мы действительно добрались до заброшенного поселения. Еды или чего-то полезного там не оказалось. Но были стены и крыша. И это уже очень много. Мужчины развели огонь и подготовили место для ночлега, наконец сев, чтобы разогреть ужин, что был взят с собой. Вечер проходил в редких разговорах между офицерами. Я молча смотрела в огонь, в очередной раз погружаясь в своё горе. Огонь. Он больше ни с чем не ассоциировался, кроме как с ним. Это было невыносимо. Я сходила с ума. Уже давно смирившись с тем, что тот, кого я любила больше жизни, больше никогда не вернется, я всё ещё была не в силах не вспоминать его, чтобы вернуться к обычной жизни. Да и какая обычная жизнь в мире, что рухнул навсегда. Депрессия?.. Так это называлось?.. Наверное, это была она. Или всё же не она?.. Если я оказывалась один на один с собой, я думала о нём. И больше ни о чем. — … Нет, в целом, белки это очень хорошая добыча, они.! — Ага, ты их только попробуй сначала поймать! — Парни, тише… — Да разговор шёл не о том, а о.! — Тихо! — рыкнул голос офицера постарше. Повисла тишина. Невольно глаза всех присутствующих обратились в темноту. Я напряглась. Послышался какой-то шорох. Затем стрекотание. Офицеры медленно и насколько возможно тихо достали оружие. — Мороженые? — почти одними губами спросил молоденький лейтенант. — Кто бы их разобрал. — процедил старший офицер. — Может птица… — Птица это хорошо. Птица это ужин… — шепнул ещё один голос, заряжая пистолет. — Чш! — шикнул генерал, поднимаясь и приближаясь к источнику звука. Медленно, подняв автомат, Генри приблизился к окну, за которым слышался звук и, вглядевшись, осторожно вздохнул. — Твою мать… [3] Тихо сидим. Оружие наготове. ГРОХОТ В дверь что-то со всем силы ударило, практически срывая с петель. — СЕЙЧАС!!! — прикрикнул он. ЗВОН!!! Окно, в которое только что смотрел Генри разбилось и в него вылетело нечто, что тут же зашипело и загорелось. За окном раздался глухой взрыв. Послышался утробный рёв. В дверь снова ударили. Ручка стала дергаться с невозможной силой, срывая дверь с петель. Там кто-то был. И этот кто-то был не один. — Давай, Майерс, поджигай всю эту шоблу!!! Я услышала новое шипение самодельной гранаты, как вдруг… Писк… Время будто замерло. Огонь в мгновение потух. И мужчины, что сопровождали меня, тоже замерли. Дверь ещё подергалась и беспрепятственно открылась, впуская внутрь холодный пар со скрипом. Внутрь вошли люди. Изуродованные. Мертвые. Живые… Такие, какие были в зазеркалье… — Ты… — прохрипело одно из них. — Обе двери… Сразу… Что-то внутри меня успокоилось. Глаза мои подсветились голубизной. — Пошли вон. Вам здесь не место. Давно не место. — Нам нет места. Нигде — Пошли вон из этого мира. Тела, захрипев, в тот же миг упали к моим ногам, хватаясь беспомощно за подол платья. — Открой двери. Впусти её. Впусти… Они рассыпались в прах как мираж, оставляя после себя холод и темноту. Выдохнув, я подошла к двери, закрывая её. Спутники мои отмерли, тяжело дыша. Все молчали. Молчали, не в силах объяснить себе произошедшее. Будто боясь говорить теперь в присутствии меня. Без слов мужчины вновь развели огонь. Так же молча кто-то из них достал фляжку и отпил. Я вернулась на своё прежнее место, вновь вглядываясь в огонь. Кто-то ещё был помимо Шепфа и Шепфамалума… И этот кто-то желал, чтобы я его впустила. * * * Из бесконечного потока мыслей меня выдернул подсевший рядом Генри. Все остальные офицеры уже уснули. Видимо, Генри вызвался первым дежурить. — Кто же ты такая… — не ожидая ответа, спросил он, глядя в огонь. — Ты бы точно не хотел знать, уж поверь… Мы немного помолчали. — Не замерзла?.. Я подняла на него растерянные глаза. — Но ведь ты… Знаешь, что нет… [4] — Да. Да… Просто… По привычке. Понимаешь?.. Проявляю так заботу. Я сглотнула, оглядывая его. — Спасибо… — отвела глаза вновь в огонь. — Всё так изменилось… — Изменилось… — кивнула я. Генри оглядел меня и отвел глаза. Мы замолчали. Молчали так несколько минут. А что говорить?.. Он сидел рядом. Но был так невозможно далеко… — Когда-то очень давно, — начала я, — та, живая часть меня мечтала о доме, свадьбе… -… Ещё хотела наделать скворечников, чтобы весной прилетали птицы… Я невольно улыбнулась. — Помнишь… — Всё помню… Ещё помню как мы спорили обгадят ли твои пташки всё вокруг… Я мягко засмеялась. — И всё же… Птицы это было бы хорошо… Всё мечтала, что однажды увижу вживую китоглава… Не суждено… — А если… Суждено?.. Я мотнула головой. — Того мира больше нет. И Авроры Фрайзер больше нет… Я не могу, Генри… Прости меня… Но рядом с тобой сидит совсем другая… Не женщина… Сущность. — А я вижу женщину. Я вздохнула. Улыбнулась. — Что ж… Спасибо, что несмотря ни на что видишь её во мне… Прости меня. — заглянула я в его глаза. — Я умирала от горя, Генри. Сходила с ума, не в силах смириться с тем, что больше никогда не увижу тебя. Не коснусь. Не обниму. Ты был самым первым мужчиной в моей жизни. Самым веселым и самым заботливым. Моим единственным мужчиной в жизни. В жизни. Понимаешь?.. Он с горечью глядел в мои глаза, всё понимая. Абсолютно всё. И мне казалось, я раздираю когтями его грудь, вновь вырывая кусок сердца внутри. — Почему, Аврора?.. — Потому что того нежного и беспомощного существа с бренным телом больше нет, Генри. Есть кто-то другой. Незнакомый тебе и чужой. Но не тот, кого ты жаждал. Я прошу тебя. Молю… Заклинаю, прости меня. Прости, что эта жизнь не случилась. Что той семьи не случилось. Не случится. Я заметила как заблестели слезы у него на глазах. Молча он достал сигарету и закурил. Я, сглотнув, не выдержала и оплела руками его крепкое плечо, прижимаясь к нему. — Как бы я хотел вернуть всё вспять. И не отпускать тебя одну на ту вечеринку. — Но ты отпустил. Значит так было нужно. — Я люблю тебя, Аврора. — приблизил он лицо к моей макушке. — Буду любить всегда. До самой смерти и после… — коротко поцеловал меня в макушку, вновь отстраняясь. — И я люблю тебя. И буду любить всегда. И пусть память обо мне… Разливается в тебе теплом… * * * Наш путь действительно занял несколько дней. Ну, как дней… Условных дней… Оставшийся отрезок пути был спокойным и не принёс больше никаких встреч. Впрочем, после случившегося в тот первый привал, офицеры будто с большим трепетом, но уверенностью шли вперед. Будто бы присутствие меня теперь внушало им ощущение безопасности. Я же за это время полностью осознала себя. Больше не смертная. И даже не одна из тех, кто звал меня непризнанной. Кто-то больше и сильнее. И осознание это не вызывало прилив самомнения, напротив давало ощущение ответственности. И о какой земной любви могла идти речь, когда ты существо совсем другого толка. За это время вдали даже от дочки я смогла понять бренность всего материального. Даже в мире бессмертных. Что-то другое творилось с этим миром. Что-то масштабное и важное. Настолько важное, что меня что-то постоянно сбивало с пути. И лишь вера в Шепфа в моменты отчаяния отрезвляла меня. Мне нужно найти способ призвать его. Осознать этот путь. И тогда всё наладится. И Кира увидит солнце… Мы шли вот уже четвертые сутки, время от времени останавливаясь на привал для сна. И наконец… — Да. Это оно. Генри отнял от лица карту и взглянул на горизонт. Я же вглядывалась в него уже очень давно, и вид этот вызывал по коже мурашки. [5] «Какие-то декорации к Ведьме из Блэр…» — подумалось мне. Наш небольшой отряд же без слов двинулся в сторону забытого и брошенного поселения. Темнота. Обветшалые гнилые дома. Раскиданные остатки человеческого быта и костров. Будто их что-то заставило уйти… Или они так и не ушли, но остались здесь навсегда?.. На ветру послышался скрип. Одна из полуоторванных створок окон болталась на ветру, издавая противный скрип время от времени. — Ебаные сектанты… — послышался голос одного из офицеров. Я обернулась. Тот оглядывал один из костровищ. Взгляды наши встретились. И тот, видно почуяв мой вопрос, со вздохом поднялся. — Кости. Человеческие. Гляньте-ка, в каждом костровище. Я медленно подошла и села на корточки, протягивая руку к нему. И тот же миг меня оглушило. Дыхание перехватило, стало нечем дышать! Я задыхалась! Меня куда-то уносило! Невозможное головокружение! Ничего не видно. Крики, ужас, боль… Конец… Резко вдохнув, я оторвала руку. «Смерть… У неё нет запаха. В ней ничего нет. Лишь агония. И после… Пустота…» Тяжело дыша, я поднялась на ноги, оглядывая костровище. Я даже не смогла собрать остатки жизни. Будто жизни эти были так истерзаны, что уже не собрать. «Эти души в зазеркалье… Они не могут уйти… Они растерзаны…» Сглотнув, я отвернулась от останков кого-то и уходя. — Нам надо искать. — вдруг заговорила я. — А что искать-то?! — окликнул меня молоденький лейтенант. Я замерла, не поворачиваясь. — Не останки. Не улики. Ни что бы то ни было, доказывающее смерти. Чем больше мракобесных артефактов найдете… Тем ближе я окажусь… Без слов я вошла в одно из жилищ, оглядываясь невольно и тут же застывая от осознания оставшихся, почти разложившихся внутри помещения трупов. Почти сразу за мной вошел Генри и включил фонарик. — Твою мать… — шикнул он. — Фу, блять… — Не ругайся при мертвецах… Они рады этому не будут. Он фыркнул. — Есть ли разница для тех, что уже не слышат. — Эти слышат. — заметила без тени сомнения я, став осторожно осматривать предметы в комнате. Кастрюли, сковородки, самодельные иконы, записанные от руки молитвы, огарки свечей. Сектанты. Ничего нового. Я стала вчитываться в тексты молитв, что, вероятно, читали те, что уже давно мертвы.

«Матерь всех матерей, приди да и спаси наши души в час темноты. И укажи путь, что приведет нас к свету твоему в пучине лазурных вод. И да снизойдет твоя благодать на детей твоих, что встретят темного ангела твоего…»

Я замерла. Сердце в груди забилось с силой. «…Темного ангела твоего…» — перечитала я. — Эй! — послышалось с улицы. — Генерал Коэн! Мадам, как вас там.! Идите сюда! — Твоя вежливость не знает границ, Ковач! — крикнул Генри в ответ. — Идём. Скорее всего, там что-то, что тебя заинтересует. — Да… Идем… — дрожащим голосом ответила я, сложив бумажку с молитвой и убирая под ткани одежд. Мы вышли на улицу и стали искать местоположение офицеров, однако это произошло мгновенно, потому что те зажгли свет. — Что там? — спросил Генри, когда мы подошли. — Прямо таки собрание религиозных сочинений. Как мы поняли, там было что-то на подобии храма и алтаря. Медленно мы все вместе вошли под своды каменного небольшого здания. И правда. Книга у самого алтаря. — Я не помню всего этого во время зачистки. — огляделся старший офицер Прай. — Я тоже… — с придыханием в голосе произнес Генри, оглядываясь. Я знала что их смутило. Молоденький Ковач не желал ударить в грязь лицом, заробев. А вот те, что постарше уже не стеснялись. И их всех явно пробирала дрожь. Так называемый храм был наполнен людьми. Мертвыми людьми. Что сидели на местах, будто бы умерли прямо во время службы. Они были здесь. Все были. До одного. И видели меня. Плач. Причитания. Я сжала зубы, идя по узкому проходу прямо к алтарю. К нужной мне книге. — Он всё забрал! — Всё забрал! — Мне больно! Больно! Отпустите нас! Умоляю! — Я всё отдам… Я клянусь… Они стонали, всхлипывали, молили… — Вы слышите сами себя? ТИШИНА Я замерла, не веря своим ушам. «Папа…» Меня едва не затрясло. Голоса исчезли. Ничего. Лишь один голос. Голос разума. — Что вы говорите? Мы переживаем величайшую катастрофу. Всё куда прозаичнее, друзья мои. Никакой Великой Матери нет. Наша задача выжить. Вы понимаете? И времени у нас не так много… Голос растворился, а меня вернули в реальность голоса офицеров, что неловко перешучивались между собой, желая разрядить обстановку. Я же подошла к книге, что лежала у алтаря на кафедре и открыла. Сколько записей. Какой больной ублюдок это писал. «Они же тут всё намешали… Индуизм и язычество… Шепфа…» Темный Ангел был. Был. Как предвестник прихода темной матери. «Так ты ещё всего лишь предвестник…» К горлу подступил комок ужаса и тошноты. Это не конец. Это был не конец. Это было только начало… Календарь года, ритуалы, молитвы… Жертвоприношения…

«И тот, что не уверует, познает всю боль и гнев матери. И да вознесет его душу темный ангел в царство небытия. И будет гореть эта душа, как горело тело…»

Мои пальцы задрожали. Ужас догадки пронесся в мыслях, а телом овладела самая обычная человеческая тревога. Захлопнув книгу, я стремительно бросилась на выход, мимо офицеров. — Что случилось?.. — переглянулись те. Я выбежала на улицу, даже не осознав, что на лицо падал мокрый крупный снег. Я искала. Искала то, что найти так боялась. Задыхаясь то ли от ужаса, то ли от нехватки воздуха в лёгких, я неслась по всему поселению, ища нужный мне дом. Мокро, холодно. Я вмиг вся вымокла под этими шмотками снега. Вуаль спала с моей головы, показывая лицо и волосы. Я бежала, не обращая внимание на голоса офицеров, звавших меня. Я бежала. Бежала и бежала, пока не замерла напротив крыльца с прибитой табличкой «ЕРЕТИК». — Нет… Пожалуйста, нет… На ватных ногах я подошла ближе, вдруг осознавая, что здание пережило пожар… А вот тот, что был внутри… Нет… Сжав зубы, я подошла, касаясь рукой перил. * * * — … Остановитесь! Люди вы не слышите?! Вы все с ума посходили?! Помощь придет! Она придет! Но от других людей! Не от божественных существ! — Он оскверняет образ матери!!! — Предать огню! — Сжечь!!! Разъяренная толпа подхватила хозяина хижины, вталкивая внутрь и закрывая дверь, несмотря на его крики и сопротивления. * * * Они убили тебя… Убили… Так же, как и меня… Как Джордано Бруно, на костре во имя науки… «Папа…» Ради какой-то немыслимой Великой Матери! Ëбаной Великой Матери! — Да сгори ты на этом костре сама со своими ублюдками!!! — рыкнула я, падая невольно коленями в мокрый снег. — Папа… Ты ведь был светом. Самым светлым светом во Вселенной. В той логичной и загадочной Вселенной… Я закрыла лицо ладошками, разрыдавшись окончательно. Он мёртв. Всё закончилось. Вот так страшно. В ужасе и во мраке конца света. Грязно и унизительно. Без доли уважения. Тебя больше нет в живых. И для меня это ничего не значило. Это не значило, что та встреча наступит. Это значило, что встреча эта больше не наступит никогда. Лисëнок… Так ты меня всегда звал. Я стала забывать. И теперь боюсь, что забуду навсегда. Забуду, как звал меня, твой взгляд, твои шутки, твои рассказы о звездах. И до сих пор казалось, что ты всё ещё со мной, просто где-то далеко, и нужно всего лишь немного подождать долгожданную встречу. Больше не откроется дверь. Больше никто не замажет разбитые коленки йодом. Больше никто не спросит что я буду: омлет или сосиски. Моего папы больше нет. Авроры Фрайзер больше не было. Ничего больше не было. И точно ли в этом не было моей вины?.. __________________________ Расскажи, как на небесах Забыл о горе, не знаешь печали? Сколько боли за плечами зарыты в земле? Я тривиальный задаю вопрос, Но он волнует меня не случайно. Заветным моим желанием было и будет По своей вине. Не гореть в огне, Ты говорил я свет, но я во тьме. И вместо смелой ласточки боюсь стать никем. Я небо вечное зову твоим именем. Не изменяю твоим словам, можешь мной гордиться, Я продолжение твоей жизни и образа мыслей Не переставай молиться, даже когда это бессмысленно. Перед последним выстрелом проводи меня, Пройдут годы, я грехов совершу много. Не отвернись, пообещай мне перед богом И по щекам от моих ран, когда текут безутешные слезы Смой их дождем, говори через грозы. Что свернуть с дороги не бывает поздно. _____________________ [1] — Infinite stream «White Crow» [2] — Samuel Lafflamme «Wheel Chain Dude» [3] — Samuel Lafflamme «First Chase» [4] — Infinite stream «Astronaut and Batterfly» [5] — Samuel Lafflamme «Stealth, Pt. 2» {ТИТРЫ} — Green Apelsin «На небесах»