Благословенный дар

Юнги резко взмахивает катаной, отряхивая капли крови. Алые, они резко контрастируют со слепящим полотном песка под ногами. Впитываются медленно, словно нехотя, и спустя мгновение теряются среди мелких песчинок. Упавший к ногам Юнги труп поднимает неприятное облачко пыли, которое оседает куда медленнее, чем хотелось бы. Оно не закрывает обзор, но забивается в нос, в тщетной попытке сбить дыхание. Неужели сама природа ополчилась против них? Юнги не должен участвовать в ближнем бою. Его задача — оценивать поле боя и раздавать чёткие указания, чтобы противники не подобрались к лагерю слишком близко. Но по какой-то неясной причине каждый из мертвецов, тянущихся разношёрстой толпой из Сильдора, решает, что главная цель — это Император Мин. Как жаждущие, изголодавшиеся по воде звери, они тянутся к Юнги, бездумно нападают без капли стратегии, но их так много, что это довольно быстро становится проблемой. — Они отступают, Император, — запыхавшись, доносит прибежавший дозорный, — судя по всему, хотят перегруппироваться. — Что странно, — невольно роняет Юнги, недовольно хмурясь. Интеллекта в этих мёртвых созданиях практически нет. Раньше они думали, что всем управляет кто-то, находящийся внутри главного замка столицы, но мёртвый Князь на троне и пустующие залы доказывают ошибочность их предположений. Но что тогда ведёт мертвецов? Что вынуждает их каждое утро нападать, а каждый закат — возвращаться за крепкие стены Сильдора? Или правильнее спрашивать — кто? В голове вспыхивают горящие глаза незнакомого дракона, который преследует их с Чимином во снах, но, по всем преданиям, тот давно должен быть мёртв. И даже если допустить мысль, что это Дракон, который когда-то, века назад, нападал на Империю, то он бы показался? В чём смысл прятаться где-то в горах и нападать исподтишка? Юнги сильно сомневается, что от дракона осталось что-то, кроме пыли времени и костей, а даже если и нет… такие магически сильные звери не умеют оставаться в тени. Они будут нападать в первой линии, сжигая всё на своём пути. — Император? — Идём, — решительно отвечает Юнги, разворачиваясь спиной к стенам Сильдора и двигаясь теперь в сторону разбитого лагеря. Главное, что их укрепления выдерживают натиск, а, пусть и вымотавшиеся воины, не подпускают не знающих усталости мертвецов слишком близко. Лучники отталкивают варваров назад, копейщики подхватывают волну и теснят тех ещё ближе к стенам чужой столицы. И уже когда это полчище не умирающих откинуто назад, вперёд выступают солдаты ближнего боя. Юнги присоединился только потому, что в какой-то момент заметил, как варвары волной тянутся к месту, где он стоит, наблюдая за сражением. Чтобы не подвергать своих людей ненужному риску, он ступил на поле битвы. Катана безжалостно резала мясистые тела, окропляя кровью всё вокруг. Брызги разлетались по сторонам, окрашивая их золотые доспехи алым. Варварам же было всё равно — есть ранение, нет ранения. Их защита включалась лишь тогда, когда шея находилась в поле риска. Они понимают, что, лишившись головы, не смогут беспрепятственно подниматься и продолжать бой. — Потери? — сразу переходит к делу Юнги и выслушивает скупой отчёт, отстранённо думая о своём. Они неплохо держатся, контролируя, чтобы в битву вступали лишь отдохнувшие солдаты. Эта война… она нацелена на проверку выносливости. Тут нет варианта быстрого окончания, как и нет способа зажать противника и вынудить сдаться. Лишь истребив всех — они победят. — Генерал Ким и генерал Ли уже должны были взять лагеря, — делится мыслями генерал Пак Сонхва, критически оценивая схематичную карту на столе. Они стоят на небольшом возвышении, откуда поле боя видно, как на ладони. — Нам надо продержаться ещё часа три, максимум четыре, и они подоспеют вовремя, чтобы вступить в бой. — До заката около пяти часов, — Юнги поднимает голову вверх, прикидывая время по положению солнца, — надеюсь, они вернутся через три часа, иначе… Они с генералом Паком оглядываются на переводящих дух солдат. Иначе это сражение дастся им тяжелее обычного. Силы не на исходе, но близятся к тому. Невозможно драться без перерывов на еду и воду, сохраняя при этом весь запас сил. Юнги фиксирует взгляд на пылающем горизонте, где толпа мёртвых варваров кажется лишь искажением воздуха. Миражом. Каждая секунда тянется как вечность, и он чувствует нарастающее в воздухе напряжение. Мертвецы не знают усталости, не имеют привязанностей, и совсем скоро они вернутся к ним. Надо быть наготове. — Необходимо укрепить фланги, — твёрдо говорит Юнги, опуская ладонь на катану. Она выпила уже достаточно крови, но придётся выпить ещё. — Разделим отряд на две части, чтобы они взяли мертвецов в кольцо. Не хочу, чтобы хоть один мертвец добрался до лагеря. — Они продолжат охотиться на вас, Император, — мрачно озвучивает очевидное генерал Пак. — Даже если мы попробуем… они всё равно будут подступать снова с целью добраться до вас. — Именно поэтому я буду впереди, — после сказанного вокруг повисает оглушающая тишина. Солдаты, даже те, кто не мог услышать слова своего Императора, с удивлением смотрят на возвышение, где стоит Юнги. Он разворачивается к ожидающим речи людям и говорит: — Я поведу вас. Встречу эту толпу лицом к лицу, зная, что за моей спиной находятся те, кому я доверяю. Каждый из вас — мой клинок. Каждый способен биться, не чувствуя усталости. Уверенный голос разносится по лагерю, проникая даже в самые дальние уголки, таясь в палатках и оседая в тарелках с едой. Юнги медленно осматривает каждого солдата, кого-то зная по имени, кого-то нет. Их лица полны решительности и уверенности — именно те чувства, которые им нужны больше всего сейчас. Потому что битва будет изнуряющей. — Генералы Ким и Ли вернутся через три часа — вот то время, которое нам надо продержаться. И я верю, что вы сможете. Мы сможем. Юнги не видит варваров, но чувствует их алчное желание растерзать всё на своём пути. Их мёртвые глаза могут сниться в кошмарах, а костлявые руки душить, воплощаясь невидимым страхом, но это лишь иллюзии, которые они способны разбить. Которые он разобьёт. Каждый мертвец будет предан огню — неважно, взрослый это, женщина или ребёнок. Юнги с силой сжимает кулак, чувствуя пульсацию драконьей клятвы, и в очередной раз повторяет обещание: они будут убиты. — Кажется, они двигаются, — говорит дозорный, — всё так же — клином. — Возьмём в кольцо, — принимает окончательное решение Юнги, разворачиваясь лицом к Сильдору, — когда подойдут ближе — сначала лучники, потом копейщики. После — я пойду сам. Пока не подам сигнал, ко мне не присоединяться, изучать их поведение. Генерал Пак — вы принимаете решения по изменению стратегии, не бойтесь экспериментировать. — Ваше доверие — моя решимость, — генерал низко кланяется с горящими глазами, оценивая вяло подходящую армию мертвецов. Сегодня умирать будут только враги. Юнги спокойно спускается с помоста, где они обсуждали будущую стратегию, и движется на выход из лагеря. Краем глаза он замечает, как лучники возвращаются к постам, сменяя своих братьев по оружию; как копейщики делают то же самое, взвешивая в руках копья. Его речь всколыхнула неугасимую надежду в смелых сердцах. От этого на губах растекается улыбка, полная предвкушения. Катана просится в бой. Она пульсирует в ладони в одном ритме с сердцем. Юнги вальяжно достаёт её из ножен, очерчивая кончиком лезвия узор в воздухе. Перед глазами вспыхивает образ Чимина, поглаживающего живот. Насколько тот уже большой? Толкается ли малыш? Отстранённые вопросы, не имеющие отношения к подкрадывающейся битве, но именно благодаря им Юнги настраивается на безжалостный бой. Он делает это не только из-за клятвы, окольцовывающей запястья. Он делает это ради Чимина. Ради человека, ставшего всем для него. Лучники под командованием генерала Пак дают первый залп, второй, третий. Повисает пауза, но копейщики не рвутся в бой, потому что сейчас будет ещё один заход. Юнги неумолимо приближается к пробитым насквозь, но упрямо поднимающимся мертвецам и поднимает катану, удобней перехватывая рукоятку. Четвёртый, пятый, шестой. Вот теперь длинные пики вонзаются во взывающую к смерти плоть, отталкивая толпу от Императора. Они до сих пор тянутся к Юнги. Их отвратительные, покрытые ужасными ранами руки тянутся, а из ртов доносится слабый хрип. Может, они жаждут быть убитыми, чтобы освободиться? — Им.пе.р-ра…тор-р-р… Может, Юнги кажется. Может, это лишь обман слуха. Может, он сошёл с ума, но из тонких, бледных ртов варваров словно доносится его титул? Юнги с рычанием врывается в толпу, анализируя каждый свой шаг. Он действует безжалостно, отрезая конечности, пробивая ноги и, улучая возможность, срывая с шей доспехи, чтобы в следующий миг отделить голову от тела. Те с глухими ударами падают на песок, теряются между ногами. Мешаются. Юнги старается не отвлекаться, полностью погружаясь в состояние битвы. Собственное тело становится таким же инструментом, как и клинок в руках. Юнги отрешается от всего на свете, преследуя лишь единственную цель — убить как можно больше варваров. Сократить их численность и защитить своих людей. Солдаты, ведомые Императором, включаются в бой с небывалой силой. У них не так хорошо получается обезглавливать раздражающих врагов, но даже замедление помогает. Солнце постепенно клонится к горизонту, но ещё не спешит покидать свой пост. Юнги отмечает это мимоходом, вонзая клинок в очередного мертвеца и отталкивая того от себя, отправляя в короткий полёт к толпе. Варвары не падают, как хотелось бы, но пошатываются, удерживая равновесие. Именно в этот момент Юнги слышит звук рога. Повернув голову, он замечает приближающуюся толпу, сразу же узнавая в них генералов Кима и Ли с людьми. Теперь станет в разы проще. Юнги воодушевляется, стряхивает усталость с плеч и возобновляет бой, забирая с собой одного варвара и раня ещё парочку. Они словно бесконечные, но это обманчивое ощущение. Когда враг не умирает — это невероятно сильно утомляет. Кажется, будто биться бессмысленно, ведь они всё время тут: падают, поднимаются и опять нападают. — Император! — Намджун врывается в толпу, постепенно окружающую Юнги, подкидывает в руке свой огромный молот и с сочным звуком опускает тот на ближайшего варвара, раздробляя череп. — Мы вернулись. — Очень кстати. — Спасли всех пленных! — у Намджуна хватает дыхания, чтобы отбиваться от полчища мёртвых и короткими фразами отчитываться перед Императором. Его молот то и дело опасно просвистывает рядом. — Забрали остатки айлес! Сожгли их лагеря! И даже! Намджун прерывается, чтобы с силой опустить молот на особенно наглого варвара. Он опирается на рукоятку и заканчивает: — Нашли карту подземных ходов, в которой отображена тайная пещера. — Вот как, — Юнги встряхивает катаной, избавляясь от крови, — это интересно, но сначала нам надо закончить тут. Намджун воодушевлённо кивает, с наслаждением становясь плечом к плечу с Юнги. С таким напарником под боком они без проблем проводят закат.

***

Чимин подумывает о том, чтобы перевести жриц, которые изучают живых-мёртвых варваров, куда-то пониже. С каждым днём ему становится всё сложнее подниматься по ступенькам. Живот не мешает, но добавляет непривычный вес и сковывает движения. Раньше получалось ходить легко и быстро, вровень с шагами Юнги, но сейчас… он делает три-четыре шага и устало замирает. Взять что ли предложенную лекарем трость? — Госпожа? — один из сопровождающих солдат с волнением подходит к Чимину, откровенно теряясь, как же быть. Это было бы мило, не будь столь раздражающе. — Как вам помочь? — Всё нормально, — Чимин отмахивается лишь потому, что способа ему помочь действительно нет, — идём дальше. И они идут, но теперь два солдата отстают всего на шаг, готовые в любой момент подхватить Чимина и не дать упасть. Словно он может упасть. Это слишком опасно для малышки, а подвергнуть её риску — не то, чего желает сердце. Даже зная о темноте души, Чимин уже слишком проникается растущим в утробе крошечным созданием. Она до сих пор не толкается, хотя лекарь говорит, что пора, учитывая скорость беременности маленьких дьяволов. Единственное объяснение, приходящее на ум, — отсутствие Юнги. Сердце неприятно сжимается. Он не любит быть в разлуке. Это слишком тяжело, особенно когда хочется ощутить на животе нежные ладони. Впрочем, те книги, которые для Чимина любезно украли из поместья семьи Хёнщика, значительно помогли продвинуться в создании правильного артефакта. Он уверен, что всего пара дней, и они с Юнги встретятся. Вживую, а не в полных огня снах. Преодолев последнюю ступеньку, Чимин переводит дыхание, прежде чем войти внутрь. В нос сразу же ударяет неприятный трупный запах, который перебивает цветочный — одна из служанок жриц подносит к носу Чимина мешочек с травами. — Нюхайте его время от времени, госпожа, и окружающий запах перестанет быть таким отравляющим. — Благодарю, — Чимин с тёплой улыбкой принимает мешочек и делает сразу несколько глубоких вдохов, прежде чем двигаться в комнату, где спорят Хваса и Джису. — …если в огонь добавить магию! — И как ты её добавишь? — голос Хвасы пропитан таким ядом, какой Чимину никогда не доводилось слышать. Он даже замирает за углом, чтобы подслушать их разговор. — Это не субстанция, не порошок и не… какой-то предмет, который можно пощупать. Огонь Императрицы — это её сила, но её никак нельзя трансформировать в вещь. — Можно, — Чимин считает момент подходящим, чтобы выйти к двум спорящим женщинам, — например, как в случае с кустом роз. Я подпитывал семечко магией, и они выросли золотыми, пропитанные моей силой. — Да, мы пробовали использовать лепестки, стебли и даже сок из роз, — Хваса невозмутимо возвращается к привычному деловому тону, сложив руки под грудью. Джису же краснеет кончиками носа и ушей, откровенно смущаясь, что их застукали за спором. — Но эффект временный и слабый. Совсем не то же самое, как если бы вы сожгли их лично. Чимин понимающе кивает. Когда тех беглецов доставили жрицам, он в первую очередь рассказал, что смог затормозить одного из них, использовав кольцо огня. Насколько он знает, они проводили эксперименты с обычным огнём, но тот оказался совершенно бесполезным. Да, мёртвые варвары горели, их кожа покрывалась волдырями, но стоило огню потухнуть... как они вновь оживали, а раны затягивались. — Что если напитать жидкость для огня моей магией? — Чимин осматривается в поисках подходящей ёмкости. Найдя искомое, хватает и сразу же щедро вливает магию в жидкость. — Как с краской, которой я рисую разрешение войти в Небесный дворец на коже. — Раз уж вы здесь, то давайте сразу попробуем, — Хваса по-деловому кивает. Она дёргается, чтобы куда-то уйти, но неожиданно замирает на месте, хмурясь. — У нас есть морская вода, не могли бы вы потом напитать магией и её? — Конечно, — Чимин озадаченно моргает, отпуская продолговатую бутылку с горючей жидкостью обратно на стол. — Могу я узнать, зачем? — Если испарить морскую воду, то соль останется в качестве осадка. Мне стало интересно, будет ли в таком случае соль магической, — Хваса деловито уходит вглубь зала, шурша баночками в поисках морской воды. Чимин с Джису весело переглядываются, ловя себя на одной мысли: когда азарт захватывает разум, границы реальности расширяются. Чимин до сих пор присматривается к Джису. На чьей она стороне? Будет ли пытаться выяснить для отца Хёнщика, кто украл книги, или нет? Попытается ли завести разговор об освобождении жениха из темницы? Пока что тот продолжает молчать, не предлагая ни одного варианта, как может быть полезен. Спешить некуда, к тому же крайне интересно, попытается ли отец Хёнщика связаться с Императрицей, чтобы обсудить варианты для сына. Подозрительная тишина в этом вопросе вынуждает напрягаться, но Чимин гонит прочь нелепые мысли. — Вот, — Хваса возвращается с несколькими бутылками, заполненными водой, — она разная, так что, если для вас это не сложно… — Всё в порядке, — Чимин совершенно спокойно напитывает магией каждую бутылку. — Мне самому интересно, получится ли что-то. Горючую жидкость проверим сейчас? — Да, — Хваса порывисто хватает её, — но вас я попрошу остаться тут, чтобы ваша магия никак не повлияла на эксперимент. Кто знает, вдруг пламя сработает иначе из-за вашего близкого присутствия. — У меня есть чем заняться, — Чимин со смешком указывает на воду, — к тому же Джису составит мне компанию, да? Джису часто кивает, соглашаясь с Императрицей. Стоит Хвасе уйти, и в воздухе повисает неловкое молчание. Казалось бы, о чём им говорить, но Чимину интересно, что скажет девушка. Юджи просила о защите для сестры. Не отстранить от помощи жрицам — тут как раз наоборот, стоило узнать, чем занята Джису, она успокоилась, а быть помягче. Где Чимин был жёстким, он так и не понял, но любезно согласился. — Тот солдат… — Джису прокашливается и смущённо обхватывает себя руками. Её взгляд блуждает по всему помещению, останавливаясь на чём угодно, но не на Чимине. — Тот солдат, которого поцарапал один из варваров, он сейчас тут. — Мёртв? — Болен, — Джису поджимает губы. — Его тело покрыто испариной, а он сам бьётся в лихорадке. Температура очень высокая, но охлаждающие компрессы помогают. Я хотела попросить вас взглянуть на него: вдруг вы сможете понять — это просто болезнь или же он меняется, как и эти чужаки. Чимин меняет одну бутылку на другую и по новой привычке поглаживает живот, думая. Он помнит, как взглянул на того солдата в первый же миг, как узнал, что его царапнул мертвец. Ничего подозрительного в теле не было, так что болезнь удивляет. — Закончим с этим, дождёмся возвращения Хвасы и пойдём смотреть, — решает Чимин. В конце концов, ему тоже интересно. Он продолжает ждать, что ещё скажет Джису, но девушка не заводит пустых разговоров. Отходит к дальнему столу, где перебирает записи, и даже не оглядывается на Чимина. Что происходит в её голове? Ей неловко? Она боится? Не знает, чего ожидать? Спрашивать первым он не будет. Тут важно, чтобы она сама попыталась найти подход — именно от этого будет понятно, как себя вести: строго и резко или мягко. — Он умер, — с такими словами возвращается Хваса, ставя не использованную до конца бутылку на стол. — Ещё понаблюдаю, вдруг оживёт, но сейчас пламя вспыхнуло, и в один миг варвар упал на пол и больше не поднимался. Кожа обуглилась и стала чёрной. Пусть тело цело, но никаких признаков подобия жизни нет. — Хорошие новости, — Чимин довольно мурчит, заканчивая с последней бутылкой. — Я напитал магией всю воду, госпожа жрица, она ваша. Хваса с благодарностью забирает бутылки, делая на них дополнительные пометки. — Джису попросила меня посмотреть на больного солдата. Проводите нас? — Чимин обращается к жрице, когда та заканчивает и возвращается обратно к ним. — Я знаю, как выглядит то паразитирующее состояние внутри варвара, и было бы неплохо понять, стал ли солдат такой же жертвой или нет. — Конечно, — Хваса бросает на Джису странный нечитаемый взгляд, а потом предлагает пойти за ней. Интересно, какие между ними установились отношения? Чимин с любопытством окидывает оценивающим взглядом каждую девушку, но не находит ни одной подсказки. Они выходят за пределы комнаты, где вонь не была столь откровенной, и Чимину приходится вспомнить про мешочек. Он подносит тот к носу, с удовольствием вдыхая цветочный аромат. Отчасти напоминает золотые розы, но более сладкие, словно пропитанные чем-то ещё. Чимин теперь нюхает не столько для того, чтобы перебить тошнотворный запах, сколько с желанием понять состав. Можно спросить или открыть и посмотреть, но гораздо интересней строить предположения. Хваса проводит их длинным коридором, уводя от зала, где проводятся основные опыты. Они проходят мимо комнат, где заперты мёртвые варвары — Чимин слышит их шарканье и, наконец, останавливается перед запертой на ключ дверью. — Госпожа Императрица, вы должны знать, что солдат выглядит… болезненно, — Хваса нервно сглатывает и проворачивает ключ, но дверь не открывает, добавляя тихое: — Даже если это не та магия, он всё равно не жилец. — Ты не можешь знать наверняка, — не соглашается с ней Джису, — если это не магия, я его вылечу. Кажется, этот разговор вспыхивает не в первый раз, потому что взгляды Хвасы и Джису искрят от переполненных чувств. Не самых тёплых. Чимину всё любопытней взглянуть на больного. Его пропускают внутрь, освобождая место. И, ох. Несчастный мужчина дёргается, словно в бреду, а его кожа покрыта красными пятнами. Чимин использует магию, направляя ту в глаза, чтобы рассмотреть ситуацию в целом. Не заметив следов паразитирующей магии, он незаметно выдыхает, но напрягается по другой причине. Что-то всё же происходит в теле этого человека, меняя его. Не так, как варваров, заставляя их воскресать, а иначе. — С ним определённо что-то не так, — говорит Чимин, подходя ближе и практически вжимая мешочек с травами в нос, — но паразитирующей магии нет. — А другая магия? — спрашивает Джису. Чимин с интересом изучает тело с ног до головы, пока не замирает на уровне сердца. Оно явно подверглось изменениям, и… они убьют этого солдата. Не сразу, но он не жилец. Показав жестом, что им стоит выйти, Чимин рассказывает о наблюдениях за пределами комнаты, надеясь, что тому слишком плохо, чтобы подслушивать. — Не могу сказать, дело в той царапине варвара или в чём-то другом, — Чимин покачивает головой. — Допускаю мысль, что его тело просто отвергает магию, и поэтому он умирает. Джису расстроенно вздыхает. — Я препарирую его после смерти, — слова даются ей с трудом, но лекарский опыт и потребность изучать берут верх, — вдруг это поможет понять что-то ещё. Чимин благосклонно разрешает, не зная, должен ли он вообще решать такие вопросы, но раз дело касается солдата Империи, то, вероятно, должен. Обещает, что отправит вести его семье и предупредит, что тело они не получат. Прощается с обеими девушками, с уставшим смирением двигаясь к надоевшей лестнице. Нет, через пару месяцев он точно не сможет по ней подниматься. Не отказываясь в этот раз от помощи расторопного солдата, Чимин опирается на чужую руку, мысленно находясь уже в своей спальне и занимаясь артефактом для телепортации. Предчувствие у него хорошее. Очень хорошее. Если всё получится, то совсем скоро он обнимет Юнги.