Благословенный дар

Сумерки сгущаются, плавно погружая природу в сонное состояние. В пустыне почти нет растений, но Юнги словно наяву видит, как зелёные листочки из его сада опускаются к земле. Вокруг — тишина. Вокруг — пустота. И когда они войдут в пещеру, ничего не поменяется. Его генералы знают своё дело и начнут окружать не умирающих варваров драконьим пламенем только в тот миг, когда ночь погрузит весь мир в чёрные краски и даже звёзды не смогут осветить остывающую землю. Кажется, будто сама природа благоволит им, потому что тонкий серп луны умело скрывается за густыми облаками. Им понадобилось три дня, чтобы вывести всех айлес и организовать их во временном убежище, которое подготовил Ким Сокджин. Юнги лишь раз пришёл посмотреть, как всё обставлено, и, оставшись довольным, больше не беспокоил. Они каждую минуту ждали подвоха, ждали, что варвары заметят пропажу, но ничего. Полное равнодушие. И именно эта реакция дала понять — план удастся. Юнги взял с собой Намджуна, Чонгука, Тэхёна и Хосока — только тех, кому он готов доверить спину. Да и выбор на самом деле не такой уж и необоснованный. В Тэхёне течёт кровь Минов, пусть он и носит другую родовую фамилию. Намджун — сильнейший воин, научившийся сжигать врагов перед собой. Кто знает, может, его пламя поможет противостоять Дракону, если тот не обрадуется их приходу. Чонгук идёт с ними, потому что уверен, что является потомком драконьей крови, и кто знает, вдруг это тоже поможет. Хосок же… — Пусто. — Верный шпион появляется из тени, словно сотканный из самой ночи. — Можем идти, мой Император. Юнги делает глубокий вдох, втягивая воздух — пахнет сыростью и гарью, будто огонь, когда-то бушевавший здесь, оставил в камнях память о своём дыхании. Его спутники не торопятся что-то говорить, но нотка сомнений витает между ними. Тэхён стоит, скрестив руки на груди, Намджун рядом — опирается на могучий молот. Чонгук же очевидно нервничает — крылья то и дело вздрагивают, выдавая состояние своего хозяина. — Ты уверен, что это необходимо? — Тэхён задаёт тот вопрос, который теплится на кончике языка каждого. Даже у самого Юнги. — Не будет ли лучше забыть о существовании дракона и вернуться домой, после того как каждый варвар будет сожжён? Потревожив… во второй раз не усыпить. Юнги это знает, как знает и то, что сны становятся злее — они выматывают, нехотя выпуская из себя. В них есть какой-то секрет, смутное ощущение лжи. Сложно указать на детали, которые смущают Юнги больше всего, но он уверен: когда они придут к Дракону, тот не попытается их убить. По крайней мере, не сразу. — Думаешь, будет лучше вернуться домой и жить в ожидании, когда дракон проснётся и навестит Императорский Дворец? — Вопросом на вопрос отвечает Юнги. — Или, может, лучше надеяться на то, что он прилетит много позже, когда мы сами будем мертвы, а наши дети, внуки или даже правнуки однажды поднимут голову в небо и увидят его? Тэхён молча поджимает губы. — Невозможно закончить с войной и игнорировать угрозу, которая способна испортить наш триумф, — тяжело выдыхает Юнги, сжимая и разжимая кулаки. — У нас нет плана, Тэхён, я знаю, что это похоже на самоубийство — идти в логово дракона без малейшего шанса на выживание, но даже будучи в Империи, на своей земле, мы окажемся ровно в такой же ситуации. Не важно, встречаться с драконом тут или там — подготовка от этого не станет лучше. — Во Дворце есть Чимин. — Беременный, — цокает Юнги, а потом бросает взгляд на Намджуна. — А у нас есть тот, кто смог обуздать пламя Рарога и умеет убивать врагов. Есть ты, я, Чонгук и Хосок, который в случае нашей смерти предупредит остальных. — И есть надежда на то, что он давно умер, — невесело заканчивает Тэхён, первым заходя в туннель. Чуть помедлив за ним, тянутся остальные, и замыкает всю цепочку Юнги. Он уверен, что дракон жив, но сомневается, что тот готов их сжечь. Землянистый коридор сужается сразу за входом, вынуждая идти гуськом. Стены покрыты плесенью и блестящими минеральными жилами, от которых отражается огонь с факелов. Их всего два на всю их небольшую группу. Один у Тэхёна, который идёт первым, а второй у Чонгука, занявшего место третьим. Они не разговаривают и контролируют дыхание, чтобы шумные выдохи не сбивали слух. Вокруг висит густая тишина, но кто знает, что будет дальше? Добравшись до развилки, они, не сговариваясь, поворачиваются налево. Именно в то ответвление, которое, если верить картам, приведёт их прямо к дракону. Юнги двигается осторожно, не только прислушиваясь, но и пытаясь осязать окружение. Он хорошо помнит, что чувствовал во снах, не забыл и тепло от магии Чимина. Если дракон жив, то вокруг него обязательно должна образоваться аура, которая даст понять о его состоянии задолго до встречи. По крайней мере, Юнги хочет в это верить. И верит. Воздух меняется — становится теплее, мягче, но не обжигающим. Перед глазами мелькают последние воспоминания о снах — жестокие, несущие только одно — жажду уничтожить, но Юнги научился различать в этой злобе отчаяние. Он помнит историю, что Лунная Бёль сошла с ума, поглотила тёмную магию и смогла остановить кровопролитную войну. Что если… Что если она шла против своего же отца? Драконы ничем не отличаются от людей: чтобы появился малыш, нужны самец и самка. В Императорском Дворце живёт самка, а они спускаются к самцу. Юнги легко поймёт отца, который не хочет поднимать клинок против своего же дитя. Проще опустить оружие, дать себя истерзать, притвориться мёртвым, чтобы беспокойная дочь успокоилась, а потом улизнуть, лечить раны. — Вы чувствуете? — Чонгук первый, кто рискует нарушить тишину. Его шёпот не отскакивает от стен, а растворяется в них. — Магия. — Да. — Намджун так же тихо соглашается. Юнги задерживает дыхание, прикрывает глаза, а потом решительно говорит: — Погасите факелы. Ему подчиняются без возражений. Сначала становится невероятно темно, а потом… Стены пещеры мерцают. Золотые прожилки в камнях вспыхивают, как проводники невидимой силы, и туннель освещается тёплым янтарным сиянием. Глаза привыкают довольно быстро, и первые улыбки гаснут в осознании: дракон живой. Юнги читает эту мысль в лицах перед собой, в наполнившихся страхом взглядах, в нервных жестах. Он и сам подавляет дрожь, а потом чувствует, как магия тонкой ниточкой обвивает запястье и тянет вперёд. — Я поведу, — говорит Юнги, мягко продвигаясь вперёд всех. — Я знаю, куда идти. Никто не задаёт неуместных вопросов. Туннель вьётся вниз, как змеиная кожа, а магия продолжает тянуть сквозь полумрак. Юнги идёт, не замедляя шага, даже когда путь раздваивается. Рука сама указывает направление — влево, вправо, вниз, словно невидимая нить привязана к чему-то на другом конце и торопливо собирается в клубок. Он уверен, что привязана она к дракону. Остановиться получается только перед узкой расщелиной, затянутой паутиной. Если всматриваться сквозь неё, то можно рассмотреть только нечёткие очертания пещеры. Сложно угадать — большая она или маленькая, с драконом или без. — Расчищу путь. — Намджун аккуратно теснит Юнги и решительно стряхивает полупрозрачную паутинку, а потом первым же протискивается через неё. Замирает. Оглядывается. Говорит: — Вы должны это увидеть. Юнги кивает, протискиваясь в щель. Камень царапает доспехи, осыпая плечи пылью, но стена не обрушивается. Крепкая, высеченная самой природой — она будет стоять века. За ним, кряхтя, пролезают остальные. Только оказавшись внутри, они осматриваются. Пещера огромна: потолок теряется где-то в темноте, как и стены, растворяющиеся во мгле. Виден только пол, усыпанный песком. Светящиеся минералы в стенах мерцают вместо звёзд, освещая всё вокруг, а под ногами хрустят песчинки, покрывающие каменные плиты. Юнги оценивает обстановку и только после этого переводит взгляд на центр. И там… Он. Белоснежный дракон, скрутивший мощное тело кольцами, напоминает горную цепь вытоптанных дорог. Чешуя переливается перламутром, и по ней, словно по зеркалу, растекаются янтарные блики от минералов. Даже в полумраке видно, что рога, изогнутые как серпы луны, касаются пола. Грудь чуть колыхается — дыхание сонное, тихое, как шелест листьев, а вырывающийся из ноздрей воздух вынуждает плясать песок, закручиваясь в маленькие вихри. — Боги… — Чонгук замирает, прижав руку к груди. Его золотые крылья расправляются сами собой, начиная мелко подрагивать. — Тише, — шипит Хосок, но дракон не шевелится. Дракон спит и… не пытается проснуться. Юнги уверен, что даже если они тут заорут, то это не поднимет величественного мифического зверя. Дракон спит и видит сны о прошлом, где он раз за разом проигрывает. Видно, как под плотной чешуёй проскальзывает нервная, болезненная дрожь, а грудь то и дело вздымается от беспокойного дыхания. — Он не проснётся, — делится со всеми догадкой Юнги и первым спускается к дракону. Смотрит, как острые когти на мощных лапах вспарывают песок, легко представляя, как они разрезают не то что кожу, а тела на куски. — Он… не может проснуться. — Почему? — Тэхён проявляет смелость вслед за братом. — И откуда ты знаешь? — Я чувствую, — говорит Юнги, отдавая отчёт, что этого мало. — В нём мало магии, и вся она уходит для поддержания целительного сна. Если он проснётся, то больше не будет лечиться. — В нём есть скверна, — подаёт голос Намджун, присоединяясь к ним, — она как яд, отравляет изнутри. Я… я тоже чувствую, мой Император. — А ты, Чонгук? — Тэхён оглядывается на не двигающегося с места айлес. — Что чувствуешь ты? — Боль. Юнги переводит взгляд на Чонгука, пытаясь в его застывшей, онемевшей фигуре прочитать хоть что-то, но упрямо видит отчаяние. Может быть, сожаление? Нечто такое, что, пожалуй, мог бы увидеть человек, встретивший давно почившего правителя. Почему-то Юнги не сомневается, что, когда Чонгук смотрел на уснувшего мёртвым сном Князя на троне, ничего этого не было. Потому что вот тот… то создание, которого молодой айлес готов признать своим Императором. Дракон спит, и Чонгук, вздрогнув от того, что взгляды каждого присутствующего устремлены на него, медленно спускается с высокого помоста. Золотые крылья взволнованно раскрываются и обратно сжимаются, практически исчезая за спиной, а кандалы, сковывающие запястья, подозрительно гудят. Пусть в этом и нет необходимости — каждый из них делает шаг назад, как бы пропуская Чонгука вперёд. Он останавливается перед мощным телом и неуверенно тянется ладонями к перламутровой чешуе. Замирает всего на мгновение, прежде чем коснуться кожи. — Тёплый, — выдыхает Чонгук и стоит, позволяя словам утонуть в шумном дыхании дракона, как кандалы, которые не смог уничтожить ни один из них, рассыпаются. — Ох. И правда — «ох». Юнги приподнимает уголок губ в невольной улыбке, не зная, что сказать. Не зная, что делать дальше. Стоит уйти и оставить спящего дракона в ловушке сна? Или же попытаться помочь выбраться из той бесконечной войны, что его окружает? Сложные вопросы и ещё более сложный выбор. Он не знает, как поступить. Невольно потирает пальцами золотистую клятву на запястье — метку, которую оставил императорский дракон, и уже готов обсудить решение со всеми, как слышит голос. «Мой Император», — до боли знакомый женский голос пронизывает сознание, — «вы его нашли». «Одун?» «Ах, — голос смеётся, — маленькая Императрица сказала тебе моё имя». Юнги хмыкает, не чувствуя необходимости подтверждать очевидное. Он смотрит на белоснежного дракона, думая, что тот носит имя, означающее «свет», только из-за цвета чешуи. Скрывается ли за этим какой-то тайный смысл, или же… «Не пытайся понять, как мыслят драконы, Император», — голос Одун продолжает звучать мягко и ласково, как могла бы обратиться мать к шалящему ребёнку. — «Даже если бы я хотела, то не смогла бы объяснить…» «Мне следует убить его?» «Как хочешь». «Мне следует оставить его в живых?» «Как… — голос Одун едва заметно дрожит. — …можешь». Клятва на запястье пульсирует, и Юнги не может понять, почему. Потому что остатки бессмертных варваров сейчас сгорают в драконьем пламени, или это связано с Баль-гуэном? Хотелось бы верить, что первое, но в груди сжимается такая тревога, что он невольно начинает думать о втором. Смог бы он убить Дракона? Величественное создание перед ними внушает восхищение. Не страх, как могло бы быть. Не ужас, как стоит ожидать после беспокойных снов. Алчность. Юнги легко представляет, как под парящим Небесным Дворцом скручиваются два драконьих кольца — белое и чёрное. Даже если благословений не станет, двое уже — сама мысль, что его Империю, его страну будут защищать два мифических создания… никто не посмеет пойти против них. Юнги неосознанно сжимает ладони в кулаки, ожидая хоть каких-то слов со стороны Одун, но дракон молчит. Ушла? Наблюдает? Ждёт? Возможно, всё сразу. — Император? — голос Намджуна выводит Юнги из задумчивого состояния. — Что мы будем делать? Да, это именно то, что они должны решить. — Дождёмся рассвета. — Юнги указывает пальцем вверх, где, если присмотреться, можно увидеть появляющиеся маленькие звёздочки. — За эту ночь под руководством генерала Пака будут сожжены все варвары. Если Дракон так и не проснётся, то мы просто уйдём, если же проснётся… Заканчивать мысль смысла нет, потому что ответ очевиден — они столкнутся с тем, к чему не готовы. Сгорят ли они сразу или у них будет возможность поговорить? Судя по тому, как доброжелательно Одун встретила своего бывшего… кем бы они там не приходились друг другу — шансы на хороший исход есть. Юнги критично оценивает прочную чешую, понимая, что между ними вполне возможно загнать лезвие клинка. Сколько дракон спал? Вечность? Он не сможет сразу же броситься в атаку, значит, у них будет немного времени. Судя по тому, как Намджун оценивающе рассматривает гибкое драконье тело, они думают примерно в одном направлении. — Разобьём привал, — приказывает Юнги, наконец-то отходя в сторону. Ночь в пещере тянется, как смола. Они разбивают лагерь у дальней стены, вдали от спящего дракона, но достаточно близко, чтобы видеть мерцание чешуи. Намджун расстелил на песке грубые плащи, Тэхён разложил провиант — сушёное мясо, хлеб, фляги с водой. Едят молча, приглушённо жуя, будто звук может потревожить мифическое создание. Чонгук сидит, обхватив колени руками, а крылья лежат на песке, сливаясь с золотистым полотном. Его взгляд не отрывается от дракона, словно он пытается прочесть тайну в каждом движении рёбер. Юнги подумывает заговорить, но только поджимает губы. Что сказать? Утешить? В этом нет необходимости, а пустая болтовня сейчас может лишь потревожить. Юнги отходит к стене и прислоняется к ней, тоже наблюдая за драконом. Пальцы машинально поглаживают клятву на запястье — метка продолжает пульсировать, с каждым новым тактом обжигая. «Они убили ещё не всех», — понятно так же чётко, как и то, что дракон вполне способен проснуться, когда последний варвар будет уничтожен. Глубоко за полночь Хосок исчезает в тени — проверить периметр. Тэхён дремлет, скрестив руки на груди. Намджун чистит молот: звук стали о камень отдаётся эхом. Чонгук же наконец прикрывает глаза, обнимая себя крыльями, подобно одеялу или щиту. — Ты не спишь, — Намджун не понимает, о чём говорит, обращаясь к Юнги. Впервые за долгое время он обращается неформально. Значит, тревожится. — Как и ты. — Кто-то должен бодрствовать. — Генерал кивает на дракона. — Нельзя пропустить, как он проснётся. — Или не проснётся, — Юнги тянется к фляге, прокатывая воду по рту и только потом делает глоток. — Ты уже придумал, как его убить? — Пока что только три варианта, — Намджун криво ухмыляется, и на дне его глаз мелькает опасное пламя. — Но я обещаю не нападать без веской причины. Юнги кивает. Этого достаточно, тем более, что у него в мыслях есть только один вариант убийства, но тот кажется самым действенным. Надо лишь подобраться как можно ближе. Рассвет приходит незаметно. Сначала трещины в своде пещеры окрашиваются в бледно-розовый оттенок. Потом луч солнца, тонкий как лезвие, проскальзывает внутрь, неторопливо соскальзывая на грудь дракона. Никакого сигнала нет — Юнги просто не успевает — но этого и не требуется. Чонгук вскакивает, расправляя крылья с тихим шорохом. Тэхён предусмотрительно опускает ладонь на рукоятку меча. Намджун закидывает молот на плечо и напрягается всем телом, ожидая повода напасть. Хосок выходит из темноты, занимая место за плечом Юнги. Дракон не шевелится. Солнечный свет ползёт по чешуе, достигает закрытого века, но глаз не открывается, хоть ноздри вздрагивают, втягивая воздух. — Он… — Чонгук шагает вперёд, но Юнги останавливает прыткого айлес, хватая его за плечо. — Ждём. Запястье жжёт. Дракон спит. Солнце постепенно всходит всё выше и выше, пока не освещает золотым сиянием уже всю мощную, свернувшуюся в кольца, фигуру. Разрываясь между тем, чтобы смотреть на дракона, не моргая, и оценить запястье, Юнги крепко зажмуривается, а потом поднимает руку. Как раз вовремя, чтобы одновременно случилось два, кажущихся не связанными между собой события. Клятва трескается. Дракон открывает глаза.