Благословенный дар

Чимин просыпается от страшного, пронизывающего до самых костей ощущения падения. Он неосознанно выпускает крылья, сокрытые магией даже во сне, но понимает, что лежит на постели, только когда лопатки сводит от боли. Перевернувшись на бок с глухим стоном, он опускает ладонь на кругленький животик, чувствуя, как малышка тревожно бьётся внутри. Сердце колотится так, что глухой звук ударов отдаётся в ушах. Воздух в спальне густой, вязкий, пропитанный запахом ладана и страха. — Юнги… — имя срывается с сухих губ само, подобно молитве. Сейчас ночь? Ранее утро? Какой день? Чимин с огромным трудом садится на кровати, прислушиваясь к тишине. За окном не стрекочут цикады, нет и шелеста ветра — ночь застывает, словно забывая, что у времени есть право на ход. Он переводит взгляд на распахнутую дверь на балкон и видит, что даже лунный свет, обычно заливающий собой всё вокруг, сегодня кажется мутным и тягучим. Только когда облака растекаются в стороны, он замечает тонкий, едва заметный серп, теряющийся среди звёзд. Толчок. Ещё один. Малышка бьётся, будто пытается вырваться из тела. Чимин недовольно морщится, собираясь с силами, чтобы сделать рывок. Он подползает к краю кровати, а потом опускает голые стопы на мягкий ковёр, чей ворс теряется между пальцами. Шатаясь, Чимин выпрямляется и хватается за колонну кровати, не давая себе упасть. Неожиданно увеличившиеся ногти впиваются в резное дерево, оставляя следы. «Это сон? Или он там…» Мысли путаются, цепляясь за неровные обрывки сна-воспоминания: карта с золотыми метками, глаз дракона, замерший среди песка Юнги и крики айлес — за стенами дворца. Всего лишь запутавшийся разум? Или нечто большее? Происходит это на самом деле или в голове поселился очередной отголосок драконьей памяти? Чимин не знает, чему верить: интуиции, ревущей, что Юнги в опасности прямо сейчас, или же слабым попыткам найти оправдание до сих пор мелькающим перед глазами картинкам. Или-или. Или… Чимин слабо двигается к шкафу с одеждой и натягивает первое, что попадается под влажную ладонь — чёрный халат с вышитыми звёздами, слишком лёгкий для ночной прохлады. Магия, привычная и послушная, согревает и безмолвно подчиняется, скрывая шаги, лицо, даже дыхание. Чимин не запоминает, как проскальзывает мимо стражи, как покидает Небесный Дворец, пересекает сад, где засохшие розы словно следят за ним, поворачивая незрячие бутоны. Ноги ведут его сами. Куда? Он не отказался бы узнать. Только замерев и подняв взгляд, Чимин понимает. Драконий Храм возвышается на скале, окутанный туманом. Ступени, высеченные в камне, блестят от росы. Он всматривается в тёмные, невидимые снизу, но хорошо запомнившиеся двери из чёрного дерева с барельефами драконов. Зачем он здесь? — Зачем я здесь? — в тон мыслям шепчет Чимин, делая первый шаг. Подниматься сложно — живот тянет из-за не прекращающихся ударов малышки изнутри, а ноги подрагивают от неясного страха. Чимин знает, что ещё все спят, но он сможет проникнуть внутрь незаметно. Зачем? Ответ дребезжит на границе сознания, но не торопится показываться. Словно ещё рано. Словно, если он узнает, то струсит, развернётся и уйдёт. Особенно сильный толчок не рождённой крохи сбивает Чимина в сторону. Он прислоняется к холодному камню, пытаясь выровнять дыхание. Прижимает ладонь к животу, чувствуя, как кожа под тканью пульсирует в такт не затихающим ударам. Отчего же она так беспокойна? Встревожена неожиданным ночным пробуждением? Или наоборот — она причина, по которой Чимин проснулся в поту с бешено колотящимся сердцем? Как много «или». Сомнения застилают глаза, но Чимин стискивает зубы, заставляя себя подниматься дальше. Каждый шаг по ступеням отзывается ноющей болью в спине, будто невидимые руки впиваются в позвонки, пытаясь оттянуть назад. Но он уже не может остановиться — ноги продолжают двигаться сами. Упрямо. Уверенно. Шаг за шагом, вздох за вздохом Чимин достигает верха. Туман цепляется за края халата, оставляя на звёздной вышивке мерцающие капли. Лунный серп теперь висит прямо над крышей храма — изогнутый край напоминает острое лезвие. Чимин замирает у чёрных дверей, переводя сорванное дыхание. — Вот мы и тут, — говорит он, обращаясь к животу. Малышка словно слышит, потому что затихает, переставая буянить. — Надеюсь, это действительно важно, крошка, или после рождения я накажу тебя за крайне бестактное поведение внутри моей утробы. Кроха молчит, а рука Чимина тянется к резной ручке — в момент прикосновения магия вспыхивает тихим звоном, который не слышит никто, кроме него. Дребезжащий звук, будто разбитое стекло, пронизывает тишину, пока двери бесшумно открываются, приглашая внутрь. Чимин осторожно заходит, мягко прикрывая дверь и первым делом прислушиваясь. В храме холоднее, чем снаружи. Воздух немного затхлый — ночной, ещё не разбавленный дыханием живых людей. Он тихо выдыхает, любопытно глядя, как тает облачко пара, а потом сворачивает налево. В противоположную от комнат, где Хваса и Джису экспериментируют с магией, сторону. Чимин идёт по коридору, беспокойно осматриваясь. Стены ничем не украшены — голые, ледяные, они создают неприятное ощущение дискомфорта. Хочется как можно быстрее убраться отсюда, и сначала он планирует спросить у крохи — куда им? А потом понимает сам. Закрывает глаза, и образы всплывают сами: два силуэта в цепях, сплетённых из чёрного железа. Их кожа покрыта многочисленными шрамами и местами обуглена. Варвары. Те, кого Юнги приказал не убивать, а Чимин так и не сжёг. Он прижимает руку к груди, усмиряя задребезжавшую тревогу. Выпрямляется. Смахивает страх. Решительно двигается к камерам. Руки сами разжигают магию — тепло растекается от груди к кончикам пальцев, заставляя кожу светиться изнутри бледно-золотым. Чимин не управляет собой. Это что-то глубинное, древнее, будто сама кровь помнит, что делать. Последний поворот — и он перед нужной дверью. Пленники прикованы к стене. Их тела изуродованы: у одного рассечено лицо, у второго — грудь, обнажая рёбра, под которыми трепещет сердце. Они живы. Не должны, но никак не способны умереть. Хваса оставила этих двоих, чтобы проверять свои наработки, и очень жаль, что Чимин уничтожит такие удобные инструменты, но Юнги важнее. Исполнить его клятву Одуну — нужнее. — Вам пора присоединиться к своим, — роняет Чимин, прежде чем позволить огню стечь с пальцев. Магия клубится, собираясь на полу и решительно двигаясь к даже не дёрнувшимся варварам. Воздух трещит от напряжения, как перед грозой — меняется даже запах. Чимин дёргает пальцами, направляя пламя и мысленно приказывая ему действовать быстро и максимально бесшумно. Не стоит поднимать весь храм — жрицам по ночам полагается спать. Ему тоже, но… Крик не разрывает тишину, пусть тела и корчатся в огне, который сейчас не сжигает — разъедает, превращая плоть в пепел, а кости — в пыль. Чимин чувствует, как малышка затихает, успокоенная правильными действиями. Его собственное дыхание наконец-то выравнивается, успокаивается. Он не моргает, наблюдая, как исчезают последние следы варваров. Всё правильно. Так и должно быть. Когда огонь гаснет, в зале остаётся только воспоминание — пустующие кандалы покачиваются из стороны в сторону, не обременённые потребностью сдерживать беспокойные тела. Чимин опускает руку, внезапно осознавая дрожь в коленях. Живот тянет, но уже не болью, а усталостью.

***

Песок хрустит на зубах, забиваясь в складки плаща, когда Юнги делает шаг вперёд, сжимая рукоять катаны до побелевших костяшек. Белоснежный дракон — Баль-гуэн — извивается в центре пещеры, нехотя пробуждаясь от невероятно длительного сна. Его чешуйчатое тело вздымается волнами, с каждым новым витком становясь всё больше. Под песком оказывается скрыто не меньше, чем снаружи. Не слишком хорошо. Глаза дракона — огромные, мутные, как застывший янтарь — мечутся, не видя никого перед собой, но чуя угрозу. Он шипит, рычит, обнажает клыки, и Юнги понимает: дракон всё ещё там, в той войне, где его практически сразили. Где оставили умирать. — Мы не твои враги! — кричит Юнги в тщетной попытке достучаться до затуманенного болью разума, но голос тонет в ответном рёве. Дракон проворно изгибается и делает рывок вперёд, из-за чего пещера, казавшаяся прочной, вздрагивает. Песок, подобно морским волнам, расходится в стороны, омывая стены и забиваясь в невидимые щели, чтобы остаться там навечно. Юнги не успевает ничего предпринять, когда Намджун, неистово ждущий этого момента, улучает возможность, чтобы метнуться в сторону дракона. Его молот сверкает огненными искрами, прежде чем опуститься на прочную чешую. Она выдерживает даже, не прогибаясь под мощным ударом. — Бесполезно! — рявкает Тэхён, стискивая рукоятку катаны. — Чешуя крепче стали! Намджун не сдаётся. Он отпрыгивает назад, тем самым привлекая к себе внимание. Юнги внимательно следит за происходящим, анализируя их шансы. Нужно дождаться небольшого затишья между атаками, чтобы подобраться ближе и всковырнуть хоть одну чешуйку. Возможно, если лезвие попадёт на нежную кожу под прочной бронёй — это отвлечёт Баль-гуэна достаточно, чтобы попытаться достучаться до него. Юнги замечает, как Намджун наносит удар за ударом, привыкая к извилистым рывкам дракона, а потом напрягается всем телом, взывая к огненной магии. Она вспыхивает вокруг рук, вплетаясь в узоры на молоте и разгораясь так ярко, что дракон жмурится. Это подходящий момент, и, не сговариваясь, они все используют ситуацию, чтобы напасть. Намджун бьёт — пламя скользит по полу, собирая песок и скручиваясь в смерч. Хосок и Тэхён прячутся среди песчинок, обнажая оружие, а вот Чонгук стремительно обходит сзади. Юнги же плавными, скользящими движениями подбирается к груди. Ранить надо не в сердце, нет — он до последнего надеется, что они обойдутся без убийства. Молот и три рассечённых удара находят свою цель — Баль-гуэн яростно взвывает, пытаясь отпрянуть, и хвост, гибкий как хлыст, задевает грудь Намджуна. Тот отлетает к стене, явно болезненно ударяясь спиной. Юнги не надо оглядываться, чтобы знать — генерала Кима так просто не сломить, он просто отряхнётся и как ни в чём не бывало поднимется, чтобы вернуться к сражению. — Хосок! — Тэхён зря привлекает к себе внимание, но иначе не подать знак — кивок на драконью голову, куда сейчас так удобно можно взобраться. Хосок уже запрыгивает на гибкое тело, стремительно передвигаясь по скользкой чешуе и не падая лишь чудом. Его клинки — два серебряных блика — почти впиваются в шею Баль-гуэна, но миг ускользает. Дракон дёргается, и Хосок кубарем катится вниз, едва уклоняясь от когтей, вонзившихся в песок там, где он стоял секунду назад. Юнги пользуется короткой заминкой, чтобы подобраться ближе и поддеть чешую, но когда лезвие натыкается на стык — оно беспомощно отскакивает в сторону, не нанеся даже маленькой царапины. Очень, очень плохо. Они не смогут убить дракона, значит, надо привести его в чувства. — Чонгук! — Юнги ловит взгляд айлес. — Отвлеки его! Чонгук кивает, перехватывая копьё. Без ограничения в виде кандалов он двигается намного быстрее и легче. Бросается вперёд, ловко избегая ударов хвоста, и первым делом пытается пронзить лапу Баль-гуэна, но дракон намного опытнее и сильнее каждого из них — он уворачивается. Впрочем, этим подставляет спину под удар Тэхёна. Хотелось бы, чтобы лезвие нанесло решающий удар, но, увы, в стороны летят лишь искры. Дракон оборачивается, прицеливаясь, чтобы ударить головой Тэхёна, но Юнги прыгает, отталкивая брата в сторону. Он едва успевает поднять катану, чтобы принять на себя удар когтя. Лезвие дрожит, но не ломается. Звон металла сливается со скрежетом когтей, а утробный рык звучит с затаённой угрозой. Баль-гуэн ещё не поливал их огнём, но, судя по тому, как интенсивно движется его горло… этот момент настанет совсем скоро. — Присмотрись! — Юнги пытается поймать взгляд дракона, чтобы достучаться до разума. — Мы — не те, кто с тобой воевал полвека назад! Но Баль-гуэн только шире раскрывает пасть, пугая частоколом клыков. Из горла вырывается оглушающий рёв, смешанный с пеплом и запахом гари. Пещера дрожит, свод начинает осыпаться, а тонкий луч света из расщелины гаснет под тучей песка. — Император! — Намджун швыряет молот в драконью морду. Огненный взрыв ослепляет, но Юнги, зная, что будет, жмурится, в то время как Баль-гуэн, завыв, откатывается назад. Юнги не даёт себе передохнуть — рвётся вперёд, вскарабкиваясь по гибкому телу, цепляясь за чешую, как за камни скалы. Песок жжёт глаза, но Юнги замечает — там, у основания шеи, старая рана, прикрытая наростами. След от копья или когтя дочери, которое сразило дракона полвека назад? — Ты проиграл тогда, — в последней попытке рявкает Юнги, занося катану. — Но сейчас мы не хотим твоей смерти. Дракон дёргается, будто слышит, будто понимает, будто… готов вернуться? Его глаза, мутные и безумные, на миг встречаются с решительным взглядом Юнги. — Убить, — говорит дракон хриплым, грузным голосом, от чего закладывает уши. Юнги не колеблется, но рука всё равно дрожит, может, от усталости, когда он точечным движением рассекает повреждённое место. Кровь не льётся, не хлещет потоком на пол, но, судя по тому, как ревёт дракон, удар причиняет боль. — Ты живой, — Юнги крепко цепляется за чешуйки, рассекая пальцы в кровь, но не позволяя себя сбросить, — живой, Баль-гуэн. Ты же чувствуешь боль? — Убить! — во второй раз рявкает дракон, решительно скидывая с себя Юнги. Он успевает сгруппироваться и перекатиться к углу, где стоят Тэхён с Намджуном. Хосок и Чонгук — с другой стороны. — Что будем делать? — деловито спрашивает Намджун, взвешивая в руке молот. — Убить мы его не сможем? — Не сможем, — напряжённо соглашается Юнги, — но и остановить не получается. — Уходим? — с нервным смешком предлагает Тэхён. — Завалим пещеру, и кто знает, вдруг он опять уснёт. Юнги неосознанно смотрит на запястье, которое совсем недавно сковывала клятва с другим драконом — с Одун. Нет. Уйти они не могут. Убить тоже не могут. Вразумить… не получается. Он судорожно думает, перебирая варианты, как быть дальше, когда замечает, что дракон тоже медлит. Извивается в центре пещеры, тревожно оглядываясь и не спуская с них внимательного взгляда янтарных глаз. Выжидает? — Не так уж он и полон сил, — подмечает Тэхён, указывая на россыпь потускневших чешуек. — Как думаешь, мы его сможем вымотать? — Не то чтобы у нас есть варианты, да? — со смешком отвечает Юнги. Он цокает, перекидывая катану в другую, не повреждённую руку, и уже собирается рвануть первым, как застывает, пришпоренный к земле интуицией. — Не двигаемся. Никто не спрашивает, почему. Хосок и Чонгук, не способные услышать слова Юнги, впрочем, тоже замирают. Пещеру словно пронизывает давящая волна магии — густая, насыщенная, влажная. Она обласкивает всех, кто находится внутри, приподнимая над полом ворох песчинок. Юнги только успевает подумать, что это не к добру, как дракон поднимается на дыбы. Выгибает шею, открывает пасть и выпускает волну огня в его сторону. Прям как в том сне.