Благословенный дар

Может всё это сон? Длинный, тревожный, далёкий от реальности сон. Сон, который в любой момент может закончиться, если Юнги того захочет. Он хочет? Юнги видит, как пламя вырывается из пасти дракона. Чувствует, как вокруг повышается температура — становится действительно жарко. Задыхается. Каменеет. Не боится, нет, но расчётливый разум стремительно пытается найти способ спастись. Отпрыгнуть вбок? Может, откатиться назад? Обогнуть каменный выступ и спрятаться за ним, а потом смотреть как крошка летит в разные стороны? Стоп. Почему он вообще об этом думает? В крови Юнги — кровь Минов, кровь драконов. Его невозможно сжечь. Огонь Чимина не смог причинить никакой боли, так почему же это, вырывающееся из пасти Баль-гуэн — должно? Единственное, что его действительно волнует — это защита подчинённых. Тэхён, Намджун и Чонгук вне опасности, но Хосок? Юнги бросает тревожный взгляд на шпиона и видит, как тот уверенно уходит в тень, утягивая за собой застывшего от удивления айлес. Время замирает. Пространство вокруг становится невероятно вязким, тягучим, как будто… ненастоящим? Юнги решительно делает шаг вперёд, оттесняя Намджуна с Тэхёном к себе за спину, чтобы загородить их собой. Он сжимает катану так, что пальцы немеют, а между ними скользкой струйкой стекает кровь. Мысли мечутся, цепляясь за обрывки идей. Что он действительно способен успеть сделать? Внутри бурлит ярость — не к Баль-гуэну, а к себе. Кровь гудит в висках, напоминая об обещании — одном из множеств, — которое он дал Чимину: «Не рисковать тем, что важно». А теперь Юнги здесь, подставляет под удар не только себя, но и тех, кто… Золотая вспышка разрезает пелену огня. Чимин возникает из ниоткуда, точь-в-точь повторяя события сна, и от этого вдоль позвоночника струится волна мурашек. Юнги совершенно не нравится происходящее, но разве он может что-то изменить? Остаётся только одно — он подскакивает к Чимину со спины, поддерживая и не давая упасть, пока драконье пламя, яростное и алчное, втягивается в хрупкую фигуру, будто в бездонный колодец. Звук — словно тысяча вздохов — прокатывается по пещере. — Чимин… — голос тонет в нарастающем гуле. Не понятно шумит в ушах или вокруг. Ладони Юнги крепко обхватывают за талию, нагреваясь от пронизывающей Чимина энергии. Её так много, что становится страшно — куда. Куда столько? А потом приходит и следующее осознание — если её так много, то был ли у них вообще шанс выстоять против дракона? Убить его невозможно, но и вымотать, получается, тоже. Чимин пошатывается, едва не падая, но Юнги удерживает его на месте. Всматривается в лицо — мертвенно-бледное, потерявшее привычный бронзовый окрас. Живот под одеждой подрагивает — малышка бьётся, будто чувствует и понимает, что происходит. Чимин слабо пошатывается, готовый упасть вперёд, но Юнги ловит его за миг до столкновения с землёй. — Ты… почему ты тут оказался? — Юнги прижимает Чимина к себе, чувствуя, как горит его кожа, а живот… увеличивается? Он встряхивает головой, сбивая наваждение. Этого не может быть. Просто нет. — Как ты, крошка? Привычное ласковое обращение срывается с губ. И не важно, что они вдвоём находятся под прицелом любопытных глаз подчинённых и брата. Не важно, что Баль-гуэн перемещается по песку, скручивая массивные кольца, возможно, готовясь к следующему удару. Важен лишь Чимин и слабая улыбка, трогающая нежные губы. Он приоткрывает глаза, моментально находя лицо Юнги. Его зрачки сужены, как у кошки, и в них мерцает отблеск поглощённого пламени. — Странно. — Ещё бы, ты только что поглотил драконью магию, — Юнги обхватывает ладонью щёку Чимина, поражаясь тому, насколько кожа горячая, — тебя не тошнит? А то такая магия явно не входит в повседневный рацион. — Юнги, сейчас не время, — их перебивает решительно настроенный Тэхён, приблизившийся со спины и занявший место по правое плечо. Намджун уверенно встаёт слева, опуская молот с глухим стуком на каменный пол. — Он готовится. Они как по команде смотрят на дракона. Баль-гуэн ревёт, мечется, но пока что не атакует, хоть его мощные лапы и скребут землю, разрыхляя песок. Огромная голова наклонена, мутные янтарные глаза сужены — дракон принюхивается к Чимину. Юнги напрягается всем телом, когда раздаётся низкий стон, больше похожий на скрежет камней: — Кровь… дракона… Чимин вздрагивает и Юнги вместе с ним. Маленькие аккуратные пальцы впиваются в ткань на груди, натягивая её. Неудивительно, конечно, что Баль-гуэн моментально распознаёт своего ребёнка, свою дочь, пусть и в чужом теле, и с несвойственной оболочкой. Какой дракон предположит, что его дитя однажды станет человеком? Или почти человеком… — Он… чует? — шёпот Чимина разносится в разные стороны громче крика. Юнги прикрывает Чимина, не считая нужным отвечать. Что тут сказать? Да? Это не имеет значение, потому что вне зависимости от правды — это дитя уже не принадлежит Баль-гуэну. И за эту истину Юнги готов бороться до конца. — Он… — Чимин проводит ладонью по воздуху, и золотые искры сплетаются в тонкую хрупкую ниточку между ними и драконом. — Он боится её. Дракон пятится. Его рык теперь звучит как предупреждение, а в суженых глазах вновь мелькает искорка яростного желания убить всех вокруг. Любые попытки договориться буквально тают на глазах — Юнги отчётливо видит вернувшуюся искру безумия и первобытного ужаса на дне янтарных глаз. Песок вздымается вихрем, ослепляя и царапая кожу. Намджун первым кидается вперёд и молот, окутанный ярким пламенем, обрушивается на бок Баль-гуэна. Взрыв огня вспыхивает в пещере, отражаясь от стен и вырывает из пасти дракона глухой стон. Всё больше чешуек сереет, а некоторые и вовсе — чернеют по краям, но не трескаются. — Тэхён, слева! — Намджун отпрыгивает вбок, давая больше пространства. Тэхён, всё ещё проворный и полный сил, двигается, как тень. Его катана сверкает в слабом свете, целясь в сустав одной из лап. Лезвие соскальзывает, не оставляя даже тонкого пореза, но дракон дёргается, а гибкий хвост хлещет по воздуху. Хорошо, что Тэхён уже откатывается в сторону, избегая удара. — Он отходит всё дальше от госпожи! — кричит Хосок, появляясь справа от дракона. Его клинки вонзаются в чешую, но лишь на миг — Баль-гуэн выгибается, словно змея, сбрасывая с себя помеху. Юнги, сжимая катану в левой руке, чувствует, как кровь сочится из изорванных пальцев правой. Движения отзываются болью, но подобная мелочь не способна остановить. Его взгляд скользит по Чимину — им стоит отойти в сторону. Под сводом камней опасно, но и оставаться в центре, на открытом пространстве… — Чонгук! — Юнги слышит приказ Намджуна. — Копьё в сустав! Они хорошо справляются и без него, ловко тесня дракона к углу пещеры. Баль-гуэн выглядит попавшимся в ловушку и лишь бы это чувство не оказалось обманчивым. Юнги убирает катану и подхватывает Чимина под талию. Ладонь сразу же опускается под несвойственно большой живот, а взгляд находит лицо — искривлено гримасой боли. — Чимин? Чимин не отвечает. Тяжело, сорвано дышит, качает головой из стороны в сторону и позволяет увести себя вбок. Ему откровенно плохо — тело пошатывается, ноги не слушаются, а грудь вздымается так часто, что Юнги начинает откровенно беспокоиться. Могло ли драконье пламя навредить? А что если дело не столько в Чимине, сколько в растущей внутри крохе? — Ты можешь перенестись обратно во Дворец? — напряжённо спрашивает Юнги, продолжая шаг за шагом отходить как можно дальше от беснующегося дракона. Он ловит боковым зрением смазанные силуэты битвы, но полностью сосредотачивается на Чимине. На его лице. На том, как складка меж бровей становится особенно рельефной. Они почти отходят на достаточно приемлемое расстояние, как Чимин сгибается пополам, вскрикивая от боли. Звук, острый как клинок, разрезает неутомимый бой, вынуждая всех замереть. — Чимин! — Я, кажется… я… — Чимин переводит испуганный взгляд вниз — на песок — и они оба видят, как под ним образуется небольшое влажное пятно. Его пальцы дрожат, впиваясь в действительно ставший огромным живот, где под кожей бешено бьётся малышка. — Я, кажется, рожаю. Песок вокруг дракона собирается спиралью, закручиваясь в смерч. Его рык переходит в низкое ворчание, полное страха и… надежды. Он бьёт хвостом по земле, рвёт землю когтями, но не приближается. — Ты… — Баль-гуэн шипит, обращаясь к Чимину. — Отдай… её… Юнги закрывает собой Чимина, совершенно не зная, что делать. Магия дракона спровоцировала рост малышки в утробе? Как сильно это навредит им обоим? Появится ли в итоге славная девочка или же покрытая прочной чешуей… драконица? От неопределённости и паники у Юнги выступает холодный пот. Он ни в чём не уверен, кроме одного. — Никогда, — говорит Юнги, обращаясь к дракону, — ты никогда не получишь её. Намджун и Тэхён, воспользовавшись замешательством, атакуют с двух сторон. Огненный молот бьёт по хвосту, а катана безуспешно скользит по основанию шеи. Баль-гуэн воет, извиваясь, но его движения замедляются, словно каждое усилие даётся через боль. — Хосок, сейчас! — Чонгук метает обломок копья, отвлекая дракона и словами, и метким ударом. Хосок, словно призрак, взбирается на спину дракона, клинки уже готовы вонзиться в трещину под челюстью, как Юнги рявкает: — Стой! Пещера затихает. Баль-гуэн, тяжело дыша, поваленный на землю четырьмя людьми, смотрит только на Чимина. В его глазах, сквозь безумие, мелькает понимание. Он даже не пытается вырываться и воспользоваться ситуацией, чтобы напасть. Юнги позволяет себе недопустимое — поворачивается к дракону, к невероятной угрозе, спиной. Он смотрит как золотые искры сплетаются в невероятно красивый узор вокруг Чимина, смягчая боль и обволакивая тело сияющим коконом. Магия сглаживает роды, облегчая весь процесс — время замедляется и остаются только прерывистые вздохи Чимина. — Всё хорошо, крошка, — Юнги прижимается к виску Чимина в слабом поцелуе, — ты справишься… Намджун и Тэхён, поняв без слов, встают стеной между ними и драконом. Они тоже не пользуются моментом, чтобы добить дракона. Просто следят. Юнги знает, что они не сведут внимательного взгляда с напряжённого Баль-гуэна и не допустят, чтобы тот вырвался и напал в столь уязвимый момент. Чимин сжимает руку Юнги так, что хрустят кости, и мир на миг погружается в белую пустоту. А потом звучит тихий крик, чистый, как первый вздох весны. Малышка, крошечная и совершенная, оказывается на руках Юнги. Её кожа — розовая, без намёка на чешую, пальчики сжимались в кулачки, словно она уже готова сражаться. Юнги суетливо дёргается, пока не срезает решительным взмахом низ одежды, чтобы обернуть в ткань кроху. Он внимательно следит, чтобы ни один грязный кусочек не попал на невинное дитя. Чимин, обессиленный, но восстановленный магией, слабо улыбается, протягивая руки к получившемуся свёртку. — Я боялся, что буду рожать без тебя, но совершенно не думал, что это случится в разгар сражения… Юнги трепетно передаёт малышку Чимину, забыв о крови, песке, драконе. В это мгновение тут нет Императора. Только он — как отец, Чимин — как возлюбленный муж и хрупкое чудо, дышавшее в такт их сердцам. Счастье переполняет тело, выталкивая на лицо неуместную улыбку. — Смотри… — Чимин указывает на золотые нити, всё ещё витавшие вокруг них. Они тянутся к Баль-гуэну. Дракон не двигается. Смотрит, не моргая, не мигая. Его рык сменяется низким стоном, а в мутных глазах блестит что-то вроде… признания. Юнги не нравится этот блеск, и он неосознанно закрывает собой Чимина с ребёнком. Битва ещё не окончена, и он не понимает почему. — Я не дал тебя убить, Баль-гуэн, — с явной угрозой в голосе начинает говорить Юнги, — потому что в мире осталось слишком мало драконов и идти против магии — это неприемлемое для меня преступление. Я дал тебе возможность увидеть рождение моей дочери, пусть в прошлой жизни она была твоей. Так почему же мне кажется, что ты не готов отступить? Дракон молчит и это звучит красноречивее любых слов. Юнги не надо подавать знака своим людям, чтобы возобновить сражение, как не надо просить не спешить. Своего Императора они понимают на интуитивном уровне и подчиняются безмолвной воле. Коротко оглянувшись на Чимина, который баюкает в руках малышку, он колеблется — отходить или нет. Безопасность Императрицы и наследницы важнее всего, но Баль-гуэн может не воспринять разговор всерьёз, если их разделяет пропасть пещеры. — Она родилась благодаря моей магии, — рычит дракон, слабо дёргаясь на песке. Его глаза, пока что разумные, неотрывно следят за Чимином. — Не будь её, она… — Она родилась бы позже, — перебивает Юнги. — В срок. Не было нужды торопиться. — Была, — Юнги замечает, как чешуя дракона опасно переливается, словно под ней проскальзывает поток магии, поэтому делает быстрый жест Хосоку и остальным, чтобы они отошли как можно дальше. — Если бы она не родилась сейчас, на моих глазах, я не смог бы претендовать на дочь. — Ты и не можешь. Юнги вновь достаёт катану, стискивает рукоятку и понимает — пусть желания убивать дракона и нет, но он готов пойти на это, чтобы защитить свою семью. — Могу. Баль-гуэн подбирается, словно хочет сделать рывок, но прежде, чем его тело пружинисто отскакивает от земли — свод пещеры взрывается грохотом. Камни сыплются вниз, и сквозь образовавшуюся расщелину, к ним чёрной стрелой присоединяется кто-то ещё. Юнги успевает заметить только чешую, поглощающую сам свет — она оставляет за собой шлейф искр. И горящие холодным пламенем глаза. Только когда в центре приземляется мощное, извивающееся тело, он узнаёт нового участника. — Одун… Её когти впиваются в песок, а хвост, гибкий как бич, безжалостно хлещет по драконьей морде. Баль-гуэн взвывает, пытаясь увернуться, но Одун быстрее. Она впивается ему в шею — ровно в то же место, которое нашёл ранее Юнги; челюсти смыкаются с хрустом ломающейся чешуи. Кровь брызгает на песок огромными кляксами. — Однажды ты уже пошёл против Императора и чем это обернулось? — шипит Одун, прижимая Баль-гуэна к земле. Её голос звучит как скрежет стали по камню. — Тебе стоит поучиться на ошибках, а не повторять их. Баль-гуэн бьётся под ней: хвост бешено колотит по стенам, а лапы отчаянно впиваются в землю, разрыхляя песок. Одун лишь сильнее вжимает его в пол, недовольно порыкивая и явно не собираясь отпускать. Юнги, всё ещё загораживающий Чимина с крошкой, чувствует, как драконья магия окутывает их — плотная, тяжёлая, но… защищающая. — Ты проиграл и тогда, и сейчас, — Одун ослабляет хватку клыков на шее дракона, и Баль-гуэн затихает, прикрывая глаза, словно признаёт поражение. — Оставь прошлое в прошлом. Юнги нервно смотрит на двух драконов, беспокойно оценивая обстановку. Хосок с Чонгуком по краю пещеры обходят центр, чтобы присоединиться к ним. Намджун, стиснув зубы, стоит опираясь на молот, но в его позе читается вызов — в любой момент он готов вернуться к бою. Тэхён же опустился на колени рядом с Чимином и с улыбкой заглядывает в свёрток с малышкой. На его месте стоит быть Юнги, но… — Решай, — рявкает Одун, болезненно двигая клыками в ранах и выталкивая наружу ещё больше драконьей крови. Юнги видит, как Баль-гуэн бросает на Одун взгляд полный боли, но сквозь бесконечную скорбь там мелькает нечто древнее — уважение. — Юнги, — Чимин слабо дёргает его за штанину, — помоги мне… — Что?.. Чимин — упрямый и целеустремлённый. Юнги хорошо знает, что если его своевольная пташка что-то решила, то проще согласиться и уступить, чем вступать в спор. Особенно сейчас в момент, когда они находятся в довольно сомнительной пещере. Стоит двум драконам схлестнуться в схватке и все они будут погребены заживо. Так что Юнги подчиняется и помогает Чимину подняться, устойчиво встать на ноги и слабой походкой приблизиться к морде Баль-гуэна. — Не стоит, юная мать-императрица. — Он должен жить, — Чимин дрожит, но уверенно удерживает крошку одной рукой, второй же цепляется за Юнги. — Осталась только ты и она, Одун, этого слишком мало, чтобы… Чимин спотыкается, но Юнги не даёт упасть. Откинув в сторону клинок — подхватывает его на руки и доносит до двух драконов. Баль-гуэн уже не пытается вырываться и выглядит смирившимся со своей участью. Безумие, ранее мелькавшее на дне глаз, теперь полностью растворяется в сожалении и осознании происходящего. — Отпусти его, Одун, — предпринимает вторую попытку мирного решения проблемы Чимина, — прошу тебя. — Только если ты сможешь его спасти до того, как мои клыки насытятся кровью. Чимин шумно вздыхает, но не удивляется, словно ждал чего-то подобного. Может, и ждал, как-никак с Одун он провёл больше времени чем Юнги. Их встречи всегда заканчивались обсуждением даров и только. Только после свадьбы… всё поменялось. И дело не столько в Небесном Дворце, сколько в появившемся тепле со стороны Императорского Дракона. — Смогу, — Чимин жестом показывает, чтобы Юнги поднёс его прямо к морде Баль-гуэна. Делать этого совершенно не хочется, но во взгляде золотых упрямых глаз плещется нетерпимость к возражениям. Император всегда подчиняется Императрице, да? — Ты поняла, что он отдал мне всю свою магию, Одун? Чимин опускает ладошку чуть выше носа и в месте, где они соприкасаются — загорается светлая магия. Блестящие искорки расходятся в разные стороны, опускаясь на чешуйки и впитываясь в них. — Отдал всё, чтобы малышка родилась и практически ничего не оставил себе. — Он всегда был дурной, — Одун недовольно фыркает, невольно ослабляя хват клыков. — Отдал всё, потому что боялся, что не сможет присутствовать в её жизни, — продолжает Чимин ласковым, нежным тоном. Малышка в его руках возится, недовольно открывая огромные золотые глазки. Обычно у малышей они голубые, но, видимо, драконья кровь и кровь айлес сильнее. — Отдал всё, Одун, чтобы быть с той, кто когда-то был его дочерью, пусть именно и она стала причиной его проигрыша. Может быть Баль-гуэн и дурной, но его, как и тебя, ведёт инстинкт и любовь. Не будь слишком жестока. Одун закатывает глаза и нехотя разжимает челюсть, наблюдая, как золотистые частички магии впитываются в драконью чешую, а оставленные ею раны медленно затягиваются. Она поворачивается к Чимину и её взгляд смягчается, стоит заметить, как маленькая ладошка тоже тянется к носу Баль-гуэна. — За тебя поручилась мать-императрица, Баль, — высокомерно ворчит Одун, вскидывая голову вверх, — не следует забывать об этом. — Я не забуду, — покладисто хрипит Баль-гуэн в ответ. — Спасибо, Императрица, и не стоит больше тратить на меня силы. Я… не умру. — И не нападёшь на нас? — Чимин отнимает ладонь. — Поклянёшься, что будешь защищать Империю и правящую семью? Юнги напрягается, ожидая, что дракон закономерно откажется, но на выдохе звучит обречённое: — Клянусь. Между ними вспыхивает магия, закрепляя клятву. Даже Одун на это благосклонно кивает — в её глазах плещется мрачное удовлетворение, словно Баль-гуэн попался в ловушку, которую она жаждала схлопнуть не одно столетие. Впрочем, Юнги не удивился, если бы оно так и было. Он уже хочет поскорее убраться из этой проклятой пещеры, как Чимин, бледный, но улыбающийся, протягивает малышку Одун. Та касается мордой крошечной ладони, и золотистые искры на миг окутывают ребёнка. — Сильна, — рокочет Одун. — И её судьба будет иная. Счастливая. Юнги позволяет себе тихо рассмеяться, впервые за этот бесконечный день. Наверное, так и должно быть — драконы, битвы, рождение посреди хаоса… и тишина после бури, где остаются только те, кто дороже всего. Он оглядывается на Намджуна, Хосока и Тэхёна со жмущимся к нему Чонгуком. Никто из них не погиб и это одно из тайных желаний, которое, он действительно боялся, могло не исполниться. — Пора возвращаться в лагерь, — принимает решение Юнги. — Одун, ты можешь позаботиться о Чимине с малышкой? — Могу, — Одун кивает и выпрямляется. Её чёрная чешуя мерцает в тусклом свете, пробивающимся через трещины в своде пещеры. Она аккуратно наклоняет голову к Чимину, позволяя ему с ребёнком взобраться на спину. — Держись крепче Чимин улучает короткий миг, чтобы оставить на губах Юнги лёгкий поцелуй, а потом крепко прижимает малышку к груди. В его глазах блестит невысказанное — «мы будем ждать в лагере», но ни одно слово не успевает слететь с уст, потому что Одун уже скручивается кольцами, поднимая песок, и стремительно исчезает. — А с ним что? — спрашивает подошедший Намджун, указывая на Баль-гуэна. Молот в его руках предостерегающе блестит, но дракон не предпринимает ни одной попытки начать бессмысленный бой. Только поднимает морду и указывает куда-то вглубь пещеры. — Там есть ещё один выход, — хриплый слабый голос совсем не похож на тот, что совсем недавно рокотал угрозы. — Он короче и не такой извилистый. Должен выходить где-то… неподалёку от города. Юнги коротко благодарит, оценивая путь. Туннель едва заметен, но куда важнее — не завален ли выход? Он поворачивается к остальным, замечая, как Тэхён поддерживает Чонгука, а Хосок без дополнительных указаний исчезает в туннеле, проверяя для них дорогу. — Через месяц… — Баль-гуэн тяжело вздыхает, опуская голову на лапы. — Я принесу ещё одну клятву перед троном и останусь в твоём дворце. Но мне нужен месяц, чтобы восстановить силы… Император. Юнги удивлённо выгибает бровь. Доверие к Баль-гуэну хрупкое, но клятва Чимину, скреплённая магией, оставляет мало места для сомнений. — Не спеши, — поколебавшись, Юнги решает пойти навстречу. — Если почувствуешь, что сил недостаточно, то можешь задержаться. На этом их договорённости можно считать законченными. Юнги не видит смысла обсуждать, что-то ещё — больше всего на свете он хочет вернуться в лагерь и окунуться в чистую воду, чтобы смыть с себя пот и кровь. Баль-гуэн, устало закрывший глаза, вероятно, тоже хочет отдохнуть. Они в тишине дожидаются возвращения Хосока и когда получают подтверждение, что выход есть — уходят не оглядываясь. Путь оказывается короче, чем ожидалось, и действительно где-то под городом. Отсюда можно увидеть нить их лагеря на горизонте, а если сместить взгляд в сторону и поднять вверх, то чёрный дым, клубящийся над Сильдором, не оставляет места для воображения. Столица, единственный город и дом айлес сожжён и наверняка напоминает руины, но куда важнее то, что больше его стены не удерживают в себе жадных захватчиков.