Благословенный дар

Чимин просыпается от громкого, непривычного, детского крика. Первым делом он опускает ладошку на опустевший живот, не в силах сразу осознать, что малышка уже не внутри. Осознав — подскакивает на скрипнувшей постели, действуя на инстинктах и двигаясь только на звук. За пределами палатки трещат угли и слышится ночной шум, а сквозь щель в пологе пробивается дымчатый свет от костра. Чимин растерянно оглядывается, признавая пространство, в котором находится. На грубом столе у входа стоит глиняная кружка с отваром из шиповника — он пил его перед сном. На полу расстелена тёплая шкура, а в темноте одного из углов прячутся доспехи, совсем недавно защищавшие Юнги. — Лежи, я убаюкаю её, — на плечо опускается крепкая ладонь Юнги, удерживающая Чимина на месте. Нехотя он подчиняется, широко зевая и растирая кулачком заспанные глаза. — Иди сюда, маленькая, страшно? Чимин невольно улыбается, слыша голос Юнги — низкий, терпеливый, пропитанный безопасностью. Он смотрит, как на руках его Императора, его мужа, лежит крошечный свёрток — их дочь. Первенец. Она родилась рано и совершенно неожиданно, и Чимин до сих пор боится, что что-то может пойти не так. С гулким вздохом он не ложится обратно, как было сказано, а мостится на постели, чтобы с большим удобством смотреть, как Юнги качает дочь на руках. Он мурлыкает тихую колыбельную и переступает с ноги на ногу, убаюкивая капризную негодницу. Время от времени в сторону Чимина летят обеспокоенные взгляды, но он отмахивается. Не сейчас. Не посреди ночи, когда весь мир спит и не хочет думать о кошмарах произошедшего. Мягкая улыбка маской застывает на лице Чимина. Он не планировал предаваться воспоминаниям, но одна мысль толкает другую, и вот тело напрягается от фантомного страха, засевшего в груди. За мгновение до того, как дракон притянул Чимина на поле битвы, он сам подумывал воспользоваться магией телепортации и оказаться рядом с Юнги, но не стал подвергать их с малышкой неоправданному риску. Она так бесновалась в животе, что казалось невозможным перенестись без опасений за их жизни. Но всё же они перенеслись. Может ли подобное повториться? Меньше всего Чимину хочется бояться, что в любой момент дракон или кто-то другой воспользуется магией и похитит его или дочь. Или Юнги. Император не менее желанная персона для чего угодно — шантажа, угроз, требований выкупа… Безусловно, Юнги так просто не отдастся и скорее убьёт любых наглецов, но что если это случится в слишком неожиданный момент? Чимин обязан найти способ обезопасить их, даже если для этого потребуется запереться на сотню дней в Драконьем Храме, где Хваса щепетильно собирает всевозможные гримуары по магии. — Что тебя беспокоит? — тихо спрашивает Юнги, когда малышка перестаёт хныкать и успокаивается. Раз она всё ещё на руках, значит, не засыпает, но уже и не беспокоится. — Её рождение? — Немного, — не видит смысла скрывать очевидное Чимин. — Ещё то, что меня так легко телепортировали. А что если бы… тебя там не было? Я оказался бы совсем один, и… Чимин не заканчивает предложение, потому что финал пугает его больше всего. Он в целом чувствует себя слишком тревожно. Когда Одун великодушно доставляла их в лагерь, то пролетела мимо когда-то казавшихся непобедимыми стен Сильдора, но то, что он увидел тогда, пробило сердце насквозь не хуже клинка. Столица, когда-то кажущаяся нерушимой, с прочными песчаными домами и узкими улочками, напоминала тень самой себя. Чимин судорожно прижимал к груди малышку одной рукой, а второй цеплялся за рога Одун, чтобы не упасть. Воздух до тошноты пропитался гарью — этот запах до сих пор преследует Чимина, хотя прошло уже несколько часов с момента, как он оказался в лагере. Перед глазами мелькают улицы, рассечённые чёрными шрамами и обугленные стены домов, гнувшиеся под тяжестью обрушенных перекрытий. Чимин моргает, с удивлением чувствуя, как вдоль щеки скатывается крупная слезинка. — Моя славная птичка, — Юнги осторожно целует дочь в лобик, а потом укладывает в наскоро собранное лукошко. Только убедившись, что она не просыпается с тихим хныканьем, возвращается к Чимину. Обнимает, прижимает к себе и зарывается в светлые волосы, делая шумный вдох. — Мы найдём способ защитить себя от такой магии. — Да, — он может только согласиться, потому что прошлого не изменить, а будущее… в их руках. На запястье теперь есть клятва верности Баль-гуэна, и хотя бы это немного успокаивает. — А мой дом? Я… понимаю, что теперь мой дом — Империя Мин, но Сильдор… — Сильдор теперь часть Империи, — мягко говорит Юнги, не выпуская Чимина из объятий. — И мы его восстановим. Чимин верит Юнги, но на языке вместо ответа собирается горечь. Как? Как они восстановят то, что сами и разрушили? Дома, которые строили десятилетиями, превратились в груды камня за одну ночь. Сады, где цвели вишни, теперь пахли тленом. А главный замок… сердце сжимается от осознания, что место, где он родился и вырос, теперь неприглядные руины, несущие на себе отпечаток смерти. — Восстановим, Чимин, — повторяет Юнги, будто чувствуя, что ему не верят. — Я не могу обещать тебе, что он будет так же прекрасен, как и раньше, но он точно будет прекрасен по-новому. В новом мире, где ни один айлес не будет скован цепями варваров. Чимин прикрывает глаза, вспоминая, как выглядели витражи во дворце Князя: блестящие, целые, собирающиеся в изящную мозаику. Такого больше не будет, но он лично подберёт новый узор. — Мы возведём новые башни, — Юнги прерывает тишину, не дожидаясь ответа. Его пальцы медленно расчёсывают волосы Чимина, снимая напряжение. — Выше прежних. С библиотекой, где будут храниться свитки обо всех народах — айлес, людях, драконах… обо всех, кого мы встретим при жизни. Чтобы наша дочь знала: её дом — это не камни, а то, что мы сохраним в словах. — Ладно, — устало выдыхает Чимин, — хорошо. Я тебе верю, мой Император. Юнги обхватывает ладонью его лицо, оглаживает подушечкой большого пальца щёку и, помедлив, осторожно целует. Словно Чимин может разрушиться из-за столь хрупкого прикосновения. Словно он может сломаться под напором сдерживаемой цепями контроля любви. Словно… Слёзы крупными каплями начинают стекать с уголков глаз, заливая уставшее лицо и окропляя оголённые ключицы. Груз, который Чимин упрямо нёс на себе, сваливается с плеч и осыпается пылью под ногами. Облегчение от осознания, что всё закончилось, что его народ спасён, приходит как-то запоздало. Стоило подумать об этом раньше? Но когда? В момент рождения крошки? В момент битвы двух драконов? В момент наблюдения за разрухой Сильдора? — Чимини, сердце моё… — Всё действительно закончилось? — Чимин упрямо цепляется пальчиками за плечи Юнги, не отпуская его от себя. Смаргивает слёзы и требовательно смотрит в залитые нежностью глаза. — Скажи мне, скажи это вслух. Пожалуйста. — Всё действительно закончилось, — твёрдо, без колебаний, говорит Юнги. Обхватывает лицо Чимина двумя ладонями и смотрит прямо в залитые слезами глаза. — Твой долг перед своим народом, перед семьёй, перед самим собой выполнен. Ты пришёл ко мне, прося о защите, и получил её. — Даже больше, — Чимин порывисто жмётся к Юнги, крепко обнимая и не желая отпускать. — Люблю тебя. Люблю нашу дочь. Люблю всех наших детей, которых мы решим завести. Люблю… — Я тоже люблю тебя, птичка, — Юнги подхватывает Чимина на руки и утаскивает за собой, когда ложится на постель. Малышка спит, не мешая родителям своими капризами, поэтому они могут совершенно спокойно прижаться друг к другу. — Больше жизни люблю. Чимина успокаивают эти слова. Успокаивает присутствие Юнги рядом — его руки на теле, губы, покрывающие поцелуями лицо, глаза, выискивающие хоть толику страха. Постепенно внезапно охвативший ужас отступает, позволяя покою растечься под кожей мягкой волной магии. Её недостаточно, чтобы прямо сейчас вернуться во дворец, но хватает, чтобы чувствовать защищённость. Рядом с Юнги он всегда будет дома, и другого ему уже не надо. Чимин улавливает гулкие шаги за пределами палатки — кто-то обходит периметр, и именно этот звук становится последним, прежде чем сон вновь заявляет свои права этой ночью.

***

Почему война редко заканчивается одной победой? Почему, расширив земли с одной стороны, неизменно хочется большего, и эта жадность внутри отравляет? Почему сейчас, когда для людей Юнги распахнулись врата Сильдора, он чувствует сожаление, что всё закончилось так... быстро? Они потратили в разы меньше времени, чем предполагалось изначально. И это с учётом непредвиденного обстоятельства — неумирающих по своей воле варваров. Но ладони всё ещё продолжают сжиматься вокруг фантомного клинка, а тело напряжено и готово к бою. Возможно, в Юнги говорит не стремление продолжить бой, а невозможность его отпустить. — Господин Ким Сокджин хорошо управляется, — к нему подходит Намджун, опуская рядом молот и опираясь на рукоятку. Нет нужды носить боевой молот с собой, и всё же… генерал тоже не способен так легко принять, что война окончена? — Даже наши воины подчиняются его указаниям: разгребают завалы, восстанавливают, что могут, и уносят тела. — Мертвы? — Мертвы, — кивает Намджун на уточнение. — Я отправил людей проверить окрестности, но чувствую, они вернутся ни с чем. Внутри… внутри горы тел, Император. Драконье пламя умертвило их, но не всех сожгло окончательно. Выбрали пустырь неподалёку, дожигаем. Намджун жестом указывает в сторону, где уже поднимается знакомый чёрный дым. Над Сильдором похожий уже практически полностью истлел. Теперь там клубятся не мглистые, а серые облака, что не может не радовать. Юнги точно знает, что ни одного поражённого скверной варвара не осталось в живых, иначе клятва Одун не была бы исполнена. Но проверить ставшие теперь частью Империи Мин земли не лишнее. Кто знает, что ещё скрывается в золотистых песках. Юнги проводит ладонью по лицу, чувствуя, что кожа, сколько бы они вчера не мылись, всё равно пропитана пеплом. Он оставил Чимина в палатке — пора кормить малышку, да и видеть эту разруху… не совсем то, что хочется показывать слишком чувствительной птичке. Оставил при ней единственную служанку девушку, приказал лекарю быть рядом, а как только разберётся с насущными делами — вернётся. — Сколько воинов оставим? — деловито спрашивает Намджун. Они смотрят, как двое солдат выносят из ворот обгоревшую балку и кидают в образовавшуюся кучу мусора за пределами Сильдора. — Не меньше половины, — решает Юнги, прикидывая, сколько осталось раненых, сколько погибло и сколько достаточно дееспособны, чтобы не быть обузой. — Остальные вернутся в столицу. — Оставим меньше — айлес решат, что мы несерьёзны. Больше — наши земли останутся без защиты, — понимающе кивает Намджун. — Я готов присмотреть за всем, Император. — Я тоже, — в их беседу врезается серьёзный голос Тэхёна. Брат не подкрадывается, но они так сильно увлечены созерцанием, что не замечают ничего. — Чонгук… учитывая его кровь и прошлое, а также отсутствие прямых наследников погибшего Князя, вполне может занять принадлежащий ему по праву трон. А я способен помочь справиться с этой ответственностью. — И укрепить связь с Империей? — понимает его Юнги. Учитывая предпочтения Тэхёна, такое решение будет наилучшим для них. Если он готов обхаживать Чонгука, помогать тому завоевать сердца айлес и сменить гнев на милость, переписав историю на новый лад, то почему нет? Они все останутся только в выигрыше. Чимин тогда будет не просто приблудным дьяволёнком, который посмел занять трон Императрицы, а принцем освобождённой страны. Это смягчит отношение знати, и они, наконец, заткнутся. В то же время Тэхён сможет занять полагающееся ему по крови место — тоже на троне, пусть и в другом государстве. Они договорятся о суверенности, но оставят лазейки, чтобы власть императорской семьи не подвергалась сомнению. — Останетесь оба, — ставит точку Юнги. — Вы не помешаете друг другу и хорошо дополните, если появятся спорные моменты. — А они обязательно появятся, — понимающе покачивает головой Тэхён. Его рука тоже моментально находит рукоятку клинка. — Господин Сокджин хороший организатор — его провинцию надо сделать пограничной. Переделать в смешанный город, чтобы люди постепенно привыкали к «маленьким дьяволам». «Маленькие дьяволы» Давненько Юнги не слышал это обозначение. Тэхён прав — им надо познакомить две столь отличающиеся расы друг с другом и показать, что ни одна из них не является угрозой для второй. В голове уже мелькают идеи для новых законов, поощряющие смешанные браки. Впрочем, этот момент стоит уточнить после того, как Чонгук займёт место Князя, чтобы айлес не показалось, что одни варвары сменились другими. Никто никого не будет принуждать и заставлять создавать семьи не по любви, но со стороны может показаться иначе. — Чонгук не против? — Юнги скашивает взгляд на Тэхёна. Пытается прочитать по лицу брата хоть что-то, но тот натянул самую непроницаемую маску. — Он действительно должен желать занять место Князя, или ничего не получится. — Он… не уверен, — Тэхён мельком бросает взгляд на Намджуна, и генерал понимает намёк без дополнительных указаний. Бросив, что поможет Сокджину с делами, он молниеносно растворяется, оставляя двух наследников крови Мин наедине. — Чонгук сомневается, что имеет право на трон. — Даже после той истории, которую рассказал сам? — Даже после того, как лично увидел Баль-гуэна, — тяжело вздыхает Тэхён, расслабляясь всем телом. Рука соскальзывает с рукоятки катаны, а плечи тоскливо опускаются. Он подходит к небольшому деревянному уступу и опирается на него. Смотрит вдаль. — Как я понял, их не слишком любили другие айлес, но в то же время, когда Чимин пропал — никто не проговорился. Их прикрывали и защищали. За них стояли, поэтому я уверен, что шанс есть. Особенно если подсветить, что он был в числе тех, кто договорился с драконом. Юнги сильно сомневается, что Чонгук готов врать о своём вкладе в победу, но ведь можно сделать акценты на том, что было действительно важно? Именно благодаря Чонгуку у них получилось спровоцировать варваров на войну и, более того, убить Кхан Голя. Именно благодаря Чонгуку они смогли найти тайный проход в столицу и к дракону. Именно благодаря Чонгуку они узнали так много о прошлом их семьи и связи с Князем. — Чонгук сделал достаточно, чтобы считать себя героем, — соглашается Юнги. — Убеди его, а если не сможешь, скажи нам с Чимином, мы поможем. — Пока что я справлюсь сам, — Тэхён криво улыбается, а потом смеряет Юнги проницательным взглядом. Замечает, как обмотанные бинтами пальцы с силой сдавливают рукоятку катаны; напряжение не покидает тело, делая линию плеч особенно жёсткой. — Когда ты отпустишь войну? Мы победили. Это именно то, что он говорил Чимину ночью. Смог ли он убедить свою птичку, когда сам не может принять такую простую истину? Хочется верить, что да. Тэхён всегда умел слишком хорошо считывать его чувства, и момент сейчас — не исключение. Юнги отнимает ладонь от клинка и закрывает ею глаза. Прислушивается к голосу внутри. Что он слышит? Где-то за спиной щебечут птицы, сбоку кто-то роняет стойку с оружием, спереди Сокджин ругается на воинов. Внутри же тишина. — Когда увижу, как Чимин гуляет с дочерью по дворцовому саду, — находится простой ответ. Ему надо увидеть мир, чтобы забыть о войне. — Отпустил ли её ты? — Почти, — Тэхён поджимает губы, складывая руки на груди в защитном жесте. — Мне надо ещё немного времени, надо… чтобы Чонгук надел на голову корону. Тогда я осознаю, что началась новая глава нашей истории. Юнги молча кивает. Это хороший ответ. Ответ, в котором есть чёткая цель, и каждый из них сможет достичь своей. Его взгляд скользит к воротам Сильдора, где смешанная группа из айлес и его воинов под руководством Сокджина начинает разбирать завалы у главной площади. — Я поговорю с Чонгуком, как только вы уедете, — говорит Тэхён, отталкиваясь от уступа. — Если он согласится… коронация состоится через месяц максимум. С такими решениями не стоит тянуть. — Используй всё, что нужно: золото, обещания, угрозы, — Юнги поворачивается к брату с лукавой улыбкой на губах. — Сделай так, чтобы это выглядело выбором народа. — Интриги — это моя специальность, — Тэхён усмехается, касаясь рукояти катаны. — Вот увидишь, на ритуал принятия имени твоей дочери прибудет Князь и его спутник. — Жених, я надеюсь? — А вот тут не стоит торопиться. Они переглядываются, тепло рассмеявшись под конец. Помедлив, тянут руки для рукопожатия, но в конечном итоге обнимаются. На руинах прошлого мира они закладывают камни нового. Это ли не знак, что действительно пора унять желание продолжить бой? К вечеру, когда лагерь заканчивает первый этап сборов к отъезду, Чимин находит Юнги у восточной стены. Он несёт на руках малышку, завёрнутую в плащ с вышитыми звёздами. — Она не спит, — говорит Чимин, передавая ребёнка Юнги. — Требует, чтобы папа покачал на руках. Как она так быстро к тебе привыкла? Малышка хватает воздух крошечными пальцами, а её золотистые глаза широко открыты и с интересом рассматривают окрашивающееся ночью небо. Юнги берёт её осторожно, как драгоценность, и начинает покачивать. Прямо как ночью. Она забавно угукает, причмокивая, но глаза упрямо не закрывает. — Мне кажется, она просто не хочет спать. — Что в животе буйная, что после рождения, — расстроенно цокает Чимин. Он льнёт к Юнги, прижимаясь к боку и укладывая голову на плечо. Смотрит на счастливую крошку, тепло улыбается сам. Не осталось и следа ночных слёз, что радует больше жизни. Внизу, у подножия стены, Намджун кричит на солдат, укладывающих повозки. Им собираться ещё не меньше трёх дней, прежде чем можно будет отправиться в путь. Тэхён и Чонгук стоят в стороне, разговаривая — в их позах и жестах нет и намёка на недовольство. Значит, всё хорошо? Юнги хочет верить только в хорошее. — Вскоре мы уедем, — говорит Чимин, замечая, как малышка наконец засыпает, прижавшись к груди Юнги. — А что останется здесь? — Будущее, — Юнги мельком смотрит на флаг Империи Мин, который возвели над вратами Сильдора. — И обещание, что в следующий раз мы будем тут как гости. Чимин задумывается на мгновение, а потом кивает, с удовольствием принимая такой ответ. Он приподнимается на носочки, чтобы оставить тёплый поцелуй на губах Юнги и прошептать очередное: «люблю».

конец третьей арки