Благословенный дар

Чимин покачивает малышку на руках, рассматривая раскинувшуюся перед взором столицу Империи Мин. Здесь, с балкона Небесного Дворца, вид открывается особенно восхитительный. Ночное небо, украшенное сияющими звёздами, выглядит как отражение домов на земле — во многих горят огоньки, хотя с каждым мгновением их становится всё меньше. Город засыпает, укутанный покоем и безмятежным ощущением мира. — Смотри, крошка, это твой дом, — Чимин разворачивает малышку так, чтобы она тоже могла видеть город, но та смотрит лишь на папу. Мысленно он уже дал ей имя, но до официального наречения она должна оставаться безымянной. Только после того, как Одун благословит дитя, её можно будет называть. А пока что Чимин целует её маленький лобик, мурча под нос колыбельную. Он так сильно увлекается любованием своего дитя, не веря, что когда-то думал, что сможет её ненавидеть, что подпрыгивает на месте, когда ласковые ладони опускаются на живот, а к спине прижимается горячее тело. Родной запах, подобно кокону, смыкается вокруг, принося с собой чувство защищённости. — Никак не уснёт? — Юнги оставляет поцелуй на сгибе шеи, плавно поднимаясь к ушку, но от прикосновения не проскальзывает желанная дрожь. Чимин чувствует себя потерянным. Как когда-то, в самом начале — в те дни, когда поцелуи оставляли тело равнодушным, пока душа жаждала любви. — Чимини? — Я тоже не могу уснуть, — он чуть разворачивается в объятьях и прижимается щекой к груди Юнги. Прикрывает глаза. Дышит. Старается не думать ни о чём и обо всём сразу. — Завтра она получит имя, со дня на день в Империю прилетит Баль-Гуэн, а через неделю — Чонгук с Тэхёном. Столько дел… а заняться вроде нечем — сплошное ожидание. — К прибытию недавно коронованного Князя всё готово? — И даже чуть больше, — Чимин косится на зевающую и засыпающую малышку. Хотя бы растёт она как человек, а не дракон. Ловить спустя год пятилетнюю крошку было бы совсем неудобно. Никто не должен знать о секрете её происхождения. Скрыть навсегда не получится, но хотя бы большую часть жизни она должна прожить в покое. — Можно заняться подготовкой к делегации из-за моря, — на пробу предлагает Юнги, повторяя путь мыслей Чимина. Он даже жалеет, что знать успокоилась, когда пошёл слух о его происхождении после возвращения с войны вместе с Императором. Прошёл всего месяц, и вот он оказался достаточно суетливым. Отметить заслуги всех воинов. Провести дюжину советов, чтобы разобраться в текущей финансовой ситуации Империи. Успокоить разволновавшуюся знать — не всем пришлась по нраву мысль о создании пограничного города, которым будет управлять некто по имени Ким Сокджин. Конечно, всем сразу же захотелось отправить на столь лакомый пост своего сына, брата или свата, но Юнги был непреклонен. Он видел и знал, что единственный сейчас человек, способный с лёгкостью управиться со столь ответственной задачей, — это Сокджин. Чимин с ним тоже виделся. Поговорить особо не удалось — Сокджин был слишком занят командованием выделенными ему воинами для разбора завалов Сильдора. И именно эта отдача, готовность отстаивать права айлес, которые для него, как для обычного человека, буквально были никем, покорила в самое сердце. Разве можно доверить свой… бывший дом богачу, способному лишь тратить богатства и строить заговоры? Впрочем, теперь Сильдором управляет Тэхён, и он не позволит никому вмешиваться в политику своей страны. Чимин слабо верит, что в ближайшие несколько лет Чонгук сможет вести себя как Князь. Ему самому потребовалось слишком много времени, чтобы сбросить ощущение подчинённости и обрести свои крылья, а уж брату… с его нелёгкой судьбой это будет сильным испытанием. — Уснула, — тихо роняет Юнги. Его ладони — сильные и тёплые — нежно оглаживают живот, проскальзывая под невесомую ткань ночной рубашки. Пальцы игриво щекочут, но вызывают лишь нежную улыбку на лице. Чимин хочет своего мужа, но не может отдаться, когда тело так и не восстановилось до конца. Магия, безусловно, помогла и облегчила последствия преждевременных родов — это чувствуется. Просто этого недостаточно. — Идём в кровать? — Юнги и не принуждает. Лишь нежно гладит, целует, носит на руках и окутывает такой заботой, что порой хочется расплакаться от избытка чувств. — Моя сладкая птичка, поговори со мной? — Да, Юнги, — выдыхает Чимин, собираясь с силами. — Уложим её, а потом сами ляжем. Они так и делают. Опускают дочь в кроватку, застывая на мгновение рядом, чтобы убедиться, что она не проснулась, а потом сплетаются в клубок из объятий на постели. Бельё приятно холодит кожу, контрастируя с горячим дыханием Юнги — оно задевает загривок Чимина, мурашками растекаясь вдоль спины. И это самое близкое к возбуждению ощущение, которое ему довелось почувствовать за последние недели. — Расскажи мне, птичка. — Что рассказать? — их голоса тихие, напоминающие шелест травы по ветру. — Как ты? Что тебя гнетёт? Почему, стоит мне обнять или поцеловать, ты застываешь, подобно тени? Даже сейчас не расслабляешься, а сжимаешься в комочек в моих руках. Юнги спрашивает ласково. Без давления или принуждения, хотя мог бы потребовать ответов. До войны у него был ласковый муж, а сейчас? Лишь расходящееся эхо былого. Чимин не может даже себе объяснить, почему он столь беспокойный. Ведь у них всё хорошо? Они живут в мире. Они есть друг у друга, но… Как будто этого мало? Как будто дальше непонятно, куда двигаться? — Что нас ждёт в будущем? — робко спрашивает Чимин. Поколебавшись, он разворачивается в сильных руках, поднимая с нотками страха взгляд на Юнги. — Как мы… как мы будем жить? — Счастливо, — моментально отвечает Юнги, смело глядя в глаза Чимина. — Наша дочь будет расти, учиться магии и пугать жриц своей неуёмной натурой. У нас появится сын, который ничуть не уступит ей в характере, потому что они оба пойдут в тебя. Чимин слабо улыбается. — Мы найдём кузнеца, который создаст чертежи для порталов, и вместе со жрицами настроим портальную систему перемещения по всей Империи, — продолжает Юнги, мягко поглаживая Чимина по скуле подушечкой большого пальца. — Этим, конечно же, заинтересуются и другие страны, поэтому мы сможем выстроить новые торговые отношения. — Без войны? — Зачем воевать, когда у нас всё есть? — вопросом на вопрос отвечает Юнги. Он мягко чмокает Чимина в центр губ. — Мы будем строить мир, моя птичка. И этот мир будет процветать. К тому же… когда Империю защищают два дракона, мало кто рискнёт напасть на её жителей. Чимин смелее хихикает. — Одун, конечно, не большая любительница запугивать людей, но вскоре у нас будет Баль-Гуэн, который по своей натуре явно склонен к вспыльчивым решениям, — дипломатично рассуждает Юнги, чем вызывает очередной смешок. Он замолкает, становясь серьёзнее, и следующие слова заставляют сердце Чимина биться быстрее: — Мне тоже тяжело отпустить войну, Чимин, но с каждым днём, когда мы вместе, когда я вижу, как ты качаешь на руках нашу дочь, я понимаю, что ни одно завоевание и расширение границ не сравнится со временем, которое мы будем проводить вместе. — Но они вырастут. — Как и мы, — просто говорит Юнги. — Мы меняемся, и кто знает, может однажды наш сын решит захватить весь мир и принести его к ногам своей возлюбленной или возлюбленному. Это то будущее, которое мы не можем предугадать. — Лучше жить настоящим? — устало спрашивает Чимин, не нуждаясь в ответе. Он прижимается к Юнги, потираясь щекой о край голой груди. Прислушивается к биению сердца. Прикрыв глаза, находит ниточку магии, которая связывает его с дочерью. — Лучше жить настоящим. — Да. Юнги надёжный и монолитный. Подобен стене, через которую ни одна негативная мысль не сможет пробиться. Он защищает, охраняя не хуже дракона; обнимает, стискивая бока, и целует в макушку. Только сейчас у Чимина получается расслабиться и выдохнуть последнюю мысль: — Завтра наша малышка получит имя. — И она начнёт свой путь юной госпожи Мин, — соглашается Юнги. — Ты, кстати, знал, что она будет первой женщиной клана? До этого рождались лишь наследники, а наследницы никогда. — Серьёзно? — Чимин даже приподнимается, чтобы всмотреться в серьёзное лицо Юнги. — Тогда у неё должна быть ещё и сестра, помимо брата. — Столько, сколько ты сочтёшь нужным, моя священная птичка, — Юнги оглаживает лицо тыльной стороной ладони, — столько, сколько мы сами захотим. Ведь Императору никто не может запретить, верно? Чимин трепетно прижимается к ладони, прикрывая глаза. Верно. Императору может приказывать только Императрица и наоборот, а значит ничто больше не может влиять на их будущее, кроме них самих.

***

Главный Драконий Храм тонет в море вишнёвых лепестков. Они падают с деревьев, высаженных по кругу, будто сама земля осыпает святилище звёздной пылью. Чимин неторопливо шагает вперёд, двигаясь по вымощенной камнем дорожке. За его спиной идёт Юнги, впереди — ждут жрицы. Наречение именем — священный ритуал, и никого не пускают поглазеть на ребёнка Императора. Даже семья не имеет права присутствовать, хотя Чиён рвалась увидеться с внучкой. Малышка на руках спит, не подозревая, что сегодня начнётся её история. Конечно, её жизнь началась много раньше, а если вспоминать, кем была прошлая душа, то… ещё раньше, но для Чимина важно лишь то, что сегодня она получит имя. Оно теплится на кончике языка, моля быть выпущенным в свет. Скоро. Очень и очень скоро. — Госпожа Императрица, — сухенькая на вид жрица низко кланяется, пропуская Чимина в храм. Он заходит внутрь, под своды резного чёрного дерева, чувствуя, как магия клубится вокруг. Её стало в разы больше. Последний раз они были в этом месте с Юнги во время брачной церемонии, и тогда магия ощущалась как дуновение ветерка. Сейчас же это больше напоминает закручивающийся шторм. — Сюда, — драконьи жрицы ведут их к алтарю, и там скопление магии чувствуется ещё сильнее. Не будь Чимин привыкшим к подобному давлению, то легко мог бы потерять сознание. — Положите её на центр. У алтаря из белого мрамора уже стоят Драконьи Жрицы. Семь женщин в серебряных одеждах с узором, в котором легко угадывается чешуя. Их руки, испещрённые хной с рунами драконьего языка, а лица прикрыты полупрозрачной тканью. И всё же Чимин легко находит Хвасу. Их глаза на мгновение пересекаются, моментально теплея по отношению друг к другу. Юнги занимает место рядом с Чимином, и только когда ветер за стенами храма утихает — всё начинается. — Кровь дракона зовёт кровь дракона, — голос старшей жрицы гулко звучит, заполняя собой пространство вокруг. Слова отскакивают от стен, оставляя невидимые отпечатки, а потом падают прямо на заворочавшуюся малышку. — Первенец этого поколения императорской крови. Дочь, которая станет началом нового витка семьи. Семя, брошенное до войны и принёсшее мир. Ладан, смешанный с чем-то незнакомым для Чимина, вспыхивает в бронзовых жаровнях, стоящих по краю круглой комнаты. Густой дым медленно ползёт по полу, обвивая ноги всех присутствующих. Дым тянется к алтарю, но не поднимается по нему, а остаётся клубиться внизу, формируясь в фигуры — крошечные дракончики, напоминающие миниатюрных Одун и Баль-Гуэна. Два дракона кружат, плавно поднимаясь вверх, пока не достигают малышки. Они застывают — застывает и дыхание Чимина. Никто не роняет ни звука, позволяя дыму изучать младенца на алтаре. Неторопливо. С чувством. С магией, которая охотно принимает дитя. — Говори, — властно требует старшая жрица, — как её зовут? — Розэ. — Мин Розэ, — повторяет жрица, смакуя имя. — Имя, достойное наследницы крови Мин. Стоит имени отзвучать, как малышка просыпается. Её золотистые глаза широко распахиваются, с готовностью встречая этот день. Она моментально замечает не растворившихся в пространстве дракончиков и тянется к ним. Те послушно обвивают крохотные пальчики, прежде чем рассыпаться пеплом. — Розэ, — с улыбкой говорит Юнги, подхватывая дочь на руки. Он не спрашивает, почему это имя, а никакое другое. Только с пониманием добавляет: — Наш цветок, наша золотая роза. Чимин не отвечает, только лукаво улыбается. Юнги всё равно умеет читать мысли и тревоги, которые хранятся на сердце. Он сначала тянется к дочери, но в последний момент передумывает. Льнёт к Юнги, тычется кончиком носа к местечку под челюстью. Жрицы, понимающие без слов, тихо уходят, оставляя их наедине друг с другом. Вся тревога, сковавшая вчера не только разум, но и тело, уходит. Она растворяется вместе со спокойным дыханием дочери, биением сердца Юнги, ветерком, игриво просочившимся в священный зал Драконьего Храма. Сейчас они постоят так бок о бок, осознают реальность, а потом пойдут навестить Чиён с Юджи. Пусть Чимину и не особо хочется видеть мать Юнги, но она сдержала слово — не пьёт, не буянит, не влезает в любые, даже самые маленькие интриги. Она стала более смирившейся со своей судьбой и больше не нападает на Чимина с колкими замечаниями. Может, раз или два бросит оценивающий взгляд, но не проронит ни единого злого слова. Из любопытства он как-то использовал магию не совсем по назначению… проверял одно заклинание из гримуара, добытого из подвалов семьи Хёнщика. Увидел, что между собой Чиён и Юджи всё так же близки и нежны. Может, чуточку ближе, чем было раньше. Теперь в их общении и жестах читается ощутимая влюблённость. Чимин рад за них. Не заинтересован выстраивать тесные связи хоть с одной, но этого и не требуется. Они души не чают в Розэ, и этого достаточно. — Идём? — Юнги вырывает Чимина из раздумий мягким вопросом. Розэ широко зевает, убаюканная магией наречения имени, и закрывает глазки. — Навестим маму с Юджи, прогуляемся по саду, покатаемся на лодочке… — Всё, что скажешь, любовь моя, — Чимин приподнимается на носочках, оставляя поцелуй на губах Юнги. Тело всё ещё не реагирует, но пылкая искра зарождается в груди, намекая, что совсем скоро они снова будут делить одну кровать совсем уже в других позах. День проходит чудесно. Служанки ненавязчиво крутятся рядом, меняя пелёнки Розэ и помогая Чимину кормить крошку. Ему не нравится подпускать их слишком близко или оставлять с дочерью наедине — никакая клятва не сможет убедить его вновь довериться кому-то, кроме Юнги, но даже помощь с позиции «принеси-подай» сильно облегчает жизнь. Купает он её всегда сам, кормит тоже, носят на руках они попеременно с Юнги. Баюкают, рассказывают сказки и поют колыбельные тоже вместе. Пусть и непривычно, но Розэ очень легко становится центром их семейной жизни. Сначала она — потом всё остальное. Проснуться и проверить, как дочь, только потом — обменяться поцелуями. Объятья всегда на троих, редко когда они могут остаться наедине, но в такие минуты, Чимин уверен, их мысли всё равно заняты малышкой. И это совсем неплохо, нет, просто ошеломляет: как столь маленькое создание может значить так много? Чимин пропитывается любовью к крошке, играясь с ней, балуясь и постепенно привязываясь. Хотя казалось, что крепче просто невозможно, но с каждым прожитым днём Розэ становится всё интересней и забавней. Он едва не упускает момент, когда в Империю, не скрываясь, прилетает Баль-Гуэн.

***

Площадь Небесного Дворца замирает, и Чимин моментально чувствует — что-то не так. Даже ветер, обычно игравший с кронами деревьев, стихает, будто испугавшись напряжения момента. На каменных плитах, выложенных в форме драконьих чешуек, практически нет горожан. Они с Юнги всё ещё слишком щепетильно относятся к тому, кого можно пускать в Небесный Дворец, а кого — нет. Розэ у бабушек. Юнги в кабинете разбирает бумаги. Чимин пересекает площадь, чтобы спуститься в нижний сад, как его ловит это тревожное чувство чего-то фатального. Он неосознанно поднимает взгляд на небо и с удивлением замечает точку? Та стремительно увеличивается, пока, наконец-то, не растягивается в дракона. Беспокойство отступает. Баль-Гуэн приземляется с грохотом, от которого дрожат витражи дворца. Чешуя, которую Чимин запомнил блеклой, серой, местами почерневшей, теперь пестрит белоснежной яркостью. Гладкая кожа переливается перламутром, завораживая и притягивая к себе взгляд. Он с интересом рассматривает приосанившегося дракона, замечая не скрытый след от клыков Одун. — Я прибыл дать клятву, — совершенно не злобно рычит Баль-Гуэн, с интересом рассматривая дворец, — где твой муж? — Полагаю, он сейчас выйдет к нам, — со смешком отвечает Чимин. Появление дракона получилось достаточно громким и эффектным, чтобы малочисленные слуги с любопытством начали выползать из здания. Можно не сомневаться, что и от Юнги не укрылся этот грохот. Чимин подозревает, что и Одун может присоединиться к ним — проверить, насколько Баль-Гуэн достойно ведёт себя рядом с императорской семьёй. А может, она останется кружить в небесах под парящим дворцом, ехидно выжидая, когда к её нагретому магией месту спустится бывший… Чимин будет считать, что супруг. Странно думать, что среди драконов может быть использовано такое слово, как «любовник». — Как малышка? — Розэ, — сразу понимает, о ком вопрос Чимин. — Мы дали ей имя — Розэ. Рождённая среди пустыни, носящая имя цветка. Ей подходит, как считаешь? Баль-Гуэн задумчиво хмурится. Его усы расходятся в разные стороны, скручиваясь на кончиках в замысловатые спиральки, пока он решительно не выдыхает: — Хорошее имя. Её имя. Чимин удовлетворённо кивает. Он уже думает, как назвать не то что не рождённого, а даже пока что не зачатого сына. Продолжить ли традицию с цветами? Но тогда есть риск, что имя не подойдёт для династии Мин. Наследники, занимающие трон, должны звучать весомо и важно. Эти мысли так сильно увлекают, что присутствие Юнги он осознаёт только, чувствуя ладонь на талии. — Баль-Гуэн. — Император. — Я прибыл дать клятву, — дракон скручивает кольца, перетаскивая их по каменной площади, пока не занимает меньше места. — Пока твой род правит, моё дыхание не коснётся ваших земель. А если коснётся, то лишь по твоему слову. Я — твой меч. Твой щит. Твоё проклятие для врагов. Пальцы Юнги судорожно сжимаются на талии Чимина, нехотя разжимаясь. Император подходит ближе, пока не достигает блестящего тела. Опускает ладонь на одну из чешуек, поглаживает её и, подняв голову вверх, говорит: — Я принимаю твою клятву, Баль-Гуэн. Ты наш щит, ты — меч Империи, но ещё ты — напоминание, что даже драконы могут измениться. Чимин видит, как эти слова приходятся дракону по душе. Не только оружие, но ещё и душа — вот, что действительно важно. Он подходит ближе, встаёт рядом с Юнги и добавляет: — Я принимаю клятву. Но запомни: твоё пламя не должно жечь невинных. Если ослушаешься… — …Одун вырвет мне сердце. Знаю, — Баль-Гуэн понимающе усмехается, оскалив клыки. Чимин слышит, как дрогнул его голос на этом признании, и надеется, что до подобного не дойдёт. Клятва будет действовать не только на их с Юнги поколения, но и дальше, передаваясь от отца сыну. До самого конца веков. Баль-Гуэн резко дёргает головой, раскрывая пасть, и из неё стремительно вырывается сгусток огня. Чимин не успевает сказать и слова, когда пламя волнами растекается по каменным плитам, оставляя обугленный отпечаток драконьей лапы. — Теперь я часть вашей Империи, — довольно рокочет дракон, плавно расплетая кольца, чтобы взлететь. Он не прощается — в этом нет особого смысла, когда новый дом — это подножье Небесного Дворца. Баль-Гуэн изящно взмывает в небо: белоснежные чешуйки блестят в свете солнца, оставляя игривых зайчиков на площади. Отпечаток драконьей лапы медленно остывает, застывая тут навечно. Чимин приближается к новому узору и осторожно касается обугленного края. Тепло, исходящее от метки, мягкое, словно живое — дракон явно вложил в клятву частицу своей сути. — Красиво, — довольно мурчит Чимин, уже думая, что подобные метки надо оставить по всей Империи. Как знак, как символ, как предостережение. Люди будут смотреть на лапу и знать — их оберегают драконы, а враги… хотелось бы, чтобы их не было, но если будут, то они сразу поймут, что Империя не та страна, которую можно завоевать. Юнги стоит рядом, привычно придерживая Чимина за талию. Его взгляд скользит от отпечатка к небу, где силуэт Баль-Гуэна растворяется в облаках. — Одун его выгонит, — с сомнением тянет Юнги. — И он вернётся, чтобы спать на площади. — Не думаю. — Вот увидишь, — не соглашается Юнги, — завтра мы проснёмся, а у нас под окнами — дракон. Спит, свернувшись клубочком, словно котёнок. Чимин хихикает, чувствуя, как ветер постепенно оживает, робко проскальзывая по краю отпечатка драконьей лапы. Где-то вдалеке, из-за дворцовых стен, доносится смех и удивлённые возгласы — слуги, прятавшиеся из-за драконьего рёва, теперь стягиваются на площадь, не рискуя подойти слишком быстро и нарушить покой Императора и его Императрицы.