Благословенный дар

Чимин довольно греется на солнышке, сидя на каменной скамье, и следит за тем, как Розэ резвится, бегая от Одун к Баль-гуэну и обратно. Между драконами уже не чувствуется прежнего напряжения: всё же за прошедшие пару лет они смогли помириться и, хотя бы, перестать ссориться ради малышки. Но Чимин знает, что в уютном гнезде под дворцом до сих пор живёт только Одун. Драконы явно о чём-то шепчутся — их мерцающие усы практически соприкасаются, а низкое, шипящее бормотание гулко струится, расходится в разные стороны, но до Чимина не долетает и самого маленького разборчивого звука. Он оценивающе скользит взглядом по мощным, здоровым телам: переливающиеся перламутровые и обсидиановые чешуйки привлекают взгляд каждого случайного прохожего. Разобравшись с тем, как взять нерушимую клятву, используя магию, Чимин позволил допускать во дворец уже большее количество людей. Светлячок-искра, созданный одним или даже двумя драконами, ловко петляя в воздухе, резко несётся к Чимину, огибает его голову и возвращается к счастливо взвизгнувшей Розэ. — Хочу! Дай! — малышка, смешно топая босыми ножками, пытается поймать светящуюся игрушку. Её смех, чистый и звонкий, как колокольчик, разбивает утреннюю тишину. Чимин невольно улыбается, видя не только этот миг, но и калейдоскоп прошедших двух, почти уже трёх лет. Её первые шаги. Неуклюжие, неловкие, но целеустремлённые и упрямые — это она взяла от них с Юнги в полной мере. Не сдаваясь и не плача, даже падая раз за разом в надёжные объятья родителей, Розэ научилась ходить довольно быстро. Так же быстро, как и выкрикнула первое слово: «па!». Они с Юнги не ругались, но шутливо спорили: а к кому обратилась дочь? В итоге решили, что к ним обоим, и это явно не повод для ссор. Зато поводом было иное. Не режущиеся первые зубки, не спонтанная магия, а неясная, пугающая своей неизвестностью болезнь. Чимину до сих пор тревожно, потому что Розэ вспыхнула, как искра, за одну ночь, и Одун, почувствовавшая волнения, прилетела, чтобы окутать малышку коконом из магии. Юнги старался быть спокойным и уравновешенным, но что он мог? Даже объятья не спасали, не говоря уже о кажущихся тогда неуместных поцелуях. Чимин переводит судорожное дыхание, насильно выбрасывая из головы воспоминания об одном из самых пугающих моментов её взросления. А сколько ещё будет? Уже другого окраса, по другим причинам, но она неизменно будет волновать его хрупкое сердце и заставлять беспокоиться не только из-за чего-то серьёзного, но и из-за пустяков. Неосознанно, поддавшись импульсу, Чимин опускает ладонь на пока что плоский живот. Они с Юнги ещё не обсуждали, но он уже чувствует себя готовым родить второго ребёнка. Наследника. Крепкого и сильного мальчика, который в будущем станет защитником Розэ. Воином, новым Императором, чьим-то мужем и отцом. Чимин всё никак не может подобрать момент, чтобы обсудить… возможно, получится сегодня? Пока что он пропитывается восторгом невольных опекунов-драконов, благодаря которым может испытывать глубокий, тёплый покой. Тяжесть государственных дел, отчёт о порталах, подготовки к бесконечным визитам знати и инспекции только-только построенных школ — всё это на мгновение отступает. Чимин выдыхает, прикрывает глаза и крупно вздрагивает, когда на тыльную сторону шеи опускается тёплая ладонь. — Играется? — Юнги прижимается нежным поцелуем к виску и опускается рядом. Приобнимает. Укутывает ощущением защищённости и безопасности. — Заставляет играть по её правилам, — улыбается Чимин, расслабляясь в объятьях. — Как и всех нас. Ты рано. Так быстро закончили? — М-м-м… переговоры продлятся ещё какое-то время, но в преддверии фестиваля мы пока что не затрагиваем сложные темы, — голос у Юнги ровный, а фраза такая обтекаемая, что Чимин моментально напрягается. Он знает этот тон. Тон, когда Юнги обсуждает нечто «не слишком сложное», а потом Чимин находит карты, где отмечены новые границы Империи. То, что Чимин считает ненужной агрессией, Юнги — обеспечением светлого будущего. — Сложные темы, мой Император? — Чимин старается звучать не обвинительно, но настойчиво. Он поворачивает голову так, чтобы боковым зрением продолжать следить за Розэ, но на короткий миг ловит взгляд Юнги. В золотистых глазах блестит тень уклончивости и раскаяния. Последнюю неделю у них гостят послы из Эмера — небольшой страны, граничащей с Сильдором. У них недостаточно воинов, чтобы вступить в силовое противостояние с Империей Мин, но достаточно ресурсов, чтобы защищать свои земли от захватчиков. Меньше всего Чимин хочет, чтобы они считали его страну захватчиками. — Торговые пути, доступ к новому порту Сильдора… скучные темы, госпожа моего сердца, не думай об этом, — Юнги наклоняется, чтобы поцеловать Чимина в висок ещё раз, и он позволяет этот маленький жест. Позволяет отвлечь себя, но потом звучит: — Всё ради её будущего. И кивает на Розэ. Чимин хочет возразить. Хочет спросить, с каких пор «будущее» подразумевает присоединение, а не сотрудничество? Хочет напомнить о страхе в глазах айлес, которые когда-то стали заложниками почивших варваров, пропитанных тёмной магией. Хочет ворваться в кабинет, куда его не пускают, и положить деревянную колыбельку на карту мира. Выставить свои условия. Заставить принять их. Он чувствует, как черты лица ожесточаются, а сквозь причёску пробиваются скрытые золотые рожки. — Если и во время моей второй беременности ты решишь развязать войну, то, честное слово, Юнги, я сговорюсь с Одун и Балем и сожгу всё, до чего дотянусь, — Чимин шипит достаточно тихо, чтобы не привлечь внимание поглядывающей на них Розэ, но именно благодаря этому Юнги ошарашенно моргает. — Ты беременный? — Пока что нет, — цокает Чимин, — но это лишь вопрос времени, когда у нас появится сын. В этот момент Розэ, видимо, устав гоняться за огоньком, меняет тактику. Она чмокает в нос фыркнувшего Баля и с радостным криком: «Па! Папа!» — бросается к ним. С разбегу запрыгивает на колени Юнги, обхватывает его за шею и непосредственно спрашивает: — О чём говолите? — Крошка, хочешь братика? — Чимин успевает ответить до того, как Юнги хотя бы подумает. — Будешь ему старшей сестричкой. Всему научишь, всё покажешь… ну, как он подрастёт. В глазах Юнги читается — «это подлый ход», но Розэ, славная малышка, задумывается. Она сводит свои крошечные бровки на переносице, мило хмурится и задумчиво мычит. Качает маленькими ножками и поглядывает на драконов, а потом выдаёт нечто не менее удивительное: — Как деда Баль и ба Оду? Они хотят длакончика! — Дракончика? Кажется, удивление доходит до чутких ушей драконов, потому что нехотя и крайне лениво они подползают ближе. Переглядываются — точно так же, как обычно делают Юнги и Чимин, когда не хотят рассказывать что-то всем, но будучи пойманными на горячем — вынуждены. Одун начинает первой: — Магии с каждым днём становится всё больше. Рождаются дети с искрой, а некоторые айлес пробуждают в себе давно погашенное пламя. Пробуждаются спящие ранее магические существа и поглядывают на мир людей… это хорошая почва для того, чтобы появился третий дракон. — Третий? — Чимин с намёком косится на ничего не понимающую Розэ. — Да, третий, — подтверждает Одун, — дракон, который будет драконом. Мы думали, что Сильдор заслуживает своего защитника. Что скажешь, Император? Юнги удобнее перехватывает Розэ, помогая ей с большим комфортом устроиться на коленях. Новый дракон сильно повлияет на динамику сил не только Империи Мин, но и Сильдора. Сейчас между этими государствами — дружеские договорённости, скреплённые родственными узами. Тэхён пока что не стал официальным женихом Чонгука, но это лишь вопрос времени. Они застопорились на поиске решения: как бы им получить своего наследника, не привлекая для этого женщину, с которой должен переспать один из них. Чимин знает, что в перспективе Юнги рассматривает вариант выдать Розэ замуж за сына Чонгука и Тэхёна, если тот появится. Или, если драконья природа Розэ станет помехой, то они задумаются над третьим ребёнком — ещё одной дочкой, которая станет хорошим поводом породниться окончательно. Чимину не слишком нравятся эти разговоры, но он помнит себя, пришедшего просить за страну и обменявшего спасение на брак, и сдерживает зарождающееся негодование. Нет ничего плохого в том, чтобы пожениться ради счастливого будущего. — Может ли этот дракон быть не только драконом? — крайне осторожно подбирая слова, спрашивает Юнги. — Па! Длакон может быть только длаконом! — Розэ заливисто хихикает и смотрит на Юнги как на какого-то глупого малыша. Она моментально становится старше и мудрее своих почти трёх лет. Ей ещё предстоит узнать, что она сама — дракон. — Есть ли в этом необходимость? — Баль-Гуэн водит длинными усами и косится на Чимина. — Или это для твоего брата? — Для него, — отвечает Чимин, неосознанно сжимая ладошкой коленку Юнги, — они хотят наследника, но, являясь мужчинами, не могут его получить из воздуха. Если же есть какой-то магический способ… — Есть, — решительно кивает Одун, — но у Сильдора может быть оба варианта? Зачем им выбирать, особенно если Империя Мин ведёт себя столь жадно. Ненавязчивый укол ложится на уже подготовленную Чимином почву. Юнги вздыхает. Он говорит, что отпустил войну, что больше не хочет разлучаться на месяца или даже года, но рыщет вдоль границы, выискивая слабые места. За время, что Розэ растёт, он расширил Империю, и это не могло не привлечь ненужного внимания. Внимание, которое Чимина раздражает. Его проблема в том, что он… не рассуждает с Юнги о политике, оставив всё на волю Императора. И вот к чему это приводит. Недовольна даже Одун. — Император, — Баль создаёт несколько магических бабочек, и те увлекают Розэ, провоцируя её соскочить с отцовских колен и снова броситься в погоню. Одун понимающе отползает, чтобы следить за внучкой, пока они продолжают не самый лёгкий разговор. — Когда я нападал на Империю, то не желал убивать невинных. Когда я сжигал города, то не стремился уничтожить всё живое. Это были тёмные, алчные мысли внутри меня, которые толкали брать всё, что простирается перед глазами, и о последствиях я не думал. Юнги ожесточённо стискивает губы в тонкую линию. — Так ли сильно вы нуждаетесь в расширении Империи Мин, как кажется на первый взгляд? — Баль-Гуэн переводит взгляд в сторону. Смотрит на линию горизонта, где каждый день солнце окунается в пушистые облака. — Сможете ли вы удержать власть, которая жжёт руки? Или стоит остановиться? — Фестиваль — отличная возможность вернуть переговоры в дипломатичное русло, — мягко добавляет Чимин. Он не знает всего происходящего, но видит результат. Пока что Юнги распространял влияние Империи без завоеваний, но продолжится ли так и дальше? — Эмер — мирная страна, с которой мы можем наладить взаимовыгодные отношения. И ты это знаешь. — Знаю, — выдыхает Юнги. Он разжимает неясно в какой момент стиснутые кулаки и с трудом расслабляется. — Нам нужны их ресурсы и мастера, чтобы стабилизировать состояние порталов. Магии достаточно, но она… — Нестабильна, — кивает Чимин. Они до сих пор ломают голову, как выровнять шлейф магии от порталов. Они уже стали одними из любимых средств перемещения пока что только по Империи Мин и Сильдору. Остальные страны заинтересованы, но не обладают ресурсами для создания подобных конструкций. Чертежи у них есть, а вот остальное… — Да, — Юнги откидывается на спинку скамьи. — Их требования разумны и вполне выполнимы, но, раз вы настаиваете на взаимовыгодных отношениях, то надо привлечь к диалогу Чонгука. — Князь и Император точно смогут найти правильный подход, — лукаво склонив голову набок, мурчит Чимин. Он ненавязчиво машет ладонью Балю, чтобы тот оставил их наедине. — А мы сосредоточимся на наследнике. Что скажешь о близнецах? Юнги встречает игривый взгляд Чимина и не сдерживает ответной ухмылки. — Наследник должен быть один, а вот после них… можно и близнецов, — широкая, надёжная ладонь возвращается на талию Чимина и притягивает его к себе. — Я заигрался, птичка. Спасибо, что ты смог меня остановить, но почему сейчас? — Другие страны, ставшие провинциями Империи, загибались, — Чимин узнавал об этом от продолжающего путешествовать по миру Хёнщика, — и они добровольно шли на контакт, поэтому я не видел проблемы, хоть мы ничего прямо и не обсуждали. Но Эмер… Чимин не заканчивает предложение — этого и не требуется. Юнги понимает. Слишком самодостаточные, слишком уверенные в себе и не желающие терять независимость. Их не пугают драконы, потому что мало кто знает, что в решении конфликта с варварами те сыграли не последнюю роль. Кто-то боится разгневать двух огнедышащих ящериц, но не Эмер. И Чимин не готов рисковать Одун и Балем, которые будут присматривать за Розэ уже после того, как их короткая человеческая жизнь закончится. И эту жизнь он хочет прожить мирно.

***

Сильдор пылает. Не пламенем — праздником. Воздух позднего вечера, обычно прохладный и прозрачный, сейчас густой от аромата тысячи цветов, смешанного с запахом жареных каштанов, пряного вина и едва уловимой пыльцой магии. Весь город, от самых узких улочек до центральной Императорской площади, где сейчас бушует бал, украшенный к Фестивалю Огней. День рождение Розэ они празднуют в тесном семейном кругу за неделю до этого торжества красок. До своих четырнадцати она будет получать подарки только от близких членов семьи и радоваться короткому мигу уединения. Это потом она впервые откроет свой бал, потом будет принимать приглашение от знатных сверстников, потом… может, полюбит кружиться в чьих-то руках, а может — возненавидит. Чимин позволит ей выбирать, как относиться к подобным традициям. Ему лично всё нравится. Он смотрит на колеблющиеся в воздухе огоньки — не фонарики, а живые искры волшебства. Мириады крошечных, самоцветных огоньков порхают в воздухе, подобно вытканным из лунного света и звездной пыли светлячкам. Они вьются гирляндами вокруг колонн, обвивают ветви вековых деревьев, создавая над танцполом мерцающий, переливающийся всеми цветами радуги небосвод. Каждый шаг рассыпает их в стороны, и они тут же снова сбиваются в сверкающие рои. От них исходит настолько мягкое, тёплое сияние, что кажется, будто эта магия может заменить солнце в ночи. В этот раз Чонгук постарался на славу. В первый год пестрила столица Империи, во второй они уровнялись, но в этот… Чимин с восторгом смотрит на распустившиеся вокруг цветы. Мог ли он мечтать, что среди пустыни появится подобный оазис? Огромные лилии с лепестками из тончайшего рубина излучают нежный розовый свет. Глицинии, спускающиеся с пергол, усыпаны сапфировыми гроздьями, где каждая «горошина» светится изнутри. Розы пульсируют, меняя оттенок от алого до золотого с каждым ударом музыки. Даже скромные маргаритки на газонах имеют едва заметный серебристый ободок и мерцают, как крошечные созвездия. Кажется, сама природа в этот вечер решила посоревноваться с магическими огоньками в великолепии. Официальная часть уже закончилась. Чонгук произнёс речь, Юнги поддержал, а он и Тэхён стояли поодаль, наблюдая за смешанной толпой из айлес и людей. Политика на один вечер не занимает место на трибунах, позволяя даже самым закоренелым трудоголикам расслабиться. На огромной мраморной площадке, под сияющим небом из магии и настоящих звёзд, кружатся пары. Шелк и парча переливаются в свете тысячи огней, подчиняясь ритму своих хозяев. Музыка — живая, страстная, сотканная из струн цитр, флейт и нежного звона колокольчиков — дополняет волшебство вечера. Чимин стоит чуть в стороне от основного водоворота, наблюдая за праздником. Его наряд — глубокий, как ночное небо, тёмно-синий шелк, расшитый серебряными нитями, изображающими созвездия — сливается с чарующей атмосферой. Он тепло улыбается, жалея, что Розэ пока что рано находиться в таких местах. Она осталась со всеми своими бабушками и единственным дедушкой. Чиён, впрочем, подумывала посетить столь шикарное мероприятие, но золотистые глаза внучки, блестящие от надежды, удержали её на месте. Юнги должен вскоре подойти. Он заканчивает разговор с Чонгуком и Тэхёном — получает поддержку в переговорах с Эмером. Послы, к слову, с радостью и видимым облегчением приняли приглашение на этот праздник. Кажется, они почувствовали надежду на возможность договориться о мире, избежав войны. Чимин пытается найти их, пробегаясь взглядом по гостям, но натыкается на приближающегося Юнги. Их глаза пересекаются, и вся красота вокруг, очаровавшая до безумия, перестаёт иметь значение. Чимин так сильно влюблён в своего мужа, в своего Императора, что тает с каждым шагом Юнги. Тот замирает напротив и не говорит ни слова. Просто склоняется в безупречном поклоне, протянув руку. Приглашение столь ясное, что отказаться просто нельзя. Да Чимин и не стал бы. Он вкладывает свою ладонь в ладонь Юнги. Сильные пальцы смыкаются вокруг его — тоненьких и изящных, твёрдо и надёжно. Они синхронно шагают на паркет, и мир сужается до объятий, до ритма музыки и ощущения руки Юнги на талии. Магические огоньки, словно чувствуя, что они за пара, смыкаются коконом, защищая и отгораживая от остальных танцующих. Юнги ведёт в танце. Кружит. Уводит от любых неуместных размышлений. Легко, словно они танцуют каждый день, каждый миг — вечность — увлекает безупречными движениями. Шёлк Чимина шелестит, не давая забыть, что на самом деле они в реальности, а не в очередном сне, где нет никого более, кроме них. Юнги не сбивается, поддерживает ритм и, когда магия танца немного утихает, становится рутинной, заводит неспешный разговор. — Война так легко позабылась, — тихо начинает Юнги. Его губы касаются виска Чимина, пуская вдоль кожи ворох мурашек. Низкий, бархатистый голос, предназначенный только для него, поразительно идеально сливается с нежной музыкой. — Посмотри на лица. Настоящая, искренняя радость. Столько смешанных пар… красиво, верно? Чимин кивает, не скрывая ответной улыбки. Он невольно скользит взглядом по танцующим, замечая то, на что указывает Юнги, и отвечает: — Да. Что он может сказать? Он окружён таким пронизывающим насквозь счастьем, что от этого становится страшно: а что будет, если всё рухнет? Но потом он вспоминает ту тьму, те испытания, что они прошли рука об руку с Юнги, и успокаивается. Как бы тяжело ни было, пока они вместе — всё можно преодолеть. — Спокойствие — такая хрупкая вещь, — делится мыслями Чимин, — его легко разрушить и сложно удержать. Мы же будем удерживать? Юнги наклоняет голову набок, и его взгляд становится чуть более пристальным, изучающим, вспоминающим разговор об Эмере. Задумывался ли он, что действительно может уничтожить то, что с таким трудом строил? Чимин склонен считать, что нет, потому что власть, о которой говорил Баль, порабощает, сбивает с любых мыслей и мешает трезво оценивать обстоятельства вокруг себя. — Будем, моя любимая госпожа, — Юнги скользит губами по виску Чимина, прижимаясь с большей силой, чем в прошлый раз. Проказливо ведёт ниже и ниже, пока не замирает за ушком, где ощутимо прихватывает кожу. Возбуждение мигом пронизывает тело, собираясь мурашками в районе копчика. Ладони Юнги тоже не задерживаются на одном месте — исследуют, ощупывают талию, бока, незаметно сминают бёдра. Магические огоньки, словно зная, кто тут главный, прикрывают эти порочные порывы, густо собираясь в моменты подобной провокации. А иначе как провокацией это не назвать. Они молчат несколько тактов, слушая, как музыка взмывает всё выше, но Чимин чувствует только тепло от оглаживающих тело рук Юнги, его уверенность, его защиту. Весь шум бала, блеск огней, красота цветов — всё это отступает на второй план перед простым чудом близости и манящих рук на спине. Губы Юнги не останавливаются. Касаются уха, посылая вдоль спины знакомый трепет. А шёпот, едва слышный, полный интимности, вынуждает краснеть у всех на виду: — Все так заняты своими удовольствиями… Что скажешь, моя птичка, если мы сбежим отсюда? Наш долг перед праздником исполнен. Он делает крошечную паузу, и следующий шёпот звучит ещё тише, с едва уловимой, но жгучей игривостью: — Может, самое время… заняться вопросом наследника? Пусть Сильдор танцует без нас. Слова повисают в воздухе, смешиваясь с музыкой и ароматом светящихся цветов. Предложение дерзкое и бесконечно соблазнительное. В глазах Чимина вспыхивает ответный огонёк — смесь стыдливого удовольствия, любви и готовности оставить весь этот сверкающий мир ради тишины первых попавшихся покоев. Он лишь крепче сжимает плечо Юнги в ответ — немое, но красноречивое согласие. Бал Сильдора может продолжаться без приглашённых Императора и Императрицы. У них есть дела поважнее.

***

Юнги подхватывает Чимина под ляжки, усаживает себе на бёдра и, толкнув дверь, заходит в помещение, сокрытое полумраком. Не сразу можно понять, куда именно они вломились, к тому же поцелуи — глубокие и жадные — не дают отвлечься и осмотреться. Пока что рано знать, что место он выбрал не случайно. Ещё вчера, когда Чонгук проводил небольшую экскурсию по дворцу, Юнги приметил эту дверь. Не главный вход, который бы моментально выдал его коварный замысел, а более… тайный. Возможно, для слуг, а может, и для того, чтобы Князь в любой момент мог незаметно покинуть тронный зал. Это невероятно бесстыдно — брать Чимина в столь священном месте, но отказаться от притягательно-порочной мысли просто невозможно. — Где мы? — Чимин разрывает поцелуй, и его поплывший, замутнённый взгляд бездумно скользит по огромному помещению, тщетно пытаясь зацепиться хоть за что-то. — Не важно, птичка, — Юнги набрасывается обратно на губы, продолжая идти к цели. Только когда он усаживает Чимина на трон — трон, принадлежащий Князю Сильдора, — добавляет: — Думай только обо мне. — Я… ах! — Короткий вскрик эхом разносится по залу, и Юнги видит, как маленькая ладошка Чимина суетливо прикрывает рот, стараясь сдержать все последующие звуки. Не получится. Юнги опускается перед ним на колени, закидывает ножки себе на плечи и алчно скользит под подол одежды. Как хорошо, что на сегодняшний бал Чимин надел что-то отдалённо напоминающее платье, просто мужского кроя. Так он совершенно спокойно добирается до жаждущей внимания промежности. Киска, вмиг намокшая, просящая вылизать её, охотно раскрывается для Юнги, пропуская внутрь язык. Как же сладко. Вязкий сок тает на языке, охотно стекая по глотке. Юнги несдержанно рычит, голодно набрасываясь на требующие внимания нижние губки. Он целуется с ними, всасывает мягкие половинки, раздвигает пальцами, открывая больше простора для сжимающейся в предвкушении дырочки. Толкается внутрь. Раз, второй. Проникает настолько, насколько может, и яростно вылизывает изнутри, зная, что ещё немного, ещё чуть-чуть — и Чимин не выдержит. Простонет — протяжно, длинно — и выгнется на троне, веками служившем символом власти. Юнги надавливает подушечками пальцев на мокрую щель и ведёт ими выше. Набухшая бусинка вибрирует, горит, приманивает жадный рот сомкнуться на ней. И как тут устоять? Оторвавшись от истекающей смазкой дырочки, он поднимается к клитору и безжалостно втягивает его в рот, посасывает, играет кончиком языка, облизывает со всех сторон и снова возвращается вниз. С рыком, гулко разносящимся в стороны, пусть звук и тонет в пышных бёдрах, Юнги принимается поглощать обжигающую промежность. Он пачкает лицо, оставляет густые капли на переносице, подбородке. Несколько, без сомнений, попадают на край одежды, волосы, а, может, стекают по шее. Юнги слишком сильно любит есть своего мужа, удовлетворять его, выбивать наружу длинные стоны, поэтому сейчас делает всё, чтобы добиться очередного сладкого вскрика. Но Чимин молчит. Упрямо, наверняка кусая губы, и не позволяя себе быть громким. Юнги это не слишком устраивает, хотя он и знает: стоит заменить язык членом — и звонкий стон оглушит высоченные стены зала. Желая ускорить этот момент — толкается рядом с языком пальцами, проникая глубже. Гладкие стеночки влагалища приятно смыкаются вокруг, втягивают, обласкивают, совершенно не стремясь выпустить. Столь очаровательная жадность показывает насколько сильно Чимин любит секс. Полные бёдра, закинутые на плечи Юнги, трепетно дрожат, пока он размашисто двигает языком. Широкие мазки скребут от края до края, под конец возвращаясь к желанному нутру. Чимин не становится суше — наоборот. Мышцы дырочки ритмично смыкаются, оставляя слишком много пустого пространства вокруг пальцев. Словно он говорит — дай больше. Словно требует — толще. Словно зовёт — насади меня на член. — Как ты, моя любовь? — Юнги выныривает между дрожащих бёдер и осоловело смотрит на распластавшегося на троне Чимина. Тяжело дышащий, прикусивший ребро ладони, он смотрится столь грешно, что в груди зарождается собственническое урчание. — Вижу, что ты хорошо. Юнги оставляет смазанный поцелуй на искусанных губах, а потом меняется с Чимином местами. Усаживает его на себя, торопливо высвобождая напряжённый член, и легко направляет головку к скользкому входу. Проникает до основания. Замирает. Застывает. Запоминает это возвышенное чувство, охватывающее его от осознания места и того, чем они занимаются. Зайди сейчас в зал Чонгук с Тэхёном… Юнги растекается в широченной ухмылке, которую прячет в растрепавшихся волосах Чимина, и импульсивно вскидывает таз. — Ах! — стоит стволу двинуться, как желанный вскрик срывается с плюшевых губ. — Юн-нги! М-м-м… — Да, птичка? — трон неудобный: твёрдый, грубый, с резными краями, которые впиваются в колени. Но это не останавливает Юнги от движений. Порывистых, быстрых, ненасытных. Он вжимается лицом в открытый сгиб шеи и принимается целовать солоноватую кожу. Слизывает родной вкус, оставляет россыпь небольших засосов и возвращается к губам. Утягивает Чимина в поцелуй — долгий, грязный — продолжая подкидывать на члене. Звуки шлепков получаются особенно громкими, пошлыми. Они разносятся по всему залу, добираются до стен и, отскочив от них, возвращаются обратно, чтобы осесть мурашками на коже. Чимин тихо постанывает в поцелуй, нехотя разрывая губы только для того, чтобы издать очередной маленький всхлип и глотнуть воздуха. Его пальцы цепляются за плечи Юнги, скребут кожу, оставляя длинные розоватые полосы. Его тело содрогается от глубоких толчков, а киска жадно смыкается вокруг ствола. Всё его естество, пропитанное магией до кончиков скрытых рогов, наслаждается происходящим. Юнги давненько не получалось ощутить ту связь, что появилась между ними после заключения брака, но сейчас он чувствует. Чувствует, как каждая клеточка Чимина звенит от удовольствия. Слышит биение пылкого сердца. Впитывает прерывистое дыхание. Юнги обхватывает тонкую, не потерявшую упругости после родов, талию и стискивает её. Сжимает так крепко, что становится ясно: не отдаст, не отпустит, не выпустит свою птичку никуда и никогда. Эмоции перехлёстывают через край, выливаясь в торопливые поцелуи и хаотичные ласки. Ладони Юнги скользят вдоль боков, неравномерно сжимая их; оглаживают выгибающуюся спинку, лихорадочно вдавливая ногти в бронзовую кожу, чтобы оставить след. Ему отчётливо надо запечатлеть этот момент куда сильнее, чем просто физическим единением. — Ты сделаешь это? — Юнги жарко дышит в ухо, приподнимая и опуская Чимина на члене. Говорит тяжело, с длительной задержкой между словами, не потому что подбирает правильные, а потому что не может собрать мысли в единую суть. — Сможешь зачать нам сына? — Да! Да! Да! — Чимин стонет — громче, чем все предыдущие разы, и хнычет под конец. — Т-только не отпускай меня. Не отпускай. Юнги не планировал. Он крепко держит Чимина, не давая соскользнуть ни с бедер, ни с трона, наслаждаясь тем, как то тело танцует на члене. Чимин извивается, выкручивается, насаживается, плотно схлёстывая их промежности, и крепко цепляется за Юнги. Сдавливает не только туго входящий ствол, но и плечи. До очевидных тёмных отметин, до таких же меток, которыми обмениваются постоянно. Они возвращаются к поцелуям. Разбавляют шлепки влажными смазанными звуками сталкивающихся друг с другом губ. Их языки сливаются в том же темпе, что член с киской — хаотично, страстно, яростно. Никакой борьбы, лишь искреннее желания достигнуть пика и рассыпаться на маленькие осколки, которые потом будет лениво собирать. Чимин сбивается с и так рваного дыхания, теряет намеченный темп и Юнги приходится взять всё в свои руки. Он обхватывает ладонями плотную задницу и начинает подкидывать её вверх, чтобы она уже самостоятельно шлёпнулась вниз. Каждый такой рывок выбивает из Чимина громкий вскрик — истинное блаженство слышать их именно в этом тронном зале. Тут будет зачат их сын, наследник, будущий Император, который достигнет высот, недоступных для Юнги. Разрываемый мыслью об их будущем, Юнги с раскатистым рычанием впивается укусом в шею Чимина, отчётливо чувствуя, как он весь дрожит. Даже больше — его бьёт крупная дрожь, вынуждающая мышцы напрягаться, а пальцы сжиматься. Ещё немного. Ещё несколько рывков. Ещё с десяток движений и вот — Чимин вытягивается в струну, перетекая из стона в вой. Уже знакомая, пусть и позабытая со временем волна магии окутывает их прочным щитом. Юнги изливается, наполняя утробу Чимина, и замирает, не в силах пошевелиться. На лбу выступает испарина, ладони потряхивает, во рту сухо. В этот раз как будто магия не только даёт, но и забирает что-то взамен, даруя им возможность получить ещё одного ребёнка. Кровь Минов, драконья кровь, кипит, ощутимо струясь под кожей. — Ах, — Чимин оседает в его руках, опадает на бёдра и пытается восстановить сорванное дыхание, — мой Император. — Моя госпожа, — моментально отзывается Юнги. Он прижимается к полуоткрытым губам тёплым поцелуем. — Люблю тебя. — У нас будет сын, — растекаясь в пьяной улыбке делится Чимин и это звучит слаще любого ответного признания. — Твоя маленькая копия. — Моя ли? — Да, — хихикнув, продолжает Чимин. Его пальчики оглаживают лицо Юнги в тон словам: — Твой нос, твои губы, твой разрез глаз. Он будет истинным Мином, настоящим дракончиком. Ты ведь этого хотел добиться, взяв меня на троне Сильдора? — Ты разгадал, куда я тебя принёс, — бархатный смех Юнги растекается по залу с другой тональностью, более мягкой. — И даже не сопротивлялся. — Как я мог? — глаза Чимина невинно распахиваются, пока его рот находит губы Юнги для глубокого, интимного поцелуя. Такого медлительно-сладкого, что это даже неловко. Они полуголые, развязно соединившиеся промежностями, продолжают восседать на месте, которое не принадлежит им по праву. Юнги вальяжно оглаживает Чимина от плеч до ягодиц, и нехотя поднимается. Не отпускает свою птичку на пол, а перехватывает, чтобы нести на руках уже до выделенных им покоев. Им приходится разорвать поцелуй, но это не страшно — совсем скоро они продолжат в спальне. Растекутся на шёлковых простынях, сольются в объятьях и не выпустят друг друга из постели до самого рассвета.