Машина х Машина.

      Вантуз видел симуляции. Как человеческий сон, только немного иначе. Словно он видел это сам, своими «глазами», когда-то давным-давно.       Ни для кого уже давно не было секретом, что множество агентов, особенно старого поколения, коим являлся он сам (ага, конечно, на самом деле первый в новом поколении), раньше были людьми. Альянс не такой уж чистый и непорочный в глазах человечества, которое уже вымерло… Хм, лет пять назад? О, Вантуз не вдавался в подробности. На самом деле примерно тогда, когда его и «создали».       Ему «снятся» люди, которые улыбались ему, которые общались с ним, которые любили и ненавидели его. Кажется, сам он был военным.       Вантуз понимал, что скорее всего в его программе рушится какой-то защитный алгоритм, позволяющий вспомнить, кем он был, но… Но машины не могут помнить жизнь «до», потому что такую информацию не переносили в механический корпус.       Ну, во всяком случае свои-чужие воспоминания его не тревожили, и к ученым он не спешил идти. Он пошел бы к одному, но его буквально распотрошили на его объективе. В общем и целом, для этого теперь не было доверенного лица.       В воспоминаниях мелькал чей-то дружелюбный смех, осунувшееся лицо в очках за кухонным столом. Они пили кофе и обсуждали его, Вантуза, прошлую семью — жену и дочь. Там были взрывы, завеса из пепла над головой и крепкая рука на плече. Знакомый голос говорил, что нужно отступать, но сколько бы раз конкретно этот человек не появлялся в его «снах», лица он разглядеть не мог.       Как будто не желал его вспоминать.       У мужчины было высокое и крепкое тело, речь на английском ломанная, с грубым акцентом. Но голос всегда звучал по мягкому, словно ему было не место посреди разрухи и войны. Кажется, тогда они тоже воевали со скибидистами.       А что стало с тем человеком?

***

      Эта неделя выдалась спокойной. Настолько, что большинство солдат осталось в штабе и готовились к приему спикерменов — их базу пару недель назад сравняли с землей, и они вынужденно переезжают к камераменам. Вантузу все равно, он давно ни с кем не разговаривал после смерти единственного друга в Альянсе — исключением является, наверное, лишь титан. Он прекрасно помнил, каким был конченным гандоном сразу при активации, и что только этот ученый умудрился найти с ним общий язык.       Вот только ученый вроде как хотел большего. А мысли Вантуза были забиты только войной. Да и Вантузом он стал буквально неделю назад, непосредственно после смерти друга. Ну надо же было ему выплеснуть свой гнев, верно?       Главный зал наполнился неестественным громким гудением и музыкой, от чего у оператора что-то задребезжало внутри, пробуждая желание сломать пару-тройку колонок. Для тишины и спокойствия.       Поэтому, когда он не глядя развернулся и пошел прочь, то столкнулся с кем-то более массивным, чем обычный агент, но не настолько огромным, чтобы отнести незнакомца в категорию больших.       — Не видишь, где стоишь? — глухо ворчит Вантуз и замирает, смотря на ворот красной рубашки под черным пиджаком и обалдеть какие широкие плечи.       Колонка даже не повернулась на него, продолжая смотреть куда-то в сторону.       — Не вижу. Я спикер, а не оператор, — в такой же манере отвечают ему, и камерамена перетряхивает.       И он тут же себя одергивает: мало ли, какой голос синтезировали для всяких агентов. Может быть решили, что этому жуткому амбалу подойдет этот мелодичный и бархатистый тон. Вот бы посмотреть на тех, кто его вообще спроектировал — он точно должен был быть спикерменом?       Вантуз громко хмыкает, огибает незнакомца и удаляется в сторону казарм. Раз дали выходные — будет отдыхать.       — Йепь, — голос звучит словно через слой ваты, прорываясь сквозь жуткий звон в голове.       Он моргает: перед глазами пыль и песок, рядом разорванные тела, осколки снарядов и человек, что держал его за плечи, слегка прижимая к себе.       — Не очкуй, параноик, — усмехается некто сверху, он чувствует как чужая кровь заливает его лицо. — Ты только продержись, ладно? Не умирай, ******…

***

      Вантуз смотрит пристально на Дарка, наблюдая за до безобразия знакомыми движениями, повадками. Слушая редко звучащий, но до трясучки родной голос.       Оператор одергивает себя. То был не его любовник и не его личная жизнь. Это было у кого-то другого, чужого. Человека, по имени ******.       — Что? — непонятливо переспрашивает спикер, и Вантуз натурально раздражается.       — Ты слышал мой вопрос.       Дарк фыркает вентиляционной системой, края диффузора мелко затряслись от вибрации.       — Слышал. Я просто удивлен тому, что ты спрашиваешь подобную хуйню. Откуда мне знать, был ли я человеком?       Логично, учитывая что им — агентам — напрямую об этом не говорили. Вантуз знает это просто потому, что тот, кто его собирал, не удосужился стереть его прошлую личность подчистую. С какой целью — ему было непонятно.       Шагая вдоль пустынного коридора штаба, они пересеклись только по воле случая. Плановую проверку для таких, как они, назначали чаще обычного. Во имя безопасности, разумеется.       Либо Дарк подвергся тотальной и правильной зачистке памяти (как и все нормальные агенты, бывшие людьми), либо он и впрямь собран именно машиной с искусственным интеллектом.       И если в первый вариант Вантуз еще верит, то во второй — нет. Не могли инженеры же воссоздать из воздуха просто копию человека, не использовав при этом саму человеческую суть? Возможно, тот человек умер позже Вантуза. И воссоздался спикером в штабе спикерменов. Если рассуждать таким образом, то логичней было бы сделать из него большого агента — по поведению и манерам ему бы несомненно подошло. Потому что он как белая ворона — угрюмый, молчаливый, излучающий ауру смерти одним своим присутствием. В общем, полная противоположность жизнерадостным и говорливым мелким колонкам.       Вантуз неуверенно подходит ближе и практически невесомо касается чужой ладони. Дарк же обхватывает его ладонь крепко, но бережно. Оператор вздрагивает, но решает не вырывать свою руку — они редко виделись и еще реже касались друг друга.       — Ты думаешь, что в прошлой жизни мы тоже были партнерами? — спрашивает он тихо, слегка наклонившись к камерамену, чтобы этот шепот обжег его аудиосистему.       Вантуз снова вздрагивает, ежится, но едва заметно кивает.       — Кажется, мы даже служили вместе.       Дарк тихо и вибрирующе смеется. Они переплетают пальцы, оба думают о том, что выглядят со стороны тошнотно слащаво, но кладут на это хуй (опять же несуществующий).       — Почему ты это помнишь? — спрашивает спикер, останавливаясь посреди коридора. Прямо перед ними в паре метров дверь, ведущая в ремонтный цех.       — Потому что тот, кто собирал меня, оставил часть моих прошлых спутанных воспоминаний, и алгоритмы начали разрушаться примерно спустя пять лет моего функционирования, — отвечает оператор глухо, поднимая камеру и фокусируясь прямо на мерцающей в темноте подсветке диффузора. — Я не знаю, зачем. Может быть, он тоже меня знал. И не хотел, чтобы я все забыл.       Они молчат еще некоторое время, пялясь на друг друга. А после крепко обнимаются на свой страх и риск, боясь что кто-то выйдет и заметит их тут со всеми этими ванильными соплями.       — Кто знает, параноик, — усмехается Дарк над Вантузом, и последнего пробирает дрожь от этого обращения. — Может быть все так, как ты и говоришь. Но имеет ли это значение? Ты все равно не ассоциируешь себя сейчас с собой из прошлого. Ты видел, как умер тот человек?       Оператор молчит, слегка потеревшись корпусом камеры о чужой пиджак. А после стравил перегретый воздух и отвечает тихо. Настолько тихо, что даже спикер прислушивается к чужому голосу.       — Этот человек был рядом, когда я умирал.