К чему мы в итоге придём?/Where do we go from here?

      Уэнсдей считала, что предвкушение — это наихудшее чувство, которое можно вытерпеть. Когда она пробиралась через лес поздним вечером, она чувствовала, что узлы в её животе, созрели от предвкушения и затягивались с каждым шагом по направлению к дому Галпинов. Её рюкзак, даже с минимальным содержимым, тяжело давил на неё.       Ей впервые пришло в голову взять с собой дорожную сумку, и она начала её собирать. Она изо всех сил пыталась решить, что ей может пригодиться. В первое утро, когда она у него осталась, он с гордостью подарил ей новую зубную щётку. Её щетка резко контрастировала с его собственной на тумбочке в ванной. Его типичная обычная белая зубная щетка с темно-синими полосками сильно выделялась на фоне её тёмно-серой. Она подумала об этом и не сразу заметила, что они идут одним комплектом. Это означало, что он где-то раздобыл для неё подходящую зубную щётку. К этой мысли она часто возвращалась каждый раз, когда на неё смотрела.       Она положила в сумку свою новую пижаму и расчёску для волос. Вес её новой пижамы и расчёски каким-то образом давил на неё физически. Тяжести придавало больше ожидание, чем содержимое сумки. Последние несколько недель, наполненные эмоциями и привязанностью, постепенно заставили Уэнсдей смириться со своими желаниями. Она гордилась тем, что была с Тайлером, и она была рада, что своими действиями дала Ксавье это понять. Она хотела заступиться за Тайлера, быть рядом с ним, и, самое главное, она хотела, чтобы другие знали, что она ему принадлежит. Уэнсдей никогда не старалась быть чьим-то защитником, не говоря уже о партнёре, но она поймала себя на том, что намеренно хочет показать, что она действительно вызывает романтический интерес. Тайлер принял её просьбу сохранить их отношения в тайне, он был рад последовать её примеру. Но с тех пор Уэнсдей изменила своё мнение, и у неё были все основания поставить его в известность о своём новом статусе.       Дойдя до крыльца его дома, она снова поправила лямки рюкзака, как будто она была в долгом путешествии и чувствовала себя подавленной, хотя на самом деле так оно и было. Это было просто путешествие эмоционального роста, и ожидания от вечера тяготили её. Впервые она заколебалась, прежде чем открыть входную дверь и войти в его дом. Она молча оглядела первый этаж, прежде чем подняться наверх в поисках Тайлера. Обнаружив, что он застилает постель, она тихо проскользнула в комнату и с громким стуком поставила свой рюкзак на пол, привлекая его внимание. Она явно застала его врасплох, когда он подпрыгнул от звука позади себя, чуть не выронив простыню из рук.       – Я всё никак не могу понять, почему ты с твоим слухом хайда не мог услышать, как я прокралась внутрь, – с любопытством сказала Уэнсдей, одарив его довольной ухмылкой, застав врасплох.       – Я думал об этом, я думаю, Хайд знал об этом раньше меня. – Он улыбнулся в ответ на приветствие.       – Эта теория может подтвердиться, или, возможно, Хайд это просто домашняя собака-переросток. – Она приподняла бровь.       Он усмехнулся в ответ, затем подошёл к ней, медленно обнял и поцеловал.       – Ты застала нас врасплох, мы любим долгие прогулки и хорошую косточку. – он улыбнулся ей.       Уэнсдей только закатила глаза в ответ.       – Тебе помочь застелить постель?       – Нет, я просто стелил чистые простыни. – Он ещё раз быстро поцеловал её, прежде чем посмотреть на рюкзак около их ног. – Я вижу ты взяла сумку, ты будешь делать домашнее задание? – с любопытством спросил он.       – Нет, я просто взяла пижаму и расчёску. – ответила она безучастно, стараясь поддерживать зрительный контакт и не выдать своего внутреннего смятения по этому поводу.       Он оглядел снизу вверх её фигуру, прежде чем спросить.       – Разве это не твоя пижама? – Он разглядывал надетые на ней обычные чёрные легинсы и свободный кардиган.       – Нет, просто мне никогда не казалось уместным надевать пижаму для прогулок из Невермора.       – И почему ты никогда не переодевалась в неё раньше? – Он вопросительно склонил голову набок. .       – Я не была готова.       – Готова к чему? Ко сну? Уэнсдей, я тебя не понимаю.       – Я не была готова показать тебе эту часть себя, но теперь я уже определилась с чувствами, которые ты так явно замечаешь во мне.       Он снова медленно наклонился, чтобы прижаться губами к её губам.       – Спасибо. Если ты принесла расчёску, значит ли это, что я смогу увидеть твои волосы, когда они не заплетены в твои фирменные косички? – в его голосе очевидно чувствовалось волнение, также, как и лёгкая обнадёживающая улыбка.       – Зависит от того, насколько хорошо ты будешь себя вести. – с явным вызовом в глазах она сняла куртку, положив её на стул, и поставила туфли туда, где они обычно стояли.       – Вести себя? – спросил он в замешательстве.       – Ты сказал, что это свидание, и у меня на него довольно большие надежды, если ты хочешь в конце вечера увидеть мои волосы распущенными. – Уэнсдей повернулась и направилась обратно вниз по лестнице, оставив Тайлера собираться с мыслями. Он солгал бы, если бы сказал, что не воспринял всё, что она сказала, по крайней мере двумя совершенно разными способами.       Стараясь мыслить консервативно, он последовал за ней на кухню. Он спросил её, как она относится к сэндвичам "Гриллд Чиз" на ужин, проходя мимо неё и открывая холодильник. Тайлер был в недоумении, когда она сказала ему, что никогда раньше не пробовала ничего подобного. Он попросил её нарезать ломтиками сыр, когда положил его перед ней, пока он намазывал маслом и майонезом ломтики хлеба. Она смотрела на него с ещё большим сомнением, когда он готовил бутерброды только для того, чтобы затем положить их в форму на плите. Она спросила его, знал ли он, что, когда хлеб нагревают это называется тостом, а также предположила, что он больше не может называться сэндвичем. Он попытался поспорить с ней, но потерпел сокрушительную неудачу, поскольку все её доводы относительно того, что это блюдо должно называться поджаренным на сковороде сэндвичем, были верными.       Уэнсдей всегда любила пробовать блюда различных кухонь и ей было приятно проводить время за готовкой вместе с Тайлером. Ему, похоже, тоже нравилось, что они работают бок о бок на кухне. Он старательно перевернул сэндвичи «Грилд Чиз», затем достал их из формы, разрезал пополам и разложил по тарелкам. Они сидели на полу в гостиной, поставив тарелку между собой, пока Тайлер искал, какой фильм им посмотреть. Тайлер решил, что теперь его очередь принимать решение, и быстро остановился на первом фильме о Гарри Поттере, так как Уэнсдей как-то говорила, что совсем не знакома с этой франшизой. Тайлер с удивлением заметил, как она взяла в руки и изучала сэндвич, с любопытством разглядывая его, прежде чем впервые вонзить в него зубы. Тайлер наблюдал за её реакцией, когда она откусила от него и задумчиво жевала.       – Я думаю, к нему нужен перец или острый соус. – она посмотрела на него.       – Нет, его нужно есть так. – покачал головой он.       – Почему? Это же сэндвич, а в сэндвич можно добавить приправу. – она попыталась возразить, вставая и направляясь обратно на кухню.       – Не нужно этого делать, ты испортишь отличный «Грилд Чиз». Откуси ещё кусочек, и ты распробуешь вкус. – крикнул он ей в ответ, когда он услышал, как она открывает шкафы и дверцу холодильника, явно в поисках чего-то, что могло бы улучшить её ужин.       Вернувшись в гостиную, она села, щедро посыпав чёрным перцем между двумя кусками поджаренного хлеба.       – Жаль, что у тебя нет острого соуса. – сказала она ему, прежде чем откусить следующий кусочек.       – Я думаю, что у нас есть табаско . – он хотел встать, но она удержала его за руку.       – Это не острый соус, мне достаточно и перца. – сказала она, прежде чем откусить ещё кусочек.       Он не смог удержаться и покачал своей девушке головой. Взяв свой кусок, он понял, что, вероятно, должен быть благодарен, что перец это было единственное, что её не устраивало в его ужине нормиса.       Во время совместного просмотра фильма Уэнсдей периодически вставляла свои комментарии. Она высоко оценила игру симфонического оркестра, который сопровождал многие фантастические детали в фильме про вымышленную школу для волшебников. Когда Тайлер потянулся за своим вторым кусочком, он понял, что она уже съела его, явно наслаждаясь им больше, чем он думал. Он сказал ей, что сейчас вернется, нырнул обратно на кухню, чтобы приготовить ещё два сырных сэндвича, а затем присесть к ней на пол. Удивительно, но она съела ещё один кусок и внимательно досмотрела фильм до титров.       Тайлер старательно выслушал её мнение о фильме, в принципе, как и всё, о чём Уэнсдей с ним делилась. Он наконец смог понять, почему она никогда не слышала об этих фильмах, когда она сказала ему, что у неё дома нет телевизора и она предпочитает читать научно-популярную литературу, и уж точно не стала бы читать художественную литературу об изгоях, если бы автором был нормис. Как и во многих других вещах, он ещё больше понял её после глубокого объяснения.       Он предложил поставить второй фильм, хотя она была непреклонна в том, что для одного вечера достаточно примитивной культуры изгоев. Уютная тишина, которую они обычно разделяли, медленно превратилась в оглушительную. Ситуация усугубилась, когда Уэнсдей поинтересовалась, где был шериф этим вечером.       – Он сегодня отрабатывает двойную смену, так как несколько помощников шерифа уехали на учёбу в соседние округа.       Уэнсдей кивнула, затем поднялась.       – Пора ложиться спать.       – О, ты уже устала? – спросил Тайлер, когда время было только начало девятого.       – Нет. – сказала она, наклоняясь, чтобы собрать их тарелки и отнести их обратно на кухню. Тайлер всё ещё сидел, прислонившись к дивану, когда она вернулась, чтобы спросить. – Ты идёшь?       – Да, иду. – Он быстро встал и последовал за ней вверх по лестнице.       Когда Тайлер вошёл в свою спальню следом за ней, их снова окружала оглушительная тишина.       – Ты хочешь принять душ? – спросил он, оглядывая её с ног до головы.       – Нет. – коротко ответила она.       – Хорошо, ты можешь переодеться в ванной, если хочешь. – он указал на ванную, в чём не было необходимости, поскольку она прекрасно знала, где она находилась.       Уэнсдей наклонилась, чтобы поднять свой рюкзак, перекинула одну из лямок через плечо, развернулась и пошла в ванную.       Оставшись одна в ванной, она быстро распаковала свой рюкзак, положив новую пижаму на край раковины, а расческу рядом с ней. Она медленно разделась, сложила легинсы и кардиган, прежде чем положить их в сумку. Стоя в нижнем белье, она оценивала себя в зеркале. Вспоминая свой разговор с Энид, она поняла, что всё ещё хотела, чтобы Тайлер увидел её в новой милой пижаме, как назвала бы её Энид. Она не хотела торопить события, но надеялась, что свидание пройдет хорошо и в этот раз их никто не прервёт, как это произошло в его гостиной вчера. Часть её надеялась, что они не будут смотреть фильм, который он выбрал, но с тарелкой между ними и сидя на полу, ситуация была неподходящей. Однако в данный момент это казалось наиболее вероятным сценарием продолжения без риска быть прерванными. Она с ужасом наблюдала, как чаще всего в подобных ситуациях оказывались её родители. В некотором смысле она знала, чего ожидать, так как о практической части она была осведомлена. Это был эмоциональный и физический аспект, к которому она не смогла подготовиться. Логически обдумав свои намерения на этот вечер, она расстегнула лифчик и, недолго думая, также сняла нижнее бельё. Положив всё в сумку, она медленно надела свой новый шелковый комбинезон, подняв его вверх по ногам, затем просунула руки сквозь тонкие бретельки и натянула их на плечи. Она взяла расчёску и, прежде чем успела вытащить резинку из одной из своих кос, вспомнила о просьбе Тайлера распустить ей волосы. Придав своему лицу убедительное выражение, она отвернулась от зеркала с расчёской в руке и вернулась в его спальню.       Тайлер сидел на краю кровати, одетый в свои обычные пижамные штаны в полоску и светло-серую футболку. Почувствовав, что она вошла в комнату, он поднял на неё глаза. Уэнсдей заметила, что он перестал дышать из-за того, насколько неподвижным он стал, единственное, что двигалось, это его глаза, когда он поднимал и опускал их вдоль её фигуры. Они не останавливались, ни на секунду не сосредотачиваясь на одной области, постоянно блуждая по ней.       Она молча протянула ему расчёску для волос. Когда она встала перед ним, он осторожно взял расчёску из её рук и вопросительно на неё посмотрел.       – Ты расчешешь мне волосы? – она медленно моргнула в конце своего вопроса.       Она смотрела, как подпрыгивает его кадык, когда он сглотнул и кивнул. Он отодвинулся ещё дальше на кровати, и Уэнсдей повернулась, устроившись между его раздвинутых ног. Он положил расчёску рядом со своим бедром и перекинул одну косу через её плечо, развязав ленту с конца, прежде чем повторить это с другой стороны. Он сосредоточился на том, чтобы расплести её волосы с одной стороны, а затем с другой. Затем он нервно взял расчёску и начал осторожно расчёсывать кончики её волос.       – Скажи мне, если я сделаю тебе больно. – прошептал он у неё за спиной, поднимая руку и проводя по её волосам от макушки вниз по всей длине.       – Ты не сделаешь мне больно. – Она слегка откинула голову назад, наклоняя голову к расчёске.