Нарушая грани

Открыв глаза, Юнги в последнюю очередь ожидал увидеть расслабленное лицо Ёнхи и ощутить её мягкое прикосновение к своей щеке. Ступор, глупые гляделки длинною, казалось, в вечность, мгновенно воспылавшие щёки со стыда. — Госпожа Ким? — своего охрипшего от испуга голоса ведьма и сама испугалась не на шутку. — Ага, — кивнула женщина, ответив откровенно бесцветно, и отняла руку от юного лица. В её длинных пальцах был зажат лепесток, как от цветов со здешних вишнёвых деревьев, — она самая. Занятное вы, конечно, выбрали место для отдыха, лекарь Мин, — беззлобно усмехнулась, пряча хрупкий розовый лепесток к себе в карман. — Трудный день, — поспешил оправдать себя лекарь, — не будьте строги. — Будто я способна быть строгой с тобой, — закатила она глаз под вниманием мгновенно нахмурившейся ведьмы. — Слабенький ты, дунь и унесет. Ты ешь вообще? Покраснев пуще прежнего от непривычного внимания, Юнги резко вскочил на ноги и заозирался вокруг. Чёрт тебя обосри, он же засыпал с шоколадом в руках, куда дел коробочку? Ещё и в тот самый момент, когда Ёнха в лагере. Между тем, что она вообще тут делает?.. — Справа от тебя, — учтиво подсказала альфа, выпрямляясь следом. Скосив глаза в нужном направлении, Юнги мигом подхватил коробочку и упрятал в карман, мысленно на стену лезя со стыда. Почему ему так неловко? Если не менять события и поставить на место Ёнхи, скажем, генерала Кима, такого яркого стыда ведьма стопроцентно не испытает, так с какого хрена его так трогает эта женщина? Наваждение какое-то! — Генерал не в лагере, по какому поводу вы приехали? — омега меняет тему нарочито спокойно, скрывая внутренний ор. — По причине отсутствия генерала. Ну же, лепесточек, как никто другой знаешь же, что с Тэхёном у меня прямая связь и обо всём важном он сообщает в первую очередь именно мне. И здесь я как раз по его приказу. — Ладно, глупость сказал, но что, — рот в секунду захлопывается, не дав полноценной фразе выйти в свет. Сознание с запозданием подкинуло ему в мысли секундой ранее услышанное обращение. От любого другого человека Юнги воспринял бы случайно вброшенное «лепесточек» чем-то сродни издёвке, но из уст Ёнхи это прозвучало так, словно альфа часто про себя использовала это прозвище, а вырвалось оно по чистой случайности. И судя по тому, как нахмурилась заклинательница, обеспокоившись чужим сбитым настроем, она действительно не заметила свою осечку. — Что такое? — нахмурившись, Ёнха наклоняется ближе, побоявшись, что лекарю поплохело. — Н-ничего, — спешно оправдывается ведьма, слишком резко отпрянув, — просто вспомнил, что не закончил с некоторыми делами, разрешите отлучиться, — Юнги низко кланяется и, не дождавшись дозволения, сбегает. Щёки горят. Бред какой-то! Откуда этот неуместный стыд? Ещё и сердце в ушах стучит. Скрипя зубами, лекарь спешным шагом добирается до лазарета и с громким хлопком двери отгораживает себя от остального мира и сплошной неясности в собственных эмоциях. Его жизнь всегда была достаточно стабильной, у него были любящие родители, близкие друзья и замечательный альфа, а за окном мир в их великой империи, однако всё это, аспект за аспектом, летит в грёбанную бездну. Успокаивая нервы, Юнги проходится по двум комнатам их лазарета и открывает окна на проветривание, и застывает в растерянности, когда во второй комнате, бывшей под ответственностью второго лекаря, замечает прямо на чужом столе пару не спрятанных пузырьков с настоями и кучки сомнительных трав. Чёрт его дёрнул подойти и, сняв пробку, понюхать содержимое одного из пузырьков. Блокатор. Опешив, ведьма отодвигает настой от лица и, словно не веря в собственные доводы, приглядывается к мутной жидкости в прозрачном пузырьке, а затем снова подносит узким горлышком к носу, повторно вдыхая. Действительно блокатор, причём омежий и очень сильный, но вот вопрос, кому и почему чудик делал эти настои, если омег на весь лагерь, двое, а именно сам Юнги и, по догадкам ведьмы, непосредственно сам второй лекарь. Чуть помедлив, омега всё же решает положить чужие труды, явно оставленные в спешке, в выдвижной ящичек, чтобы никто из клептоманистых солдат не прибрал к рукам парочку симпатичных пузырьков, как это уже бывало. Только он задвигает ящик чужого стола и уже через секунду слышит стук по дереву. Вздогнув, Мин оборачивается и не без удивления замечает в проёме старого друга, явно постучавшего по косяку в бездверном проёме чисто ради приличия, или просто чтобы обозначить своё присутствие, хрен пойми что у этого Сокджина в голове. — Не помешал? Юнги не сразу находится с ответом, слишком отвык от прямого общения с некромантом. Когда они вообще в последний раз виделись так близко? — Нет, заходи, — мотнул головой старший, присаживаясь на стул у чужого рабочего стола, и внимательно следит за тем, как Джин вальяжной походкой разрезает комнату перед тем как усесться на накрытую простынью кушетку. Малость неловко, стоит признать, но Юнги искренне рад. Пусть обстоятельства и развели их, но по Сокджину он всё же скучал. — Как у тебя дела? — некромант явно и сам не знает, что сказать, но отступать не в его духе. На вопрос Мин только неоднозначно пожимает плечами. — Как там Намджун? От чужого имени у Юнги дёрнулся глаз, едва заметно, но от чужого внимания это не скрылось. — Жив, — бесцветным тоном, — возможно здоров. Спроси лучше у него самого. Сокджин понимающе кивает, поджав губы, и отводит взгляд в окно. Всё, тупик. Вот и иссякли их темы для разговоров, Джин знал, что так будет, но всё равно пришёл к ведьме. Слишком устал скучать и приглядывать издалека. Он мечтает вернуть их прежнее общение, обратить время вспять, мечтает не пустить Чонгука в этот дурацкий приют и не дать Юнги отдалиться. Нынешняя реальность бесит до безумия. Сокджин сжимает челюсть, скрипя зубами, и со вздохом откидывается на стену позади себя, чтобы в следующее мгновение вынудить ведьму подпрыгнуть на месте от испуга из-за громогласного заявления: — Сука, меня это уже затрахало! — беззастенчиво и громко. Юнги не успевает проанализировать, что вызвало такую неоднозначную реакцию некроманта, а тот ещё сверху наваливает возмущения под взглядом широко распахнутых глаз: — Долго будем траур разводить? Ходишь здесь с видом живого трупа, бесишь. Так одиноко, что даже язык отсох? Разговаривать разучился? Я здесь, ало-о, поговори со мной! — Ты кого трупом назвал? — Юнги загорелся мгновенно, запыхтел. Вот уж действительно, этот омега один из немногих, кто умеет выводить ведьму из себя. — Некромант ты или кто, уже труп от живого человека не отличаешь? Бездарь! — О, даже так? — усмехается Сокджин, невольно подаваясь корпусом вперёд. — Зато я не зарываюсь в кокон, состоящий на шестьдесят процентов из надуманных проблем. — Ну у меня хоть проблемы есть, — цедит сквозь зубы лекарь, сжимая до скрипа пальцами наволочку на подушке. — Я не смог беззаботно свалить и жить дальше, я здесь занят делом, я лекарь, мать твою! — Ты не делом занят, а тупой попыткой сохранить розовые очки на своём лице. Припёрся сюда за этим чухлом, как преданная псина, а он что? Бегает поёбывать другую! — Да я знаю! — сорвавшись на крик, Юнги бросает в некроманта жёсткую подушку. Дышит тяжело, смотрит из-под челки озлобленно и только сильнее распаляется, когда ощущает на себе полный жалости взгляд. Сокджин его жалеет, и этого ведьма хотела бы сейчас меньше всего. — Я знал об этом с самого начала, — признаётся уже более глухо, отводя взгляд. — Уже после выпуска, я понял сразу, когда он однажды вернулся в нашу общую квартиру из бара. Он обещал, что просто повидается с сокурсниками, а в итоге вернулся с её запахом на себе. Пытался скрыть, я знаю, что перед тем как вернуться домой он несколько раз помылся, но видимо забыл, что я не просто омега. Я его ведьма и чувствую всех, кто хотя бы стоял с ним рядом дольше минуты. Но он с ней не просто «стоял рядом». Прежде Джину не доводилось видеть хёна в таком состоянии. Гримаса, сочетающая боль и отвращения, на глазах слёзы стоят, а каждое слово цедится сквозь зубы. Мин Юнги добрый, мягкий, иногда не от мира сего, но сегодня… Ещё никогда в жизни некромант не жалел о сказанном так сильно. — У смазки специфическая стойкость, стоит ей коснуться кожи и хер ты под душем это отмоешь. Я молча ложился спать в одну постель с человеком, которого до дрожи любил и ненавидел одновременно. Улыбался беззаботно, давал себя целовать и обнимать, а внутренне крошился от понимания, что на этом человеке, которого при всём желании не смогу удалить из жизни, повязана вся моя биологическая система. Лучше бы ему вымыть рот с мылом. Юнги отворачивается и больше не смотрит. Джину чудится то, с чем он близко не знаком и чего никогда не испытывал. Стыд. Он не вправе был лезть в чужие отношения, даже если узнал о такой мерзкой вещи. Друг, брат, сват, это по определению не его дело, если лезть в чужие отношения с видом всезнайки можно и без носа остаться. Они на то и чужие, и глядя, как ведьму внезапно скручивает на соседней кушетке, Сокджин по-настоящему себя ненавидит. Прямота, конечно, черта уважаемая и много когда полезная, но и в ней нужна мера. Машинально он подскакивает с места, придерживая лекаря под локоть для предотвращения стычки с полом. Юнги, сморщившись, держится за живот, но помощь не отвергает. — Прости, правда, я идиот, — Сокджин помогает лечь и, сев с краю, беглым взглядом осматривает чужое тело с головы до ног. — Желудок спазмирует? Ты исхудал, надо больше кушать. Хочешь я тебе чего-нибудь из столовой принесу? Хлеб, кашу… у меня есть карамельные конфеты, привёз с собой из бара, или… Юнги перебивает его отрицательным мычанием. Ворочает головой по подушке и дергает младшего за рукав. Сокджин послушно замолкает и смотрит неотрывно в разгладившееся лицо. — Просто принеси мне мою коробочку с конфетами, — ведьма тяжело сглатывает и сжимает пальцы на чужом рукаве, самую малость стыдясь своей просьбы. — в кармане кардигана, у входа. Обнаружив в чужой вещице подозрительно знакомую коробочку, Сокджин ничего не говорит, просто отдаёт и с подозрением наблюдает чужие зарумянившиеся щеки и спрятанные под челкой глаза. «Это не твоё дело, придурок, не твоё» — повторяет себе как мантру, спешно топая по коридору в сторону архивной комнаты, где ему сестра любезно поручила навести порядок. Это не его дело. Нечего лезть в чужие отношение и уж тем более действовать на основе сомнительных догадок. Нужно оставить это и не влезать, иначе крайним можно остаться. Нельзя… Не дойдя до архива, Сокджин сворачивает по коридору к кабинету генерала и любезно предупреждает Ёнху о плохом самочувствии их лекаря, а затем, как не в чём ни бывало, спешит сбежать от последовавшего града вопросов, якобы выполнять поручение. …идиот.

~•°💀°•~

В доме Тэхёна Чонгук завис на добрую неделю. Ещё никогда течка так сильно не выматывала, но он, видя ещё более опустошенное состояние своего чародея, вслух не жалуется. На сердце у обоих вновь было спокойно. Каждый вечер Тэхён помогал ведьме менять бинты на руках. Чонгук в эти моменты старался туда не смотреть, отворачивался. Кожа там стала хуже чем просто уродливой. Не просто рубцы и стянутость, это целые участки с оголённым мясом, спасибо что не гниющим благодаря частой обработке, но и регенерация их даже нюхать не спешит. Каждый раз, снимая бинты, омега чувствует сладковатый запах собственной плоти, однако же Тэхён ни разу даже глазом не повёл. Ни единый мускул на его лице не дрогнул, когда альфа раз за разом обрабатывал, перевязывал, затем ещё раз и ещё. Чонгук в него безнадёжно и по самые уши. Не влюблён, нет. Это, скорее, нечто большее, связавшее стальными прутьями, но из них выбираться желания ноль. В их плену тепло и спокойно, и совершенно не страшно. Надежно, если одним словом. Но как бы им ни было плевать на всё, что происходит вокруг пока они наедине, остальной мир от этого не пропал. Реальность взывает, и если к ней не вернуться сейчас, то такие мгновения, где есть только они друг у друга, могут больше не настать. В лагерь они возвращаются тоже вдвоём. Чонгука с должности никто не снял, как оказалось он изначально был записан на службу под своим именем, просто под другой фамилией, потому никто ничего и не заподозрил. Теперь он опять Чон Чонгук, но Тэхён втайне с печалью вздыхает и только надеется, что когда-то его ведьма сменит фамилию в-третий и последний раз. Самое весомое изменение на сегодняшнее утро восьмого дня после отъезда с военного лагеря — Чонгук без маски. На нём всё ещё накидка, длинные бесцветные волосы собраны в низкий пучок. Своей нынешней наружностью самую малость смахивает на эльфа, чем привлекает много внимания. Солдаты у ворот теряются, когда встречают генерала с его спутником. Один слишком спокойный и как будто даже в хорошем настроении, а второй личность слишком светлая на первый взгляд и совершенно им не знакомая. И ровно столько же внимания они привлекают уже за пределами ворот. Магов на территории сейчас немного, большая часть на утренней тренировке, но те, кому удалось застать возвращение генерала Кима, своим глазам верят с большим трудом. Да чтобы адов чародей и был в хорошем настроении?.. Звучит как нелепая сказка. — Сокджин сейчас на базе? — зевая, Чонгук треплет за плечо альфу, отвлёкшегося на мгновение, чтобы дать одному из солдат совершенно не интересное ведьме поручение. — Сейчас не знаю, но ещё неделю назад Ёнха предупреждала, что возьмёт его с собой. Что ж, пришло время шокировать старых близких своим воскрешением. Кивнув своими мыслям, Чонгук без лишних слов и прощаний сворачивает к левому крылу, думая обогнуть поле для тренировок и занять своё место в лазарете. Ещё Юнги надо как-то помягче озарить своим присутствием, а то старый друг с его нежным сердечком может и не выдержать такой внезапности. — Только не пропадай опять, — кричит ему в спину чародей. Недовольно цокнув, ведьма останавливается и с ярким раздражением подмечает, что теперь даже те, кто ещё не заметил появления генерала, уже во все глаза таращатся прямо на них двоих. Чонгук, не скрывая своей хмурости, кидает на чрезмерно довольную рожу Тэхёна осуждающий взгляд. Он что, специально привлекает внимание? — Ещё слово и я во второй раз сигану с обрыва, но уже не вернусь. И Тэхён молчит, охотно веря. Непредсказуемая у него ведьмочка, и пренебрегать её словами он не смеет. Только с улыбкой глядит, как фигура в плаще скрывается за поворотом, и только спустя долгую минуту решает ретироваться по своим делам. Чонгук никогда не любил излишнее внимание, но с возвращения в родную реальность оно всегда было к нему обращено, а теперь, с новым ярким цветом волос, его стало ещё больше. Он же теперь буквально как белое пятно, даже нет нужды в каких-либо действиях, чтобы привязывать к себе взгляды. Бесит до скрежета зубов. Нужно будет разузнать, продают ли в империи какую-нибудь краску для волос, а если нет, придется думать, как самостоятельно сварганить нечто с необходимыми свойствами. В своих размышлениях о незатейливых планах на ближайшее время он не замечает как, почти проскользнув мимо занятых тренировкой магов, из хозяйственной комнаты вываливается раздраженная лисица с тяжелым ведром воды. …столкновение было неизбежным. Ведро с грохотом пролетело по лестнице, расплескав всё по округе и по тем, кто находился неудачливо близко. Особенно досталось самим Санхи и Чонгуку. Женщина, не сводя внимания со своей пропитавшейся водой одежды, начинает громко и яростно причитать: — Слепая безмозглая скотина, твои глаза на жопе, что ли, растут? — восклицает, отряхивая свои армейские брюки так яростно, будто это действительно поможет. — Чучело неотёсанное, — шипит, будучи уверенной, что её ругань, судя по знакомой накидке, примеченной краем глаза, обрушивается на её нелюбимого второго лекаря. Только Чонгук успел порадоваться, что смог прошмыгнуть мимо занятных учениями магов без лишней шумихи, как тут же случилась эта девица. И ладно бы всё на этом закончилось, но нет, ей же надо было обязательно задрать свои глаза и, встретив до неприятного знакомое лицо ведьмы, завизжать как резанной на весь лагерь. Сморщившись, Чонгук дёргается от неё как от огня, чуя назревающую нервотрёпку. — Ты же сдох! — вопит лисица, прильнув спиной к стенке здания. — Ты должен был оставаться мёртвым! Опережая любое действие ведьмы, со спины к ней подлетает Намджун и, с силой оттолкнув в сторону, подхватывает дрожащую в страхе Санхи. Держась за предплечье, по которому прошлись сильным ударом, Чонгук не испытывает от этой картины ничего, кроме отвращения. Этих двоих он уже не единожды заставал вместе. Лисица всё время гнала от себя Намджуна куда подальше, тот всё равно лип, но каждый раз это заканчивалось слишком предсказуемо. Грязным сексом. Подавляя своё раздражение, готовое в любую секунду обратиться гневом, ведьма на периферии слышит топот сапог за спиной, а вскоре и множественные перешептывания. Ну просто зашибись. — Ещё по-кудахтаешь или я могу пойти по своим делам? От голоса ведьмы спина Намджуна мелко вздрагивает. От пристального внимания Чонгука ничего не укрывается, разве что его нечеловеческий слух притупился из-за галдежа вокруг. О, а взгляд у чародея был ничем не лучше, чем у его обожаемой пассии: растерянный, напуганный до чёртиков. — Ты же мёртв, — хрипит нечеловеческим голосом альфа, сдавив мёртвой хваткой вмиг забрыкавшуюся лисицу. — Не припомню такого факта в своей биографии, — закатывает глаза ведьма и разворачивается туда, куда и шла изначально, не намереваясь продолжать вести светские беседы под пристальным вниманием целой роты зевак. Что ещё более раздражающе, за своей спиной, уходя, он вылавливает отрывки чужих пересуд: «Что это за феечка?» «Кто это? Новенький какой-то?» «Это на замену тому сумасшедшему чудику? Было бы славно» «Что с Санхи?» «Мне кажется, я уже где-то видел эту феечку…» «Сослали одну суку и на её место поставили другую, что тут думать?» «Да плевать, главное, чтобы эта куколка была послушнее того шибанутого в маске». Чонгук дышит глубже, усердно пропуская половину слов мимо ушей, и концентрируется на милейших бабочках, прыгающих с одного цветочка на другой, пока идёт в своём направлении. Но нет же, нашей упёртости нет границ! Мы и дальше будем устраивать скандалы на ровном месте! Видимо, именно по этому принципу живёт Санхи, раз, вырвавшись из рук Намджуна, она решает, что побежать за ведьмой с истеричными воплями просто отменная идея. — Лучше бы ты оставался мёртвым, слышишь меня? — чем ближе её голос, тем быстрее шаг ведьмы. — Это из-за тебя он на меня больше не смотрит! Из-за тебя ему опять будет плевать на меня! Когда лисица настигает его и дёргает за предплечье, и без того стянутое бинтами и затронутое толчком Намджуна, Чонгук больше не выдерживает. — Да завали ты свой рот, — почти рычит, резко отталкивая от себя женщину, картинно свалившуюся на задом наземь. — Тебе сколько лет, пять? Так важно, чтобы всё внимание всегда было обращено только на тебя, или тебе просто не нравится, что у Тэхёна есть своя воля? — от имени генерала, небрежно слетевшего с чужих уст, разразилась новая волна перешептываний. От чужих голосов у Чонгука уже виски пульсируют. — Повзрослей уже, тётя, и кончай гнать быков на других за то, над чем они не властны. Если бы твой предмет вечной дрочки не встретил меня однажды, это бы не изменило ваших отношений. Он бы тебя не полюбил, а ты так и дальше бросалась бы на каждого, в чью сторону твой генерал криво бы подышал. Ну же, ты на добрый десяток лет старше меня, но так ничего и не поняла? Позорище. Прямолинейная честность, как и всегда, льётся через край. Чонгука не заботит, что о нём подумают, мнение окружающих не имеет для него большого веса. И даже Намджун, вырвавшийся вперёд, чтобы вразумить ведьму, мало чем впечатляет. — Почему с твоим приходом постоянно начинается какой-то ба… — А тебе вообще слова не давали, — рявкает, перебивая любой намёк на сопротивление, и, возможно действуя сгоряча, вышвыривает добродетеля за ограждения лагеря рывком двух знакомых всем лиан, за одно короткое мгновение обвивших щиколотки. — Что одна, что второй — ничтожества. Вы друг друга стоите. Кажется, кто-то побежал за ворота на поиски улетевшего чародея, а кто-то помчался в сторону кабинета генерала для доклада, Чонгук уже не следил, просто ушёл. На возмущенные крики солдат притащился только прибывший генерал Ким, без особого энтузиазма ставший выслушивать судорожные россказни перепуганных рядовых, но когда разобрался в деталях случая, то уже не смог сдержать улыбку. — Лучше бы вы оставили того чудака, генерал, — порицательно качает головой один из старших магов, глядя на солдат, столпившихся вокруг всхлипывающей лисицы. — Так я и оставил, — хохотнул Тэхён, краем глаза словив пару недоумевающих взглядов. — Ну же, пораскиньте мозгами. Второй лекарь всё ещё на своей должности, и вернулся сегодня на службу вместе со мной. — Пускай так, но с какого перепугу он вздумал наводить здесь порядки? — возмутился второй, более наблюдательный солдат, раньше всех догадавшийся об истине личности загадочной «феечки». — Потому что я разрешил, — отвечает чародей без лишних раздумий. — Относитесь к моей ведьме с должным уважением, все её приказы воспринимайте как мои. Усекли? Разнесите моё распоряжение другим, с этого дня на базе второй генерал Ким, и не думайте, что в сравнении со мной он будет мягче. Это заведомое заблуждение. Солдаты не могли оспорить приказ чародея, но одно они могли сказать наверняка:

Мир сошёл с ума