Нарушая грани

Жизнь не любит стоять на месте, и даже пока ты, теряясь в забвении, не высовываешь носа, она идёт. Чонгук не перестаёт этому удивляться. Его долгий непробудный сон промелькнул для остальных годом жизни. Люди, отношения, время, чувства, всё приобрело новую форму, весь мировой строй крошится и обрастает новым каркасом каждую чертову секунду, что уж тут говорить о днях, месяцах, годах… Безмолвно приветствуя Ёнху на входе в лазарет, ведьма не может об этом не думать. Женщина, затормозив в дверях, разглядывала его добрую минуту, но, опомнившись, не сказала и слова. Только коротко кивнула в знак приветствия, непривычно тепло улыбнувшись, и также безмолвно исчезла. Уже внутри до Чонгука дошла причина такого тихого поведения заклинательницы. На кушетке, прижав к груди подушку, тихо сопел его хён, ставший слишком маленьким и игрушечным с последней их встреч, до того самого поворотного дня. Побелел весь, исхудал, даже волосы прилично отрастил, а в своей безмятежности сейчас больно напоминает фарфоровую куколку, чем настоящего человека. Чонгук по нему скучал. И по Сокджину, громко храпящему за рабочим столом перед книгой с какими-то ведомостями, скучал не меньше. Его повязка съехала с глаза на щеку и прилично искупалась в слюне, вытекшей во сне на поверхность деревянного стола. Ведьма с трудом сдерживает смех в кулаке, внутренне хохоча от такого контраста. Сплошное очарование. Возможно, Чонгук поступает совсем по-ребячески, подкрадываясь к столику около Юнги, чтобы своровать красящий порошок и кисточку, и пририсовать одному пирату густые усища и карикатурный синяк под глазом. Он часто подшучивал так над хёном, но с Джином ему сделать это ни разу так и не удалось, некромант всегда чутко спит, но сегодня, видимо, сильно вымотался и теперь дрыхнет без задних ног, поэтому, не упуская шанса, Чонгук разукрашивает чужое опухшее лицо, злорадствуя. Они ещё даже не видели его, не выдавали каких-то реакций, но ведьме уже спокойно. Его двое самых близких омег, живы и в целости, храпятсопят совсем рядом. Хотелось бы, конечно, ещё узнать, что там с Хвасоком, но это терпит. Всё успеется. Заканчивая последние штрихи на безмятежном лице Сокджина, Чонгук пропускает момент, когда за спиной, там, где кушетки, слышится шорох. Юнги повело на запах. Его тёмный, пустой сон без сновидений был нарушен вкусным ароматом, незаметно проникшим в подсознание. Спелое яблоко в сладкой карамели натолкнули желудок на голодное бурление, а мозг — на вспышку осознания. Он резко распахнул глаза, оставшись лежать в том же положении. Картинка слегка плыла, пришлось приложить некоторые усилия, чтобы сфокусировать взгляд, и то, что он увидел, понять сперва не удалось. Фигура отдаленно знакомая, в черной накидке, но капюшон спущен с головы. Человек, наклоненный к храпящему некроманту, стоит к Юнги спиной, потому сложно судить, опираясь на зрение, но запах… Сердце, кажется, забыло как стучать. Судорожный вздох теряется в шорохе покрывала, тихо соскользнувшего с плеч, когда Мин, сам того не заметив, привстал на локтях. Человек в накидке замер статуей, так и стоя к лекарю спиной. — Это… — захрипел себе под нос, глядя как неизвестный отставляет пиалу с порошком и кистью на стол. И тогда его взгляд цепляет перебинтованные пальцы. — Сон? Плечи человека приподнялись. Весь он выпрямился, встав в полный рост, поправил капюшон, зачесал назад челку, выбившуюся из общей прически. И повернулся полубоком, являя свой красивый профиль. Почему по щекам течёт нескончаемым потоком? Неужто так сильно скучал? Так ждал, надеялся увидеть хоть во сне, и теперь, любуясь своим отныне любимейшим сновидением, он не может не плакать. Этот Чонгук такой реальный, красивый, радует одним своим видом, и если это сон, Юнги не хочет просыпаться. Да, всего лишь грёзы, да, сердце от них сжимается как в тот день, когда он узнал о пропаже Чонгука, но будь его воля, он бы не просыпался никогда. — Я же ничего даже сказать не успел, — фыркнул Чон и тут же поджал губы, не понимая чужих эмоций. — Если не хочешь меня видеть, я уйду. Юнги закрывает лицо руками и в отрицании качает головой. Хочет, слишком сильно хочет, он даже готов умолять, чтобы это сновидение не смело уходить. — Не надо, — со всхлипом, — скажи ещё что-нибудь его голосом, пожалуйста. Посмейся, позлись, попререкайся со мной. Что угодно, главное его голосом. — Не хочу просыпаться, — на выдохе, едва слышимо. Он сходит с ума? Что это означает вообще? Он ведь не провидец, всего лишь ведьма-травница, потому ответ на этот безобразный сон только один — окончательно обезумел в своём гордом одиночестве. — Тогда засни сперва, и уже потом заявляй себе такие громкие желания, — Чонгук с тяжелым вздохом присаживается рядом, но тон голоса спокойный, мягкий. С хёном можно только так, худшего отношения он не достоин. — Как себя чувствуешь? Я слышу какие-то неполадки в твоём желудке, до скелета себя довести вздумал? Тебе нельзя, дубина, ешь нормально, или я начну пихать в тебя завтраки, обеды и ужины насильно. Юнги его не слушает. Слышит, но слов не разбирает. Просто смотрит, смотрит, смотрит и… плачет, мёртвой хваткой сдавливая Чонгука по рёбрам. Тот хрипит, морщится, но отталкивать даже не думает. Подумать только, сколько же сил в этих тощих бледных ручонках!.. Удивительно, но он смог стать центром чьей-то вселенной, сильно тому не способствуя. Ладно Тэхён, там всё пропаще и слишком взаимно, но чтобы встать во главе мечтаний другой ведьмы?! Если бы об этом услышала бабушка, то несомненно разразилась бы истерическим хохотом. Ведьмы не дружат с другими ведьмами, исключение составляют только их собственные потомки, но чтобы иметь тесную связь с ведьмой, по факту не связанной с тобой никаким родством? Сущие сказки. И всё же… Чонгук обнимает трясущееся тонкое тельце хёна, уже почти не чувствуя его хватки на своих ребрах. Юнги плачет беззвучно, но младший всё равно чувствует, как накидка на груди пропитывается влагой. За собственной растерянностью Чон не уследил, когда свалился задом на пол с кушетки. Его очаровательный нежный хён, его милый друг, ставший кем-то вроде старшего брата, скучал. Скучал сильнее, чем Чонгук в состоянии себе представить. Да, он понимает чужие чувства, при том у самого сердце щемит от понимания его тоски, и именно поэтому он не тревожит травника, воссевшего на нём едва ощутимым грузом. Немного неприятно сидеть на холодном полу… хотя, ладно, глупо о таком переживать после жаркой ночи с Тэхёном в окружении травы и холодного влажного воздуха. Обнимая хнычущую ведьму и вдыхая с её волос давно знакомый запах, никак не ассоциирующийся ни с чем, кроме дома, не хочется думать о каких-то проблемах. В данную секунду их нет, здесь только горечь, тепло долгожданной встречи и… назойливое ощущение подкрадывающейся со спины опасности. Одна из новообретённых особенностей — животное чутьё и слух. Чонгук в большей степени ведьма и от гарпии взял не так много, но услышать шорох от чужих движений, как будто при замахе, и уловить давление в тщательно скрываемом запахе ещё недавно мирно спавшего человека не требует особого труда. Сокджин проснулся. Увидел тряссущегося лекаря в руках незнакомого белобрысого существа и, насторожившись, понадеялся на худшее. Схватил с тумбы ржавый канделябр, занеся его в готовности ударить, и- — Только попробуй, — глубокий низкий голос со стороны проёма, пробрав до мурашек, прозвучал за долю секунды до того, как Сокджин надумал замахнуться. — Поставь на место, если не хочешь бегать по базе с обугленной задницей. Канделябр в руке некроманта дрогнул. Сколько Тэхён там стоял? И почему выглядит так расслабленно? Что за чертовщина? — И сотри с лица этот шедевр, — обращался генерал к Джину, но вздрогнул в усмешке почему-то этот непонятный белобрысый. — Спускайтесь все в столовую, скоро время обеда. Одарив неоднозначным взглядом светловолосого незнакомца, так и не выпустившего Юнги из рук, чародей просто уходит, оставив некроманту кучу назревающих вопросов. Нехотя отстранившись, Юнги размазывает по лицу слёзы и широко улыбается, глядя на Сокджина через чужое плечо, а потом и вовсе переходит на хнычущий хохот. — И это первое, что ты сделал по возвращению? — смеётся лекарь, роняя голову на плечо младшей ведьме. Сокджин совершенно, абсолютно, однозначно больше ничего не понимает. И не понял бы никогда, если бы подозрительная личность в плаще не повернула голову в сторону, с лукавым прищуром оглядывая мигом охреневшее лицо некроманта. — А почему нет? Я, в конце концов, много лет пытался добраться до этой морды. И у меня получилось, — Чонгук смеётся глубинным басом, таким красивым, свойственным только ему. — полюбуешься? — глядя Джину в глаза, ведьма кивает к сторону единственного в лазарете зеркала. — Я, конечно, очень старался, но если ты не хочешь быть засмеянным солдатами, то советую умыться. Некромант уже не чувствует, как из единственного здорового глаза начинают течь слёзы, не отдаёт отчета засиявшей на лице улыбке, только на периферии слышит, как падает на пол из рук канделябр. Теперь всё правильно, всё так, как и должно быть. Теперь все и всё на своих местах.

~•°💀°•~

Более странной картины, чем в этот обеденный перерыв, солдаты прежде не наблюдали. Их вечно холодный первый лекарь, смеясь и шипя, уворачивается от еды, почти насильно впихиваемой в него их вторым лекарем, о личности которого уже спустя час перешептывались все маги лагеря, боясь быть застигнутыми за сплетнями адовым чародеем. Их второй лекарь, на смену старого прозвища которому пришло клеймо стервы, не постеснялся пустить в полёт одного из немногих чародеев на базе, и даже не огрёб за это. Для Чонгука и его самого близкого окружения одна вещь однозначно не стала чем-то удивительной — даже здесь его невзлюбили. Ладно ещё, если взять в расчет ту неделю, когда он притворялся просто немым чудаком, чтобы без шумихи вокруг своей личности вникнуть в суть новой действительности, половина правды о которой стопроцентно бы скрылась, если бы он сразу воротился как есть. Лекаря-чудика старались просто не трогать, но на лекаря-ведьму генерала кривятся и смотрят косо. И для этого всего лишь стоило разочек сорваться на несчастную лапушку Санхи. Эта девка костью у него поперёк в горле стоит. Чонгук не перестает радоваться своему звериному слуху, ибо если бы его не было, он мог бы и не услышать слёзные рассказы лисицы остальным безмозглым магам. Она настраивает всех против него, притворяется жертвой и убеждает каждого, что в прошлом ведьма увела у неё мужчину и исчезла, а теперь вновь вернулась и ставит палки в колёса. Конечно же магов, знающих только детские сказочки про ведьм и чародеев, мало волнует настоящее значение таких пар, им не нужно этого знать, это не про их природу, оно им во многом чуждо, для них имеет значение только оскорблённая и униженная соратница. Гиена в овечьей шкуре. Даже не волчица, куда уж этой облезлой настырной суке. Прежде Чонгук пытался относиться к ней безразлично, или, разве что, чуть-чуть снисходительно, с жалостью, ведь неразделённая любовь это правда больно, он сам не знает, как бы жил, если бы Тэхён в один прекрасный день решил метнуться налево. Да, он этого не сделает, в своём чародее ведьма уверена почти на все сто, но не думать об этому всё ещё сложно. Чем больше он размышлял, тем больше находил причин для презрения. Санхи словно одержимая, женщина давно не любящая, но вырывающая когтями желаемое уже просто из принципа. Её так задел разрыв? Не понравилось, что бросили её, а не она? Эго безупречной красавицы задето? Чонгуку плевать, хватит с него жалости, теперь, уже наверняка, как они к нему, так и он к ним. Отвлечься дает ему только возможность накормить Юнги, которую упускать никак не хотелось, и Сокджин, подкладывающий ему под руку дополнительные закуски, в этом здорово помогает. На все сто соглашается с идеей Чонгука откормить их усохшего за год хёна, но роль изверга в этом деле всецело передает белобрысой ведьме. — Давай, ротик шире, — Чонгук почти сюсюкается с Юнги. Но это только если слушать с закрытыми глазами, ведь если посмотреть на это ясным взглядом, можно впасть в ступор. Одной рукой младшая ведьма держит первого лекаря в захвате за шею и, извернув запястье, сдавливает его щеки, а второй настойчиво проталкивает в него еду. — Скажи: «А-а-а». Давай, — Чонгук под тихое хихикание Джина даже не думает униматься. …если не знать о близких отношениях этого трио, можно вполне подумать, что над Юнги измываются. И, впрочем, многие солдаты так и думают, но видя спокойствие генерала помалкивают. Взгляд чародея прикован ко второму лекарю, а если и отвлекается, то ненадолго. Всех, безусловно, радует заметное хорошее настроение генерала Кима, им ведь лучше, но его причина многим не по душе. Особенно лисице через два столика от них. Запихивая в рот сдавшегося хёна последнюю ложку каши, Чонгук слышит бешеный стук сердца Санхи, её частое гневное дыхание. Она видит всё, следит за чародеем не хуже, чем он же за своей ведьмой. Чонгук слышит, как, наклонившись к трём своим сослуживцам, женщина шепчет: «Ну вы видите? Словно околдованый. Я точно говорю вам, эта шваль наверняка с ним что-то сделала!» Намджун, сидя к ней ближе всех, слушает и помалкивает. Он ведь как никто другой знает, что ничего Чонгук с Тэхёном не делал, Ким околдовался сам, но портить лисице спектакль даже не думает. Она ему дороже, чем порченная репутация чужой ведьмы. «Он же не заклинатель, а ведьма. Если бы ты сказала что-то подобное про госпожу Ёнху, то можно было бы с натяжкой, но уверовать. Просто признай, что сама всё смыла, нечего попусту обвинять людей без доказательств, этим ты только портишь впечатление о себе» О, надо же, неужели нашелся кто-то с мозгами среди этого идиотизма? Ведьме чужое заступничество польстило. Только одно не понятно, зачем Маршал сидит за их столом и подставляет себя под угрозу подстрекательством Санхи? Эта маньячка опасна, особенно для подростков с завышеным чувством справедливости. Маршал хороший мальчик, до падения в бездну Чонгук провёл с ним и другими детьми в приюте целый день и, если честно, сердцем прикипел. «Да что ты можешь знать? Я знаю его лучше тебя, я из-за него натерпелась, а не ты!» Чонгук думал, что заржет, но в итоге испугал своих соседей по столу несдержанным хохотом, больше походящим на кудахтенье. Слушать это и притворяться, что не слышишь, выше любых сил. Ну бред же, абсурд! Но тут, видимо, силы словам придаёт авторитетность лисицы. Её здесь давно знают, от неё не ждут подвоха. В его же интересах промолчать, что толку лезть в заведомо бесполезные споры? Но… — Эй, тётя, — на небрежный громкий тон ведьмы оборачиваются все, а Санхи так вообще вздрагивает, играя желваками. Ох, не нравится ей это «тётя», с самой первой их встречи Чонгук повадился её окликать именно так, бесит до чешущихся кулаков! — Чего ты там из-за меня натерпелась? Я думал, наша прошлая задушевная беседа поумерила твой пыл. …желание ещё разочек потрепать чужие нервы превалирует над здравым смыслом. Санхи, словно пойманая за хвост, уставилась на ведьму как баран на новые ворота. Глаза широко распахнутые, руки потряхивает от злости. Не предполагала, что её кто-то услышит, да как вообще он смог?.. Её едва зародившееся возмущение спотыкается об резко возросшее внимание. Любопытные взгляды солдат, один нахальный и ещё один почти безразличный. Только едва заметно взметнувшаяся бровь Тэхёна выдает его заинтересованность в сути начавшегося спектакля. Ведьме не последовало ни единого замечания. Ничего. Просто полное потворствование! — Закрой свой поганый рот! — цедит сквозь зубы, держа улыбку. — Это ты сама себе командуешь? — усмехнулся Чонгук, подаваясь вперёд и манерно подпирая подбородок кистью руки. — Хорошо, если так. Потому что применение словосочетания «поганый рот» из нас двоих возможно только на тебя. Ходить и травить среди солдат байки о коварной ведьме, умыкнувшей из-под носа несчастной лисички любовь всей её жизни — это поганство. Да рядом с тобой я свят, тётя. Неужели все безоговорочно верят, что Тэхёна увели из «отношений» как обычную собачку за поводок? — Нахер ты вообще из-под земли высунулся? Закопайся обратно! — Санхи физически чувствует, как стремителько краснеет от гнева её лицо. В голове сплошлое хватит, замолчи, исчезни, откуси себе язык! Увы, но среди всех собравшихся воплощать извращённые телесные пытки в реальность могут сразу двое, и она не среди них. — М-м, — тянет задумчиво согласную, изображая мыслительный процесс, — не, не хочу. Чего ты такая злая вообще? Я вот, к примеру, всегда относился к тебе с равнодушием, и слова плохого в твою сторону не сказал, а ты тут такие интересные вещи про меня рассказываешь. Думала, что я не узнаю? Или понадеялась, что в открытую с наездом не пойду? Юнги с Сокджином переглядываются с немым вопросом, но помалкивают. Они ничего не знают, да и когда бы успели, если со встречи с Чонгуком прошло чуть меньше часа? Неужели этого времени хватило, чтобы Санхи пустилась в разнос? Если да, Чонгук к этому моменту должен был уже быть очень, очень разозлённым. Он ведь обычно быстро воспламеняется и гаснет с трудом, а сейчас выглядит игриво, наблюдает внимательно и будто даже испытывает удовольствие от эффекта, вызванного его словами. Их друг, на первый взгляд, всё тот же, но что-то внутри него однозначно поменялось. — Удобно устроилась, плутовка, — и улыбается так приторно, следя, как лисица вскакивает с места и, на психах опрокинув свой обед со стола, вылетает из столовой, задевая случайно попавшего под руку мага. Чонгук мог устроить грандиозное разоблачение, или мог посеить зерно сомнения среди солдат, вкинув парочку противоречивых фактов, не стыкующихся с росказнями Санхи. Но не стал. — Ничего не понял, — выдохнул Сокджин, откидывая от себя ложку на стол. — Она успела что-то навертеть всего за час? — Скорее нахуевертить, — отозвался Юнги, задумчиво жуя губу, — и не за час, а за год. Даже до меня дошли печальные истории о её украденой любви, она здесь с первых дней магов обрабатывала. — А тут явился один клоун в маске и потоптал всю малину, — Чонгук растягивает гласные с довольной интонацией, не прекращая улыбаться. Садизм, наверное? Ведьма никогда не давала своим способам «общения» с людьми какое-то конкретное определение. И, видимо, это тянется с того самого дня, когда Чонгук чуть не зарядил в волейбольную команду академии горящим мячом. Или раньше? А, может, это началось с их знакомства с Тэхёном? С Тэхёном, который смотрит на него прямо сейчас поедающе. Неотрывно, почти не моргая. Лицо нечитаемое, взгляд заплывший чернотой. Под этим вниманием возмущающе горячо. — Твоя женщина сеет смуту в коллективе, не хочешь с этим разобраться, генерал? — вбрасывает Чонгук нарочито небрежно, лениво надрывая от ломтика хлеба по кусочку и медленно пережевывая. Джин уже знает эту атмосферу. Они просто смотрят друг другу в глаза, а в воздухе уже ощущаются искры. Один провоцирует, второй ведётся, и ролями в этом сценарии они меняются с завидной регулярностью. — Санхи никогда не была моей женщиной. Из моего у меня только ведьма. Чонгук знает, но всё равно ищет дополнительное подтверждение, знает и всё равно вынуждает чародея повторять и повторять. Играется и знает, что об этом прекрасно осведомлены. — Совсем не ценишь ты чужую любовь, — Чонгук как бы осуждающе качает головой, — как я с тобой вообще встречаюсь? — Ну так не надо со мной встречаться, — наклонившись вперёд настолько, насколько это позволяла ширина стола, Тэхён хватает ведьму по запястью за ту руку, в которой застыла оторваная мякушка от хлеба. — Надо жениться, — и кладёт её себе на язык, ухмыляясь. — М-м, заманчиво, но не хочу, — фыркает насмешливо ведьма, впихивая другой своей свободной рукой остаток хлеба в чужой рот, — веди свою лисицу под алтарь. И просто… выскальзывает из-за стола, в два счета прошмыгивает через столовую и исчезает за дверью под взглядами сотен глаз. Сотен обескураженых глаз, ставшиих свидетелями чего-то необъяснимого. Мало кто уловил их разговор, но многие, кто услышал, тут же стали разносить это сплетней, и история Санхи об украденой любви уже малость за малостью начала подвергаться сомнению.

~•°💀°•~

Воздух затхлый, тяжелый, пропитаный нескончаемой смертностью. Это не гнилостная вонь, не сладкий привкус разлагающегося человеческого мяса на языке, здесь просто тяжело дышать. Чонгук опять у обрыва, опять смотрит вниз, но без былого страха и благоговения. Теперь от вида бунтующей черни в бездне его накрывает бесконечной тоской. Неприкаяные души, которых не пускают ни в царство мертвых, ни в бездну, где им изначально и было место. Они где-то между, голодные и отчаяные, потерявшие себя. Когда-то весь этот океан черноты был живыми людьми. — Может, отойдёшь подальше от обрыва? — настаивает женщина, осторожно касаясь его плеча. — Я не хотела бы, чтобы ты опять упал, а Тэхён вновь превратился в колючую размазню. Ёнха подловила его у выхода из лагеря. Стала выпытывать у ведьмы причину её ухода, ответа не получила, заподозрила неладное и отказалась отпускать. В итоге пришлось взять альфу с собой. Что ж, не самая худшая компания, взрослая умная женщина, предпочитающая отмалчиваться большую часть времени, куда лучшая компания, чем тот же самый Хвасок. Повезло, что Джину не удалось их свести. Вслух Чонгук не признается, но Ёнха слишком хороша для ветренного внушаемого мальчишки-омеги. Не очень красиво так думать о собственном друге, но тут ничего не поделать, Чонгук слишком хорошо его знает, чтобы думать и говорить о нём лучшие вещи. — Хорошо, — ведьма со вздохом встаёт с земли, отходит от обрыва на шаг и медленно разворачивается влево. — Вы не против поболтать со мной несколько минут, мне хотелось бы с вами кое-что обсудить. Если Ёнха и удивилась, то виду не подала. Прежде заклинательница пересекалась с ведьмой Тэхёна всего пару раз, в бюро, когда примчалась забирать раненого брата из леса после встречи с гарпией, и в палате Джина уже после всего. У неё не было никакого мнения на счет Чонгука, даже возможно, что она единственная из всех знакомых, с кем у омеги максимально нейтральные отношения. Ни любви ни ненависти, знакомые незнакомцы. Прогуливаться с незнакомцем у обрыва в бездну странно, в такой ситуации принято напрягать нервы и ждать подвоха, но, вопреки, обоим спокойно. Есть между ними какое-то негласное доверие, без особых причин ведьма и заклинательница не чувствуют друг в друге угрозы. — Со мной можно и на ты, — Ёнха идёт за омегой медленно, шаг в шаг, и невольно зацикливает взгляд на длинных бесцветно-белых волосах, завивающихся к кончикам и размеренно качающимся при ходьбе то в одну сторону, то в другую. Зрелище достаточно гипнотическое. — Раз уж с генералом на ты, то и со мной тем более. — Хорошая ты, — вздыхает Чонгук, неспешно шагая меньше чем в метре от обрыва и внимательно всматриваясь в каждый камень. — Я редко встречаю достойных альф. Может, дело в том, что ты женщина? Или я стереотипно мыслю? — вопрос здесь больше риторический, прозвучавший тише всей основной реплики, словно мысль, случайно озвученная вслух. — Знаешь, я очень рад, что ты присматривала за моим милым другом, пока я валялся в коме на дне бездны. Чонгук без предупреждения останавливается, ступает на полшага ближе к обрыву и, напевая себе под нос сочиненную на ходу мелодию, начинает играючи копошиться в камешках. Каким явился, таким и остался. Чудак чудаком. — Юнги был для меня как старший брат, о котором я и мечтать не мог. Случайно встреченная ведьма стала мне ближе родного отца, — хмыкает, печалясь такой иронии судьбы. Сейчас Шан вспомнил, что у него есть сын, единственный, от самого любимого на свете человека. Только вот, нынешнему Чонгуку он уже не нужен, он нужен был маленькому одинокому мальчику, не понимавшему, почему папа его не любит. — Знаешь, кровь многое в этом мире решает. Прозвучит сомнительно ненаучно, но на крови завязано вообще всё. Но это рушится, когда дело доходит до души. И душа моего милого друга по рукам и ногам привязана к человеку, с которым он быть давно не хочет, но и полностью уйти уже никогда не сможет. Ведьма, подхватывая один камешек за другим, крутит их в разные стороны, принюхивается зачем-то, забавно морща нос, а после просто кидает за обрыв и принимается рассматривать ещё один, и ещё, и ещё. Странный он, но этим идентичен с Тэхёном. Пусть внешне и физически они разные люди, пусть жизненный опыт и поведение у них отличны, но если поставить их рядом и прислушаться к их болтовне, можно поперхнуться от поражающего сходства. В молодости чародей был таким же: дохера загадочным, любящим поступать так, как вздумается, часто грубо и жестоко, не заботясь о мнении других и о впечатлении, которое производит. Сильный, скрытный, безразличный почти ко всему и всем. Да и сейчас он, по правде, ведёт себя почти так же. Конечно же, пока дело не касается этой белобрысой чумы. — Я знаю, что мой хён тебе по-особенному дорог, — изрекает как приговор. Сидит себе, крутит камешек в руке, больше не подбирая другие, и пугает заклинательницу до мурашек прямо по обратной стороне кожи. Исчез после рождения, ворвался в их мир спустя четырнадцать лет отсутствия, привязал к ноге наследника семьи Кимов, навернулся в бездну и вернулся спустя год, устроив переполох среди солдат первокласной клоунадой, и, при своей бурной жизнью он ещё умудряется всё обо всех знать. И ладно бы, будь это на уровне шатких слухов, но нет, он видит и знает глубже, чем Ёнха может себе представить. Словно ведьма скрывает в своей природе что-то ещё, что-то позволяющее слышать больше человечески возможного. — Я так очевидна? — сдавшись, женщина со вздохом усаживается на траву, рядом с ведьмой. — И чем ты вообще сейчас занимаешься? — Для меня очевидна. У тебя так сердце стучит, когда Юнги на тебя смотрит, но ты, наверное, и сама это чувствуешь, — и вновь запел себе под нос, как-то победно улыбаясь, только вот, чему? — Если будешь чаще крутиться рядом, он скоро влюбится. Ноющее сердце под беременными гормонами быстро сдается во внимательные руки. А это, кстати, — ведьма наклоняется ближе к альфе, протягивая камешек, — контроллер подъёма из бездны. Магией крови сделан, если понюхать, можно почувствовать запах железа. Удар за ударом, один, второй, третий, каждый потрясает так, что от последующего увернуться уже не получается. Чонгук бъёт внезапной информацией прям по яйцам, при том беззаботно улыбаясь. Настоящий чёрт. Прекрасная партия адову чародею. Ёнха нервно усмехается, уставившись невидящим взглядом куда-то сквозь ведьму. Тяжело сглотнув, женщина зачёсывает волосы назад и, выцепив из потока внезапной информации самое, по её мнению, важное, спрашивает: — Как это, беременный? Ведьма взрывается хохотом, чуть не роняя камень. Откидывается спиной на траву и смеётся до слёз перед глазами. Можно ведь было спросить о чем угодно, в потоке правды даже была крайне ценная информация для подавления гарпий, но Ёнха выбрала именно то, чего Чонгук от неё, на самом деле, ожидал больше всего. А потом она ещё спрашивает, настолько ли всё очевидно со стороны? Ха! — Ну смотри, существует яйцеклетка и спермотозоиды, при столкновениии с их большим количеством начинается химическая реакция, яйцеклетка анализирует весь доступный биологический материал, выбирает самого здорового головастика и… — Всё, всё, это я знаю, хватит, — Ёнха перебивает его, не желая слушать это пустое нагоняние воды. — Мне казалось, они уже не вместе, когда ребёнка успели заделать? — Расставания у них не было, так что, чисто технически, они всё ещё пара. Сейчас Юнги уже почти пришёл к тому, чтобы официально прекратить их отношения, но до этого течку и гон они провели вместе. Только не смей упоминать при хёне ребенка, он сам ещё не вкурсе о его существовани, и тебе я говорю только чтобы ты понимала, с чем предстоит иметь дело. Так что если у тебя к нему нет ничего действительно серьёзного, оставь его. Юнги слабенький духом, и я не позволю его и без того уставшей психике ещё раз пострадать. Его взрослый красивый хён был ему словно добрый старший брат, о котором Чонгук даже мечтать не смел, но пора, наверное, и самому становиться для него кем-то, на кого Юнги будет не страшно положиться. Да, есть ещё Сокджин, поэтому не обязательно всецело взваливать на себя такой груз. Ему ведь нельзя, не с нынешними ранами и седой, не без причин, головой. Ещё Тэхён настоял на обследовании. И всё бы ничего, если бы единственным врачевателем, которому доверяет чародей, не был Юнги. Чонгук знает, что с ним всё очень, очень не хорошо. Но сильным быть хочется, расслабиться гордость не позволит. Ни за что, ни в этой жизни. Пусть теперь в его реальности есть люди, на которых он может положиться в сложной ситуации, но как бы ни вдалбливал Чонгук себе это в голову, он всё равно по привычке старается полагаться только на себя, а чтобы полагаться на себя, нужно быть сильным. В бездне у него был только он сам, в пустоте он застрял наедине с собой, и даже после всего, сидя за маской и выписывая странные выступления, у него был только он сам. Тема одиночества — вечный спутник, с самых ранних лет и по сию минуту, нельзя так запросто избавиться от того, в чём ты варился всю осознанную жизнь. Раздумия о бесконечно вечном не то, чему можно придаваться около военной базы, с магическим предметом гарпий в руке. Если мыслить совсем глобально, кто-то со дна бездны вполне может выйти на поверхность, и тогда он окажется прямо перед ними. Но о тревожном думать не хочется, тем более, когда надвигается что-то куда более неприятное, опасное. Чонгук чувствует его приближение всем нутром. Его искали. Беззвучная вспышка, давлениие в воздухе, Ёнху чуть не сбивает с ног, словно от звуковой волны после взрыва. Но взрыва не было… Чонгук же даже не шелохнулся. Он был готов, ждал, чувствовал его приближение. Животный рёв в состоянии оглушить, Ёнха едва успевает прикрыть уши. Старик не подох. Вышел из междумирия ещё большим монстром, чем был прежде. Лицо искорёженое, рост увеличился, условно, почти на метр, тело его во многих местах покрылось фиолетовой чешуёй. Теперь ясно, куда делся Хэвон. Больше нет старого главы гарпий, упёрто внушавшего своим сородичам ненависть ко всем не их вида, больше нет старой ящерицы, в прошлом приложившей руку к появлению извращённого искажения в прошивке вселенной, ныне именуемой сердцем бездны, слишком романтичным названием для бомбы замедленного действия. Они теперь одно целое, без единого сознания, но с былой ненавистью и обидой. Обидой на всё живое и желанием мести ведьме, раз и навсегда погубившей их возможное будущее.