Океан моей боли

      Антон всю следующую неделю избегал Арсения, который, в свою очередь, не понимал, что происходит. Шастун всегда появлялся на репетициях, помогал уложить ребят спать, но как только подходило время уходить, он тут же срывался с места, и его уже нельзя было догнать. После отбоя для старших Антон всегда уже спал. Исходя из наблюдений Арсения. Да, он следил за ним.  После всех неудачных попыток поговорить с Шастуном за завтраком или перед сном, Арсений решил обратиться к его другу. Серёжа всегда был на виду:  прекрасный волейболист, так ещё и активист. Хоть он и был маленького роста, его легко можно было узнать по громкому голосу в толпе. — Мне кажется, он избегает меня, — начал Арсений, но, увидев удивленный взгляд Сережи, переформулировал свою мысль: — На этой неделе я пытался поговорить с ним, но он постоянно избегал меня и игнорировал все вопросы, не касающиеся работы в лагере. Антон не говорил тебе ничего странного? Может быть, он вёл себя как-то необычно? — Вообще, последние три дня он ночевал не в нашей комнате, а сразу после отбоя куда-то уходил. Я думал, что он проводит время с тобой.  — Надо за ним проследить. — Серёжа покачал головой и покрутил пальцем у виска.  — Ему пятнадцать, что хочет, то и творит. А ты ему никто. Если я узнаю, что ты за ним следишь, то всё ему расскажу. —Парень говорил это достаточно строго, что было не присуще его характеру.  — А если с ним случится что-то плохое? Вдруг он вообще в лес ходит? Заблудится... — Арсений не успел договорить, как из-за угла вынырнул виновник этого разговора, зло зыркнув глазами.  — Серёг, не думал, что ты будешь на меня жаловаться. — Парень хотел как-то себя оправдать, но не успел, Антон уже ушёл.  — Вот видишь? Он как будто закрылся в себе. — Объяснил ситуацию Арс.  — Ну спасибо, теперь из-за того что он с тобой не общался, и со мной не будет. — Цыкнул Серёжа.        Он знал, почему Антон не общается с Арсением, но раскрыть секрет друга не мог. А теперь Шаст думает, что тот всё рассказал голубоглазой бестии. Серёга так хотел видеть счастливого друга, смеющегося с любой шутки, который за любой движ и приключения, который не бегает ночью в театр, чтобы посвятить ещё одну сонату своей любви, даже не первой. Да, у Антона и раньше были мимолётные пассии. Но сейчас как будто весь свет клином сошёлся на этом Арсение, — любителе детей и обнимашек.  — Что я такого сделал? — Опешил Арс. — Просто приди в театр примерно часов в одиннадцать. Там и поймёшь, что именно ты сделал с Антоном и продолжаешь это делать. — Сказав это парень ушёл. Больше объяснять было нечего.  — Они такие странные. — Но у Арсения не было времени на долгие размышления, потому что пятый отряд не ждал. Он уже громил столовку. Кажется, кому-то прилетит от поварих. 

***

      День прошёл очень быстро. Арсений ожидал чего угодно: избиения, курения и алкоголя. Ну, а что ещё такого ужасного можно скрывать? У Попова было ещё множество страшных мыслей, но он каждый раз пытался выбросить их из головы. Антон же такой невинный и правильный. Просто солнце. Да, у него тоже бывают странные моменты, по типу шуток про смерть, но это ведь не значит, что он наложит на себя руки.  А вдруг они с Серёжей решили приколоться над ним? И сейчас голова Антона находиться в петле, а ноги на табуретке. Нет, нет, нет...  Арсений посмотрел на часы без минуты одиннадцать, тут же вскочил с кровати. И ничего не сказав опешившему физруку, который разгадывал судоку из газеты, выбежал из спальни. До театра было метров пятьсот. Как только он туда добежал, то услышал звуки фортепиано и какие-то всхлипы и шмыганья носом.  Арсений решил зайти с чёрного хода, и не прогадал. Он оказался в нескольких метра от Антона, стоя позади него. Тот водил своими худыми, длинными пальцами по чёрным и белым клавишам. Шастун выглядел, как настоящий музыкант, оставалось только дорисовать в голове чёрный фрак, аккуратно уложенные волосы и руки с которых сняты кольца и браслеты. В тот момент, как Арсений всё это представлял, Антон резко перестал играть, схватил нотный лист и остервенело что-то перечеркнул, сложился вдвое и завыл, как воют волки на луну. Попов никак не ожидал такого поведения, он просто не знал что сделать. Подбежать успокоить? Окрикнуть? Или просто уйти? Арс рассматривал спину Антона, на которой отчётливо проступал позвоночник, кажется, парень очень мало ел. Он трясся, как при конвульсиях, не прекращая плакать. А ведь днём ничего не указывало на такое паршивое состояние. — Тош... У тебя всё хорошо? — Ласково спросил Арс и медленно подошёл к Антону, боясь его, будто какой-то дворовой собаке. Шастун повернулся на звук, испугался и упал со стула на пол.  — Что с тобой такое? — Арсений тоже осел на пол и по-кошачьи медленно приблизился к Антону, тот в свою очередь не мог понять, что от него хотят.  — Я сделал что-то не так? Обидел? — Продолжил допытываться брюнет, находясь чуть-ли не нос к носу с Антоном.  — Нет, всё хорошо, я в порядке. — Всхлипывая, отвечал парень.  — Ну где же это "в порядке"? — Сказал Арсений, проводя рукой по щеке Антона и убирая дорожку от слёз.  — Я в порядке, я же не больной? — Антон правда усомнился в этом утверждении за последнюю неделю. Его ведь правда не должно тянуть к парням. Может, бабушка ошибается в том что, такие люди как Антон имеют место в этом мире? Он ведь угроза населения, и если бы все были такими...  — Антон, о чём ты? Расскажи, мы во всём обязательно разберёмся.  — В чём?! В чём мы разберёмся, Серёжа, наверное, рассказал тебе обо всём. Вы смеялись над тем, какой я жалкий и никчёмный! — Антон уже не плакал, его истерический настрой ушёл, сейчас он находился в ярости. Крича, он разорвал лист, над которым работал. — Для начала, успокойся. Я не буду разговаривать с тобой пока ты в таком настроении. — Антон опешил, а Арсений понял, что говорить такое было ошибкой.  — А какое у меня настроение?! Ты думаешь я псих? Странный? Не достойный жить? — Он не хотел останавливаться в своих восклицаниях, поэтому Арсению пришла идея поцеловать его в губы, чтобы тот заткнулся.       Он закрыл глаза и уткнулся своими губами в чужие. Незнакомые. Они были все искусанные, со вкусом крови, но как будто самые родные и других таких нет в целом мире. Антон ответил парню, он умело управлял своим языком, а для Арсения же это был первый поцелуй.  Первый, и вообще не с девушкой, а с парнем! Уже после сделанного брюнет понял какой это было ошибкой... Он оттолкнул Антона. Тот будто не был этому удивлён, просто поморщился, разжал кулак, из которого выпали большие куски разорванной бумаги, и ушёл прочь.  Арсений опустился на колени, он понял, что сделал то, что нельзя было. Перед ним лежали кусочки бумаги, но он подумал, что этого его разбитое сердце, которое уже нельзя будет собрать снова.  Это же он отверг Антона, он оттолкнул, а тот даже не удивился...  … По щеке скатилась слеза...